Пру

После секса, когда Майло притянул меня к себе и его фразы начали распадаться, словно половину слов он произносил во сне, я лежала без сна и смотрела, как он засыпает.

Я писала стихи, которые теперь, с наступлением утра, уже не помню до конца. Сонеты о его ресницах, изгибе его лука Купидона, запахе его кожи, текстуре его волос, о невероятно большом сердце и о том, как я хотела бы жить внутри него.

Я представляла себе все миры, в которых он остался бы. Не только в моей постели, но и в этом городе-перевалочном пункте, навсегда. Я сочиняю сотни разных концовок для нашей истории. Некоторые из них счастливые, другие — грустные, но в каждой из них я дарила нам больше времени.

Мне интересно, буду ли я скучать по нему сильнее всего, когда однажды окажусь в объятиях другого мужчины. Затоскуют ли по нему мои кости. Я пыталась убедить себя, что нет. Что мое тело будет чувствовать себя столь же идеально созданным для другого мужчины, как и для Майло. У меня не получалось, и я повторяла эту попытку снова и снова.

Глубоко в душе я знаю, что если кто-то когда-нибудь предложит мне стать его женой, моей первой мыслью будет Майло. Не вопрос, вернётся ли он, потому что я не могу позволить себе эту надежду, а скорее — что бы он обо всём этом подумал. Понравился бы ему мужчина, стоящий на одном колене. Смеялся бы он над его шутками, находил ли его привлекательным или считал ли его достойным моего времени.

Меня ужасает мысль, что я могу прожить полную жизнь с браком, детьми и даже внуками, но последние мои вздохи будут посвящены воспоминанию о Майло, спящем на моей груди.

И я напоминала себе, снова и снова, как мне повезло найти любовь. Даже если она не может остаться. Даже если я не могу последовать за ней. Даже если всему должен прийти конец.

И когда я проснулась этим утром, одна мысль не выходила у меня из головы: По крайней мере, сегодня этому не конец.

— Давай, просыпайся, — ещё раз говорит Майло, целуя меня в плечо.

— Я проснулась, я уже тебе говорила, — ворчу я в подушку.

— Твои глаза закрыты, Пру.

— Ты не можешь этого доказать.

Он смеётся, тыча меня в лоб.

— Давай, Убийца. Просыпаемся и сияем.

— Папа ещё не звонил, с какой стати мне вставать?

— Вообще-то, твой папа велел передать, что ты сегодня свободна.

Это заставляет меня открыть глаза. Я вижу Майло, склонившегося надо мной, с кривой ухмылкой и взъерошенными волосами.

— Майло… Ты что, утром ускользнул с моей кровати и поговорил с моим отцом?

— Ага.

— И с какой целью? Сообщить хорошую новость? Поднять флаги, дочь короля лишилась невинности! — Я смеюсь, но одновременно и раздражена.

— Что? — Он смеётся. — Нет! Успокойся, чудачка. — Он целует меня в кончик носа. — Я просто столкнулся с ним, вот и всё.

Я сажусь, едва не скинув его с кровати, и пытаюсь укутаться в простыню.

— Столкнулся? Он что, здесь был?

— Нет. — Он садится, кладёт руку мне на колени, упираясь кулаком рядом с моим бедром, чтобы держаться. — Нет, я сходил в главный дом, чтобы убедиться, что всё в порядке.

— Ладно… И?

— Что?

— Ну, всё было в порядке?

— Да, — отвечает он. — Иначе я бы тебе сказал.

Я откидываюсь на изголовье, скептически разглядывая его.

— Но ты что-то недоговариваешь… Чем ещё ты занимался во время своего раннего утреннего приключения?

Майло тянется, чтобы вытащить из подушки за мной ещё одну невидимую булавку, но я останавливаю его, прежде чем он успевает воткнуть её в нашу пробковую доску, крепко хватая его за запястье.

— Нам нужно прекратить это делать.

— Да, это ты мне говоришь, — бормочет он, делая вид, что отбрасывает булавку.

