Потом был пир. Несмотря на экономию, столы ломились. Жареная рыба, горы хлеба, квашеная капуста, варёные яйца, холодная козлятина и даже несколько бочонков молодого вина, припасённых специально для такого случая. Народ веселился почти до утра — пели, плясали, стучали кружками, обнимались.

Сергей правда не досидел. Он бы и раньше ушёл, но, будучи знаменитостью, ускользнуть оказалось не просто. Кто к нему только не подходил — дружинники, рыбаки, отроки, даже несколько бывших рабов, получивших свободу и теперь носивших оружие наравне со всеми. Каждый хотел личного знакомства с героем.

Когда он наконец поднялся в квартиру, за окнами уже серело. Анна не спала, сидела на кухне, ждала. Сергей видел, что она хочет поговорить, но сил не было совсем. Он стянул доспех, буркнул что-то вроде «давай завтра» и рухнул на диван, даже не раздевшись до конца.

Проснулся сам, без тревожного горна, что было уже в диковинку. Солнце стояло высоко, значит, проспал часов семь, не меньше.

В дверь постучали. Сергей открыл — на пороге, заслоняя дверной проём, стоял Вадим. Был он уже при полном параде: кольчуга, шлем, меч на поясе, карабин за спиной.

— Все уже собрались, — сказал он без предисловий. — Ждут только тебя.

Сергей переспросил:

— Зачем ждут?

— На востоке какое-то движение. Вроде как корабли к берегу подходили рано утром. Деталей не разглядели, а теперь они за лесом укрылись.

Сергей кивнул, закрыл дверь. Быстро оделся — не в парадный доспех, а в проверенную боевую кольчугу, — хлебнул воды из кружки, что стояла на столе, и, поцеловав Анну, спустился вниз.

У восточного входа действительно ждали. Человек тридцать конных — витязи, десяток Бабкиных дружинников, остальные из нового пополнения: часть присланных Мстиславом воинов привезли с собой коней. Животные были разные — степные, княжеские, даже пара высоких греческих лошадей, купленных когда-то у купцов. Отряд выглядел пёстро, но все были при оружии и держались уверенно.

Сергей глянул на Лену. Она уже стояла под седлом, и конюх, придерживая стремя, ждал. Лошадь покосилась на хозяина, фыркнула и отвернулась — мол, опять ты, опять куда-то тащиться. Сергей усмехнулся, взялся за луку, залез в седло и тронул поводья.

Выехав за ворота, сначала шли шагом, давая коням размяться. Потом плавно перешли на рысь, а минут через пятнадцать снова сбавили ход.

Спешить при таком способе передвижения нельзя. Лошадь не двужильная, долго не протянет. Поэтому двигались так: то рысью, то шагом, то снова рысью. До места, где были замечены корабли, почти семь километров. Добрались чуть больше чем за час.

Когда объезжали лесок, Сергей был готов увидеть что угодно. Вражеский десант. Засаду. Толпу печенегов. Но только не то, что открылось за деревьями.

Три драккара стояли на берегу, вытащенные носом на песок. Старые, чёрные от воды и ветра, с облупившейся смолой и латаными бортами. Вокруг них, на полосе песка и дальше, на траве, раскинулся лагерь. Горели костры, над ними висели закопчённые котлы. Между кострами стояли шатры — часть уже поставили, часть только натягивали на каркасы. И люди. Много людей — человек двести, не меньше.

Сергей поднёс бинокль к глазам и долго всматривался. Мужики — бородатые, в простых кольчугах или вообще без доспехов — таскали брёвна, разводили огонь, чинили снасти. Женщины хлопотали у котлов, перекликались, носили воду. Дети — от совсем мелких, которых матери прижимали к груди, до подростков — крутились под ногами, таскали хворост. Старики сидели у костров, грели руки, хотя утро было тёплым. Старухи в тёмных платках перебирали какие-то узлы. Всё их добро — тюки с тряпьём, глиняные горшки, мотки верёвок, куры в плетёных клетках — лежало тут же, на песке.

— Варяги, — негромко сказал подъехавший Темир. Он прищурился, разглядывая лагерь, и добавил: — Похоже, бегут от кого-то. Вон, всё добро с собой тащат. И драккары перегружены — видишь, как глубоко сидят?

