Сергей слушал и думал. Он был прав: девушка понимает по-славянски. Теперь, когда предположение подтвердилось, можно провести нормальный допрос. Опыт у него был — правда, женщин он не допрашивал, только мужиков, когда служил в разведроте. Но понимая, что стоит на кону, разницы особой не видел. И дело даже не в пытках — их Сергей не любил, хоть иногда и приходилось прибегать. Дело в другом. Эта девушка — не солдат. Она не давала присяги, не готова умирать за императора. Она напугана, растеряна и, скорее всего, никогда в жизни не сталкивалась с допросом.

Пытки тут не нужны. Нужен шок. Разрыв шаблона. И у них для этого есть всё.

Сергей поднял голову и встретился взглядом с генералом. Тот, похоже, думал о том же самом — слишком уж понимающе блестели его глаза.

— Разрешите, товарищ генерал, — негромко сказал Сергей. — У меня есть пара идей, как разговорить её без членовредительства.

Максимов кивнул.

— Действуй. Только аккуратно. Она нам нужна целой. И в своём уме.

Сергей поднялся с табуретки и шагнул к пленнице. Ирина смотрела на него — всё так же настороженно, но уже без прежнего высокомерия. Кажется, она начинала понимать, с кем имеет дело.

Подготовка к допросу заняла больше времени, чем сам допрос. Идея была простой и, как считал иногда не страдающий от скромности Сергей, гениальной. Он вышел из генеральской квартиры, подозвал Коляна и коротко объяснил задачу. Тот выслушал, осклабился и тут же развил бурную деятельность.

Первым делом освободили комнату в пустой квартире на пятом этаже, с плотными портьерными шторами — тяжёлыми, из тёмно-коричневого плюша с подкладкой, не пропускавшей ни лучика света. Всю мебель вынесли, оставили только кровать — старую, с железной спинкой, покрытую облупившейся белой краской.

Колян притащил блютуз-колонку — взял на время у кого-то из соседей, и они закрепили её под кроватью, примотав скотчем к поперечной перекладине так, чтобы не было видно.

Записью занялись здесь же, записывая прямо на телефон Цоя. Сначала просто шептали всякие страшности по-славянски со своим узнаваемым акцентом, — низким, утробным голосом, на грани слышимости, изображая замогильный хрип. Потом скрипели гвоздем по стеклу, размеренно били ложкой по пустой кастрюле — глухо, как далёкий колокол. Несколько раз записали приглушённые крики — просто отворачивались от микрофона и орали в стену, а потом накладывали поверх шёпот и скрипы. Получалось жутко: словно десятки голосов пробиваются из-под земли.

Отдельно записали голос Феофилакта. У Сергея еще с прошлой встречи в гостевом доме сохранился фрагмент разговора, эти слова наложили на общий фон, пустив почти неслышной, едва различимой тенью. Будто сам протоспафарий молит о чём-то из преисподней.

Когда всё было готово, Сергей проверил запись. В тёмной комнате звуки оживали. Колонка, спрятанная под кроватью, наполняла пространство низким, вибрирующим гулом, и шёпот метался от стены к стене.

Оставалось последнее. Ирине снова завязали глаза, и под руки отвели в подготовленную квартиру. Она не сопротивлялась, только вздрагивала при каждом прикосновении. Её усадили на кровать, привязав за руку к прутьям, так чтобы она не достала до колонки.

Потом все вышли, и Сергей, стоя в коридоре с телефоном в руке, подождал минуту, дав тишине сгуститься, нажал кнопку воспроизведения. Из-за двери, медленно нарастая, поплыл едва слышный шёпот.

Долго ждать не пришлось. Барышни хватило минут на сорок, после чего началось. Сначала всхлипы. Потом нечто похоже на скулёж раненого животного. А потом она завыла. Громко, истошно, пытаясь перекричать голоса, звучавшие у неё в голове.

— Пора, — сказал Сергей, натягивая на голову шлем со встроенными светодиодами. Мельком подумал, что не так хотел протестировать «дьявольские глаза». Думал — в бою, против варягов, когда те полезут на частокол. А вышло — против перепуганной девчонки.