— Майло… В чём дело? Больше никаких секретов.

— Я просто пошёл проведать их, клянусь, — говорит он, прикладывая руку к сердцу. — И ты не слышишь хороших новостей. У нас, — он бесовски ухмыляется, сжимая в руке ткань простыни у моего бедра, — есть весь день, — он наклоняется, один раз мягко целуя меня и начиная стаскивать с меня простыню, — чтобы заняться чем только захотим.

— У тебя сегодня ничего нет? — спрашиваю я, хватая простыню и притягивая её к груди.

— Не-а, — говорит он, с щелчком произнося «а» и пытаясь вытащить простыню из моих рук.

— Ты уверен? Ник всё уладил?

— Мы ждём небольшой поставки, но кроме этого, мы готовы к пятнице. Я даже взял на себя смелость заказать нам группу.

Я останавливаю его поцелуй притворно-серьёзным взглядом.

— Только не говори, что…

— Я нанял твоего отца и Джона, да, — перебивает он, злобно ухмыляясь. — Я не совсем заставлял их прослушиваться… Мне стоит волноваться?

— Вот подлизá!

— Ага, ну, подавай на меня в суд. Я тащусь от его дочери, — говорит Майло, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в шею. — Которая, похоже, сейчас изображает неприступную крепость…

— Да, уж очень неприступную. — Я откидываюсь, давая ему больше простора, пока он водит языком по точке пульса.

— Хорошо, что я люблю прилагать усилия. — На этот раз, когда он дёргает за простыню, я позволяю ему её стащить. Он швыряет её на пол рядом с кроватью.

— Хорошо, — говорю я, чувствуя, как прохладный утренний воздух касается моей груди. — У меня как раз остался длинный список пунктов, которые нужно отметить…

Майло стаскивает меня вниз, пока я не оказываюсь на спине, и нежно целует следы, которые оставил на моей груди.

— Да ну? Что дальше в списке дел моей девочки?

Я сначала сопротивляюсь, извиваюсь и отталкиваю его, а он смеётся надо мной. Но в конце концов Майло сдаётся и позволяет мне перекатиться на него. Я сажусь на него верхом, чувствуя, как нежная кожа на внутренней стороне бедра касается резинки его спортивных штанов.

— Я подумала, мы могли бы начать отсюда, — говорю я, двигая бёдрами.

— Тебе не слишком больно? — мягко спрашивает он, его взгляд перебегает с моих глаз на бёдра и на грудь, а руки держат меня за талию.

— Нет, — отвечаю я не совсем честно. — Но, наверное, только потому, что мы сделали это всего один раз.

Ухмылка Майло становится шире, его лицо озаряется от возбуждения.

— Это что, вызов, Убийца?

Я прикусываю губу и отпускаю её, а Майло с полуприкрытыми глазами следит за движением моих губ.

— Возможно, — кокетливо шепчу я.

— Потому что если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул так сильно, что ты будешь чувствовать меня внутри себя аж до следующей недели, я так и сделаю. — Он опускает руки ниже, хватая меня за ягодицы. Кончики его пальцев впиваются в кожу, а взгляд прожигает меня насквозь. — Только скажи слово.

Я хихикаю, выдерживая его непоколебимый взгляд и ухмыляясь в ответ. Проведя рукой по утренней щетине на его щеках, я останавливаюсь, чтобы провести большим пальцем по его нижней губе.

— Слово.

Спустя тридцать минут я уже пережила последние отголоски второго оргазма и начинаю задаваться вопросом, сколько ещё я смогу продержаться. Честно говоря, я не знала, что быть сверху — это такая тренировка на выносливость.

— А… как… ты? — спрашиваю я между прерывистыми вздохами, из последних сил стараясь не закрывать глаза, пока единственная капля пота скатывается по позвоночнику. — Что тебе нужно? Что я могу сделать?

Майло кряхтит, приподнимая бёдра, так что я падаю на него вперед, прижимаясь грудью к его груди.