Сергей кивнул. Действительно, корабли были набиты под завязку. На палубах громоздились тюки, бочки, какие-то мешки.

Заметили их не сразу. Слишком много было дел в лагере — котлы кипели, женщины перекрикивались, мужики забивали колья для шатров. Но когда Сергей выехал из-за деревьев и за его спиной показались остальные всадники, кто-то крикнул, и лагерь замер.

Но никто не побежал. Никто не схватился за оружие. Стояли и смотрели — молча, спокойно, словно ждали кого-то. А потом из толпы вышли двое.

Первый — старик, высокий, широкоплечий, с длинной седой бородой, заплетённой в две косы. Он был стар, но все еще могуч. Одет просто, даже бедно: вытертая кожаная безрукавка поверх грубой шерстяной рубахи, штаны с заплатами на коленях, сапоги, стоптанные до дыр. Ни украшений, ни богатого оружия. Только на груди, на тонком ремешке, болтался амулет — молот Тора, вырезанный из кости.

Второй — мальчишка лет тринадцати, не больше. Светлые волосы, торчащие в разные стороны, острые скулы, серые глаза, смотревшие на всадников без страха, но с любопытством. Одет и того проще — длинная холщовая рубаха, подпоясанная верёвкой, босые ноги. На поясе висел небольшой нож в ножнах. Он шёл на полшага позади старика и держался так, как держатся сыновья, которым впервые доверили важное дело.

Они остановились в десяти шагах от Сергея. Старик поднял руку, приветствуя, и заговорил. Голос у него был низкий, хриплый, с сильным акцентом, но говорил он на славянском — медленно, старательно подбирая слова.

— Здрав будь, воевода. Мы не враги.

Сергей молча кивнул, ожидая продолжения. Старик переступил с ноги на ногу, опёрся на посох обеими руками и заговорил снова:

— Скажи, та ли это земля, где стоит каменная крепость?

— Это та земля, — ответил Сергей. — Я её воевода.

Старик выпрямился.

— Тогда прими нас, воевода. Мы — беженцы. Нас осталось две сотни — воины, старики, женщины, дети. Нам нужна служба, мы не просим милостыни.

Он замолчал, тяжело дыша. Мальчишка за его спиной переступил с ноги на ногу и вдруг подал голос:

— Мой дед был ярлом. Он водил драккары в набег и никогда не проигрывал. Теперь он просит. Это дорогого стоит.

И опять Сергей услышал то, что меньше всего ожидал услышать. Ярл? Это вроде варяжский князь? Княжество у него, конечно, так себе. Но сам факт.

Он молчал, переваривая. А старик, словно почувствовав его замешательство, заговорил снова — теперь глуше, тяжелее, глядя не на Сергея, а куда-то в землю перед собой.

— Ты думаешь, зачем тебе ярл без дружины? — он горько усмехнулся. — Мои воины… костяк моей дружины, все три моих сына — они погибли. Их послали в набег на каменную крепость. Я не хотел этого. Они не хотели. Но нас заставили. Ромеи. Они сказали: «Идите, или мы сожжём ваши земли и продадим ваши семьи в рабство». Мои сыновья пошли. И не вернулись.

Он замолчал. Мальчишка за его спиной опустил голову.

Сергей стоял, глядя на старика, и в его голове все окончательно перемешалось. Получается, перед ним родичи тех, кто нападал на девятиэтажку и благополучно сдох. А теперь их семьи просят защиты. У них, у тех, кто их убил.

Он переглянулся с Вадимом. Тот едва заметно пожал плечами — мол, решать тебе. Сергей снова посмотрел на старика, на его стоптанные сапоги, на костяной молот Тора, на мальчишку, который стоял, уткнувшись глазами в песок, и ждал ответа.

— Ты понимаешь, — произнёс он медленно, — что мы — те самые люди из каменной крепости? Что это мы убили твоих сыновей?

Старик поднял глаза.

— Я знаю, воевода. Мои сыновья пошли в набег. Они знали, на что шли. Это был бой. Вы победили. Я не держу зла. — Он помолчал и добавил тихо: — Но у них остались дети. Мои внуки. Они не виноваты. Прими их. А с меня хватит и того, что я прожил.