В комнате было темно, хоть глаз выколи. Шёпот, скрипы, далёкий звон — всё это плавало в воздухе, наслаиваясь, путая направление.

— Не подходи… умоляю… я скажу… скажу…

Сергей остановился в двух шагах. Молчал. Красные огоньки горели ровно, немигающе, и в их тусклом свете лицо девушки казалось белым, как мел. Он поднял руку — просто чтобы поправить перевязь, — но она дёрнулась, решив, что сейчас ударит, и заговорила ещё быстрее.

Через пять минут он знал всё. И даже больше, чем всё.

Девушка действительно была племянницей василевса, но звали ее Зоя.

На девятиэтажку римляне глаз положили давно, ещё летом, как только слухи о каменной крепости достигли Константинополя.

Теперь же, после визита под видом послов доброй воли, было принято решение о постепенном удушении анклава. Блокада, пираты, изоляция — всё это было частью плана. Никто не собирался нападать сразу. Сначала — оставить без торговли, без союзников, без припасов. А через год другой, когда крепость ослабнет, — прийти и взять голыми руками.

Говорила она сбивчиво, глотая слова, перескакивая с одного на другое. Сергей понимал едва ли треть — мешали и акцент, и истерика, и непривычный строй речи. Но он предусмотрительно включил диктофон, и теперь телефон, зажатый в левой руке, писал каждое слово. Анна потом разберёт. Главное он уже ухватил.

На середине фразы, когда она рассказывала про численность флота, стоящего на рейде у Херсонеса, голос её вдруг сорвался. Она замолчала, глаза её расширились, зрачки закатились, обнажив белки с лопнувшими сосудами. Она попыталась что-то сказать — губы шевельнулись беззвучно, — но вместо слов из горла вырвался только тихий, сиплый выдох.

Тело её обмякло. Она начала заваливаться вперёд, но верёвка, привязанная к запястью, удержала, и Зоя сползла по железной спинке кровати на пол — медленно, безвольно, как тряпичная кукла. Голова стукнулась о край матраса, волосы рассыпались по лицу. На секунду в комнате стало абсолютно тихо. Даже шёпот из колонки, казалось, примолк.

Испугавшись что всё же переборщил, Сергей присел перед ней на корточки. Пульс прощупывался. Значит жива, просто отключилась.

Оставив её, он поднялся и вернулся в квартиру генерала.

Здесь всё ещё совещались, и судя по раскрасневшимся лицам присутствующих, о чем-то спорили.

— Вот. — Включая запись, положил он телефон на стол.

Сбивчивый, истеричный голос Зои заполнил комнату, перемежаясь шёпотом, скрипами и далёким «колокольным» звоном с фонограммы. Все слушали молча. Генерал хмурился, крутил в пальцах пустую трубку. Когда запись закончилась, он откинулся на стуле и долго молчал.

Сергей видел: для Максимова происходящее — тёмный лес. Он воин, привык воевать. Враг есть враг, его нужно бить, и бить первым. А здесь что?

Петров с Дроновым возбудились одновременно. Дронов вскочил, замахал руками:

— Надо готовить флот! Клепать пушки! Звать князей на выручку! Пусть выставляют дружины!

Петров вторил ему, тыча пальцем в планшет:

— Если у них столько дромонов на рейде — мы должны отвечать немедленно! Упреждающий удар! Пока они не ждут!

— Может, самим на Константинополь? — подхватил кто-то. — Показать, кто тут главный?

Сергей, сам военный до мозга костей, в поначалу тоже был не прочь расчехлить топор войны. Тем более — они первые начали. Всё, что случилось вчера, — галеры, дромон, бой, — это была самозащита. А теперь, когда выяснилось, что за всем стоит василевс, хотелось ответить. Да так, чтобы неповадно было.

Но долгое общение с Анной сделало своё. Он погасил порыв, выждал паузу и подал голос:

— Может, для начала допросим этого, как его… прото…

— Протоспафария, — подсказала Лидия Яковлевна. — В переводе «первый мечник». Я, кажется, уже говорила.