— Только это, — говорит он, впиваясь пальцами в мои бёдра и притягивая меня к себе, чтобы он вошёл глубже. — Боже, всегда только это. Ты прирождённая, Убийца.

— У меня был хороший учитель, — дразню я его, перемещая одну руку к его лицу. Майло засовывает себе в рот два моих пальца и стонет, посасывая их. — Скажи мне, что делать, — шепчу я, двигаясь на нём. — Я хочу быть… — Я позволяю уязвимой мысли умереть на языке, но Майло, кажется, всё равно её слышит. Я хочу быть для тебя лучшей.

— Всё идеально, — убеждённо говорит он мне. — Ты идеальна.

Тогда я понимаю, что добрые истины легче принимать в темноте ночи, распластавшись и гонясь за наслаждением. При свете дня, когда ты обнажена, на виду, и желание спрятаться гораздо сильнее, мне трудно доверять ему. У Майло было так много любовников. Большинство из них, держу пари, куда опытнее меня.

Сколько из них он любил? Почему я никогда не спрашивала об этом раньше, пока это не стало бы слишком откровенным?

— Замри, — говорит он, твёрдыми руками, останавливая движение моих бёдер. — Что тут происходит? Почему ты выглядишь такой грустной?

— Я не грустная, — говорю я, отворачиваясь. Он тут же хватает меня за подбородок и поворащает моё лицо к себе. — Я просто немного в своих мыслях.

— Говори, — требует он. — Скажи, чтобы я мог это исправить.

— Я думаю о… других.

— Зловеще, — мягко поддразнивает он. — «Другие» — это, — он с любопытством наклоняет голову, его глаза изучают мои, — другие люди, с которыми у меня был секс?

— Да, — отвечаю я, затем глубоко вздыхаю. Я качаю головой и прижимаюсь щекой к голой груди Майло. — Мне интересно, насколько я соответствую, — признаюсь я. — Что, я знаю, глупо, и я знаю, что мы просто...

— Мне нужно, чтобы ты остановилась, — говорит он, его рука крепко лежит на моей голове, запутавшись в прядях моих кудрей. — Первое и главное: мы, ты и я, не просто «что-то». — Он хватает меня за волосы и притягивает ближе, чтобы мы оказались лицом к лицу. — И, более того, Пру, я… — Он вздыхает, долго и тяжело. — Я говорил правду, когда сказал, что у меня никогда не было ничего, кроме как «ни к чему не обязывающего». — Моё сердце падает в желудок, как наковальня на мелкое морское дно. — Но это… это тоже совершенно ново для меня. Я чувствую всё то же, что и ты, гарантирую. Наверное, даже больше.

— Но… — Я даже не знаю, что собиралась возразить, прежде чем Майло положил этому конец.

— Я здесь, — перебивает он, приподнимая бёдра, чтобы я почувствовала его повсюду. — Мои мысли только о тебе и только с тобой. Только здесь. — Он проводит тыльной стороной пальцев по моей руке. — Останься здесь со мной сейчас, Пру. Это только мы. Мне нужны только мы.

Я молча киваю, двигаясь на нём. Мы не отрываем взгляда друг от друга, пока я сажусь, напрягаю бёдра и начинаю снова двигаться на нём. Напряжение ощутимо, наши пальцы сплетаются в крепком рукопожатии, пока я смотрю, как довожу его до края, и между нами не произносится ни слова, кроме шёпота стонов и сбивчивой, бормочущей похвалы. Я ни на секунду не отвожу от него взгляд, смотрю ему в глаза и чувствую, что всё его внимание сосредоточено на мне.

— Скажи мне, — говорит он, мышцы его плеч, шеи и челюсти напрягаются. — Скажи мне ещё раз, на что это похоже, — умоляет он сквозь стиснутые зубы.

— На то, что я твоя, — шепчу я.

Я наблюдаю сверху, как это признание из одного слога сбрасывает Майло с края, его глаза закатываются, хватка на мне становится крепче, и после громкого стона его голос снова затихает.