Сославшись на то, что такие решения принимает князь, Сергей сказал, что говорить надо с ним. Старик согласился без колебаний, и спустя пару минут ему уже вели лошадь — невысокую, что-то вроде пони, но мощную, с широкой грудью и мохнатыми ногами. Явно из тех, что привычны к северным ветрам. Старик взялся за повод, погладил коня по морде — видно было, что с лошадьми он ладит, — и тяжело, но уверенно забрался в седло. Внук залез на почти такую же лошадку, только ниже и изящнее.

До девятиэтажки добирались ещё час. Сергей поглядывал на старика: тот ехал молча, не крутил головой, не задавал вопросов. Только когда впереди, над обрывом, показалась белая коробка, он чуть задержал коня и долго смотрел на неё — без страха, скорее с каким-то мрачным уважением. Мальчишка-внук ехал рядом с ним, но теперь держался ближе к деду, словно чувствуя важность момента.

У ворот Сергей оставил старика с внуком на попечении Бабкиных дружинников, а сам поднялся к генералу. Максимов был у себя, в домашней рубахе. Выслушал короткий доклад — кто, откуда, сколько, — и задумался. Потом сказал:

— Это надо обдумать. И с историками посоветоваться. Тут одной военной целесообразностью не обойтись. Ты пока с Анной проконсультируйся, может подскажет, что это всё значит. А я оденусь.

Сергей кивнул и вышел, а спустившись к себе застал не только жену, но еще и Лидию Яковлевну — они сидели над картами и какими-то списками. Увидев Сергея, Анна подняла голову, и он коротко, без предисловий, объяснил ситуацию.

Лидия Яковлевна посмотрела на Сергея поверх очков.

— Это не просто беженцы, Сергей Викторович. Это классическая миграция скандинавского рода, потерявшего землю. В эпоху викингов целые кланы снимались с насиженных мест и плыли через море с жёнами, детьми, стариками и всем домашним скарбом — вплоть до кур и горшков. Для них это норма. Значит, они действительно уходят навсегда, а не ищут, где бы пограбить. И то, что вы видите, — полностью укладывается в историческую картину.

Она чуть подалась вперёд, переплетя пальцы на коленях.

— Далее. Старик сказал, что его сыновей заставили идти в набег ромеи. Это, к сожалению, тоже правдоподобно. Империя широко практиковала использование федератов и наёмников, в том числе варягов, для решения своих задач в Причерноморье. Они могли пригрозить: либо вы идёте в набег на каменную крепость, либо мы перекроем вам доступ к рынкам, а то и сожжём ваши земли, а семьи продадим в рабство. Так что его сыновья могли идти в бой не по своей воле. Именно поэтому он не держит зла. Для него это был бой, проигранный честно. А теперь он спасает внуков. Это не слабость — это единственный способ выжить. В скандинавских сагах такое встречается: когда род на грани гибели, старейшины отказываются от мести и ищут покровительства у более сильного вождя. Он не просит виры, он просит службы — значит, признаёт вашу власть.

— Ясно. Спасибо вам Лидия Яковлевна за столь исчерпывающий ответ. И еще, скажите, ярл, это получается как у нас князь? Пацан не преувеличил?

Прежде чем ответить, женщина поправила платок.

— И да, и нет. В Скандинавии ярл стоит ступенью ниже конунга, наследного правителя крупной области, что-то вроде герцога. Но для здешних славян любой знатный варяг с дружиной — уже князь. Так что мальчик не сильно преувеличил. Его дед был настоящим владетелем, просто теперь лишился всего. И то, что такой человек пришёл просить у вас убежища… — она развела руками, — поверьте, это действительно дорогого стоит.

Сергей поблагодарил женщин и вышел. У подъезда его уже ждал генерал. Максимов был в парадном доспехе и выглядел так, словно собрался на приём к императору.

— Ну, что говорят историки? — спросил он, делая шаг в сторону спуска.

Сергей на ходу пересказал всё, что услышал от Лидии Яковлевны: о миграции целых родов, о вероятном принуждении со стороны ромеев, о том, почему старик не держит зла, и что ярл — это почти князь. Максимов слушал молча, кивая, и иногда хмыкая.

У ворот их ждали. Старый ярл стоял и смотрел прямо перед собой. Мальчишка-внук держался чуть позади, но теперь, при виде приближающегося князя в сверкающем доспехе, он невольно выпрямился. Генерал остановился в трёх шагах, оглядел старика с ног до головы, и произнёс негромко:

— Ты хотел меня видеть. Говори.