Сергей кивнул.

— Наверное. Просто все эти слова дурацкие, язык сломаешь. Не помещаются в голове.

Генерал хмыкнул, соглашаясь.

— Допросить нужно. Так же? Психологически?

Сергей мотнул головой.

— Зачем? Это ж мужик. Иголки под ногти, паяльник — запоёт как миленький.

— Серёжа! — Анна почти крикнула, подавшись вперёд. — Какой паяльник⁈ Этот «первый мечник» не менее важен, чем племянница василевса! А может, и более. И вообще — что за манеры?

Сергей поднял обе ладони, сдаваясь.

— Я пошутил. Чего ты… — Он перевёл взгляд на генерала, потом снова на Анну. — Никакого мордобоя. Чисто поговорю. Выложу аргументы, предложу варианты. А там уж пусть сам решает как ему жить.

* * *

Допрос «первого мечника» неожиданностей не принёс.

Феофилакта держали в подвале, под замком, но без цепей — просто заперли в пустой комнате с матрасом на полу. И когда Сергей вошёл в шлеме с красными огоньками, пленник сидел на матрасе, вжавшись спиной в стену. Увидел красные точки в прорезях — и побледнел.

— Я скажу, — выпалил он, перебивая сам себя. — Я всё скажу.

И заговорил. Быстро, сбивчиво, без обычного посольского достоинства.

Приказ напасть отдал лично василевс. Ещё летом он созвал совет и велел готовить операцию. Блокада, разведка, наём варягов — всё это звенья одной цепи. Феофилакт был назначен командовать передовым отрядом не за военные таланты, а потому что приходился императору родичем.

Цель блокады — захватить крепость и всё, что в ней есть. Слишком много слухов ходило о «чудесах»: зеркала, которые отражают лицо без искажения, нержавеющее железо, ткани, не горящие в огне, оружие, изрыгающее гром. Император хотел заполучить всё это вместе с мастерами, которые это делают.

— Сколько кораблей выделено для операции? — спросил Сергей, не снимая шлема.

Феофилакт замялся лишь на секунду. Три дромона и восемь галер — таков был передовой отряд, посланный на блокаду. Основные же силы стояли на рейде у Херсонеса — это ещё двадцать дромонов, пятнадцать галер, несколько транспортных судов с осадными машинами. Командовал флотом стратиг Феодор, опытный военачальник, которого василевс отозвал с восточной границы специально для этой задачи. В случае провала блокады флот должен был перейти к полноценной осаде.

— Почему с тобой племянница императора? Какова её роль?

Феофилакт запнулся. На лбу у него выступил пот. Видно было, что этот вопрос ему неприятен.

— Зоя… — начал он и осёкся. — Её везли в Херсонес на смотрины. Василевс задумал выдать её за правителя Алании чтобы заключить союз против хазар. Но Зоя… — он скривил губы в подобии усмешки, — Зоя не из тех, кого можно заставить. Когда ей сообщили об этом, она явилась к василевсу и заявила: «Если хочешь выдать меня замуж — я пойду только за того, кто возьмёт эту крепость. И я сама посмотрю, можно ли её взять».

Он перевёл дух.

— Василевс не мог ей отказать. Она его любимица. Единственная из всего рода, кто говорит с ним как равная. Он согласился. И приказал мне взять её с собой.

Он помолчал, потом добавил глухо:

— Она знает несколько языков. Славянский выучила за полгода — просто чтобы читать ваши летописи. Она умна. Она опасна. Она хотела понять, что здесь можно купить, что — украсть, а что — уничтожить. И, если получится, найти способ проникнуть внутрь без боя. Я был против. Но кто я такой, чтобы спорить с племянницей василевса?

Он опустил голову.

— И вот она в ваших руках. И, клянусь Богом, я не знаю, что для неё хуже: ваш плен или гнев василевса, когда он узнает, что его любимица попалась. Но знаю одно: недооценивать её — самая большая ошибка, которую вы можете совершить.

Решив что про Зою узнал достаточно, Сергей задал следующий вопрос.

— Есть ли тайные союзники у василевса среди местных племён?

Феофилакт кивнул.

— Да, есть. Касоги, ясы, остатки хазарской знати — всем им обещана доля добычи и защита от русов. Прямых договоров нет, есть только посулы, но несколько печенежских ханов уже взяли золото и ждут сигнала. Они не нападут первыми, но если римский флот начнёт осаду, ударят с тыла.

Сергей выключил диктофон, вышел в коридор и стащил шлем. Там, прислонившись к стене, ждал Колян.

— Ну?

— Всё то же самое, — Сергей потёр переносицу. — Только подробнее.

* * *

Отдав телефон с откровениями «первого мечника» Анне, Сергей не остался. После душных допросов хотелось на свежий воздух, и он поднялся на крышу. Дежурная смена была другая — но тоже из гражданских. Появление Сергея их не удивило: он ходил где хотел, ни перед кем не отчитываясь. Кивнул им, встал у парапета и принялся размышлять.

Первое, что нужно сделать, — пресечь утечку информации о появлении императорского дромона. Как сделать это на суше, он знал: никого не выпускать из крепости. Удвоить караулы, закрыть ворота, объявить особый режим. Но вот как быть с проплывающими купцами и прочим людом? Нет, ответ-то был: тормозить всех, задерживать, не давать уйти, пока не решат, что делать дальше. Но не будут ли такие меры чересчур? Не наживут ли они новых врагов? Купцы — народ памятливый, разнесут весть о том, что в устье большой реки теперь не просто пошлину берут, а хватают всех без разбора. И тогда сюда вообще не поплывут.

Походив с полчаса вдоль края крыши, ответа на свою дилемму Сергей не нашел, зато замёрз. Вроде бы тепло, но его отчего-то колотило — то ли от недосыпа, то ли от нервов, то ли от всего сразу. Еще раз оглядев окрестности, он спустился вниз, к генералу.

А в квартире Максимова буквально кипело. Народу прибавилось: кроме обычного состава, здесь были ещё несколько человек из тех, что отвечали за снабжение и строительство. На столе, прямо поверх карты, стоял красиво отделанный сундучок — один из трофеев с дромона, с медными накладками и замком в виде головы Медузы. Сергей сел на свободный табурет, и Вера Степановна тут же возникла рядом — поставила перед ним чашку чая и положила бутерброд. Он поблагодарил кивком и стал слушать.

Обсуждали, что делать при открывшихся обстоятельствах. Анна молчала, сосредоточенно листая толстую книгу. Лидия Яковлевна стояла рядом, заглядывая ей через плечо и периодически что-то комментируя вполголоса. Офицеры спорили. Дронов упирал на строительство укреплений и наращивание количества пушек. Бородин твердил о модернизации кораблей, Петров предлагал, пока не поздно, отправить экспедицию за селитрой: имеющегося на все «хотелки» не хватит, а без пороха всё остальное теряет смысл. Кроме того, они считали, сколько есть времени, пока до Херсонеса дойдут вести о пленении Зои с товарищем меченосцем и захвате императорского дромона. Сходились на месяце, не больше. Месяц — и жди гостей.

Наконец слово взяла Лидия Яковлевна. Мужики засопротивлялись — обсуждение наращивания вооружений было в самом разгаре, — но генерал прервал их стенания взмахом руки.

— Говорите, Лидия Яковлевна.

Та вышла вперёд, одёрнула платок и заговорила — спокойно, размеренно, словно читала лекцию.

— У нас есть два пленника, и у нас есть возможность превратить их из обузы в козырь. Я предлагаю публичную версию. Официальное письмо василевсу. Смысл такой: «Мы, верные союзники твои, пребываем в недоумении. К нашему берегу подошёл дромон под началом протоспафария Феофилакта. Вместо приветствия он атаковал нас. При нём находилась благородная Зоя, и мы опасаемся, что сей сановник действовал без твоего ведома, возможно, даже похитил царственную деву ради каких-то тёмных целей. Мы защитились и ныне держим обоих в безопасности. Зою — как гостью. Протоспафария — как пленника, ожидающего твоего суда. Молим тебя разобраться: он напал по твоему приказу? Или ты сам стал жертвой заговора?»