Тот выпрямился — насколько позволяла согнутая спина, — и заговорил.

— Я — Ульф, сын Харальда. Когда-то меня звали ярлом. Теперь я просто старик, который ведёт своих людей. Мы пришли просить защиты. Наши земли сожгли, наших воинов перебили. Мои сыновья… — он запнулся, но справился, — мои сыновья погибли в набеге на вашу крепость. Их заставили идти ромеи. Я не держу зла. Но у них остались дети. Мои внуки. Я прошу: прими нас. Мы будем служить тебе верой и правдой. Я и мои воины.

Генерал молчал, и старик, не дождавшись ответа, прижал правый кулак к груди, и склонил голову.

Мальчишка-внук, поколебавшись, сделал то же самое.

— Клянусь Тором и Одином, — произнёс Ульф глухо, — ни я, ни мои люди не поднимем оружия против тебя и твоих людей. Мы будем сражаться за тебя, как сражались за свой род. Прими нас, князь.

Повисла пауза. Ветер трепал седые косы старика, звенел железом на поясах витязей. Генерал смотрел на него, и лицо его было непроницаемым. Потом шагнул вперёд, протянул руку и сжал плечо старика.

— Я принимаю твою клятву, ярл. Ты и твои люди — отныне под защитой этой крепости. Но запомни: здесь нет ни Тора, ни Одина. Здесь есть только закон. Ты будешь подчиняться мне и моим воеводам. Твои воины встанут в строй наравне с нашими. Твои женщины и дети получат кров и пищу, но будут работать на общее благо. Если ты согласен — добро пожаловать. Если нет — можешь уйти сейчас, и никто тебя не тронет.

Ульф поднял голову, и впервые за весь разговор посмотрел генералу прямо в глаза.

— Я согласен, князь.

* * *

Когда ярл с внуком уехали обратно — предварительно договорившись, что на следующий день придут морем, — на крыше вновь запел горн. На этот раз тревога была настоящей, наблюдатели заметили большой отряд кочевников.

Не доверяя, Серегй поднялся на крышу сам, взял бинокль, поднёс к глазам. Сквозь вечернюю дымку, на гребне одного из дальних холмов, двигалась тёмная цепочка. Всадники. Много всадников. Он насчитал несколько сотен, прежде чем сбился — задние ряды ещё только подтягивались.

Он перевёл бинокль правее и увидел то, что и ожидал: место, где холмы расступались, открывая пологий спуск к воде. Сергей знал его — небольшая бухта, защищённая от ветра, с пресным ручьём и ровной площадкой для лагеря. Идеальное место для ночлега. Судя по тому, что солнце уже клонилось к закату, кочевники намеревались встать там.

План, предложенный им накануне, органично вписывался в ситуацию. Кочевники — хазары, печенеги или кто там ещё, — были уверены, что их не заметили. Шли долго, устали, растянулись на марше. Им не могло прийти в голову, что их заметят с такого расстояния, да еще и решат наведаться.

Сборы были недолгими. Сорок всадников — витязи, Бабкины дружинники, несколько человек из нового пополнения. Десять телег с пехотой в количестве трех десятков под командованием Горохова. Конницей заправлял Бабка, артиллеристами — сам Дронов, лично.

Сергей оглядел отряд. Дело, как ему думалось, плёвое. Тихонько подойти, снять часовых, если они есть, и расстрелять лагерь картечью и зажигалками. Пушки расставить полукругом, дать два-три залпа, а потом — конницей добить тех, кто попытается бежать. Никакой сложной тактики. Как на учениях.

Никто не волновался и не переживал. Наоборот — воины спорили, кому идти. На одно место находилось по трое желающих. Все знали, как воюют девятиэтажники. Потерь почти не бывает, а добыча достаётся тем, кто участвует. Так что от желающих отбоя не было.

На телеги сгрузили пять пушек и десяток пищалей, плюс вооружились огнестрелом.

Едва начало темнеть, тронулись, скрипя телегами и гремя оружием. Шли шагом, ночи сейчас стояли лунные — видимость почти как днём. Захочешь, не заблудишься. Главное чтобы не срисовали раньше времени, хотя за это Сергей не волновался, он почему-то был уверен что все пройдет как по маслу.