Дронов хмыкнул, Бородин нахмурился. Генерал молчал, переваривая. Лидия Яковлевна продолжила:

— Что это даёт. Император получает возможность сохранить лицо, заявив: «Протоспафарий действовал самовольно, я накажу его род, а вам спасибо за спасение племянницы». Мы из врагов превращаемся в помощников василевса, раскрывших заговор. И весь его гнев направляется на Феофилакта, а не на нас.

— А если он не поведётся? — спросил Дронов. — Если скажет: «Вы лжёте, вы напали первыми»?

— Тогда мы ничего не теряем, — ответила Лидия Яковлевна. — Но даже в этом случае мы уже задали тон. Мы показали, что готовы к диалогу. Империя ценит форму. Они будут вынуждены отвечать на наше письмо, а не просто слать флот.

Она обвела взглядом собравшихся.

— Теперь — чего требовать в обмен. Зою мы готовы вернуть, как только получим подтверждение мира и небольшую компенсацию за моральный ущерб. Это покажет наше великодушие. Протоспафария — ни в коем случае не отпускать до тех пор, пока не выполнены основные политические требования. Он — главный козырь. Если василевс откажется от него, мы можем судить его своим судом за разбой и казнить. Или, наоборот, помиловать и отпустить, зарабатывая очки милосердия.

— Что именно требовать? — спросил генерал.

Лидия Яковлевна загнула палец.

— Первое: официальное признание Новороссийска и прилегающей округи как особого владения под рукой Мстислава, с правом на самооборону и свободную морскую торговлю. Второе: единовременный выкуп за протоспафария — золотом, тканями и оружием. Сумма оговаривается. За Зою — символическая плата: пусть лучше пришлют иконы и книги для церкви. Это подчеркнёт наш христианский статус.

— А третье? — спросил Петров, чиркая в планшете.

— Отзыв всех враждебных кораблей и письменное обещание не приближаться к Новороссийску без предварительного дозволения. Четвёртое: предоставление нам копии официального расследования — почему протоспафарий напал. Это свяжет императору руки в будущем.

— А пятое? — подал голос Колян, который опять пробрался на совещание и сидел у двери.

— Пятого пока нет, — сухо ответила Лидия Яковлевна. — Четырёх достаточно.

Бородин, до этого молчавший, поднял руку.

— А если они не согласятся? Если просто пришлют флот, и всё?

Лидия Яковлевна кивнула, словно ждала этого вопроса.

— Тогда протоспафарий становится нашим самым ценным щитом. Мы объявим его командующим обороной — формально, разумеется. Заставим выйти на стену и покажем атакующим, возможно это их деморализует. В морском бою мы можем приковать его к мачте флагманского драккара или еще куда-нибудь поставить на виду.

— А если и это не поможет? — спросил Дронов мрачно.

Лидия Яковлевна развела руками.

— Тогда — казнь. Если василевс открыто отречётся от него и объявит вне закона, казнь пирата-разбойника становится законной. Но это уже финальная точка, после которой мира не будет, и я бы советовала оставить этот вариант на самый крайний случай.

В комнате стало тихо. Генерал откинулся на стуле, побарабанил пальцами по столу.

— А что с самим Феофилактом, пока идут переговоры? — спросил он. — Просто держать в подвале?

— Ни в коем случае, — ответила Лидия Яковлевна. — Его нужно обрабатывать. Показать мощь крепости — провести экскурсию, пусть увидит лестницы, окна, механизмы. Показать пушки в действии. Он должен осознать, что штурм невозможен. Обеспечить ему и Зое хорошее питание, медицинскую помощь, уважение. Пусть они напишут письма василевсу: Зоя — с благодарностью за обхождение, Феофилакт — с докладом о том, что нападение не принесет плодов, и крепость неприступна.

Генерал перевёл взгляд на Сергея. Тот, дожёвывая бутерброд, на всякий случай кивнул. Молча, и неопределенно. По-военному.