Проспал Сергей недолго, час, может, чуть больше. Проснулся сам, от ощущения скрюченности — лавка была короткой, ноги свисали, шея затекла. Но несмотря на это, почувствовал себя отдохнувшим. Сон, пусть и короткий, смыл остатки вчерашней усталости, и теперь голова была ясной.

Он поднялся, вышел наружу, кивнул дежурным — их ещё не сменили, и Валера с Юрой недоуменно покосились на него. Спустившись вниз, к себе в квартиру, он сразу прошёл в ванную. Вода была ледяной и неприятной, но зато остатки сна слетели мгновенно.

Анна крепко спала, свернувшись калачиком под пледом. Сергей накрыл её ещё одним одеялом, постоял секунду, глядя на её спокойное лицо, и, наклонившись, поцеловал в лоб. Она не проснулась — только вздохнула и повернулась на другой бок.

Спускаясь по лестнице, Сергей думал о том, что хорошо, что нет проблем ни с кроваткой, ни с коляской, ни с детскими вещами. Всё это они уже собрали — люди предлагали сами, приносили, отдавали. На весь дом беременна была только Анна, чему, кстати, Сергей совсем не удивлялся. Боялись люди. Не знали, что ждёт их дальше, и рожать в этом диком, чужом мире, где завтра может прийти война или голод, никто не спешил. Анна — единственная, кто решился. Или, вернее, с кем это случилось. Но теперь, глядя, как округляется её живот, Сергей понимал: страхи страхами, а жизнь берёт своё.

Спустившись вниз, он почти никого не застал — все были на берегу, где происходило самое интересное. Разбор трофеев.

Императорский дромон, вставший на якорь метрах в ста от берега, уже опустошали. Лодки сновали туда-сюда, и на песок выгружали всё что нашлось на борту. А нашлось много. Дромон был не просто военным кораблём — он явно служил плавучей базой для всей блокадной эскадры, и товаров в нём хватило бы на небольшой город.

Сергей подошёл ближе и остановился, разглядывая кучи добра, которые росли на песке.

Первое, что бросилось в глаза, — ткани. Рулоны шёлка, пурпурного, императорского, того за который в Константинополе могли казнить любого, кто осмелился бы носить его без позволения. Тут же — отбеленный лён и плотная шерсть с вышитой каймой. Отдельно, в кожаных тюках, лежали меха — соболь, куница, бобёр, — явно собранные в качестве дани или захваченные у купцов.

Второе — оружие. Кроме того, что сняли с убитых и пленных, на дромоне был ещё склад, видимо на всякий случай. Мечи с узкими долами, прямые, римской работы, с клеймами имперских мастерских. Копья с гранёными наконечниками. Круглые щиты с умбонами, расписанные красным и белым. Шлемы с наносниками и бармицами. Кольчуги, уложенные в промасленные холсты, чтобы не ржавели. Всё это лежало на песке, сверкая на тусклом солнце, и местные, проходя мимо, робели — столько добра они не видели никогда.

Третье — припасы. Амфоры с оливковым маслом, залитые воском горшки с зерном, бочонки с солониной, мешки с сушёной рыбой. Отдельно — пряности: перец, корица, имбирь, шафран, — в маленьких глиняных сосудах, каждый с печатью. В трюме нашлись и бочки с вином, и кувшины с мёдом, и даже небольшой ларец с серебряными монетами — милиарисиями с профилем василевса.

Четвёртое — ценности. Несколько сундуков, обитых медными полосами. В них, помимо монет, лежали золотые и серебряные украшения — гривны, браслеты, фибулы, перстни с каменьями. Отдельно, в деревянном ларце, обнаружились три десятка стеклянных бус, ярко-красных и синих, точно таких же, какими они сами торговали с князем и греками. Видимо, часть «чудес» девятиэтажки уже разошлась по свету и теперь возвращалась к ним обратно.

Сергей смотрел на всё это и молчал. Он не подсчитывал прибыток. Он думал о последствиях.

Сам корабль — это состояние. Две сотни рабов — ещё состояние. Оружие, ткани, припасы, ценности — если переводить на серебро, выходило килограмм на триста, а то и больше. Но главное было не в этом. Главное было в том, что скрыть появление такого трофея не удастся. Если рассчитывать на это, дромон надо было топить вместе с экипажем или сжигать, не оставляя следов. Теперь же задача усложнялась. Весть о захвате императорского корабля разлетится по побережью быстрее ветра. И Константинополь узнает. Если уже не узнал.

Разговаривая ночью с Анной, они пришли к одному и тому же выводу. Дромон и две галеры — это лишь часть находящегося здесь флота. И флота значительного. Скорее всего, основные силы где-то стоят на рейде или растянуты по окрестностям, перекрывая подходы к девятиэтажке. Три корабля ушли в патруль и не вернулись. Когда станет ясно, что они потеряны, имперцы насторожатся. А когда поймут, что дромон захвачен, — начнут действовать.

И самый главный вывод, самый неприятный: василевс уже принял решение. Он решил задавить девятиэтажников. Поэтому и дал приказ блокировать море. Поэтому и прислал эскадру. Переговоры, послы, дары — всё это было обманом. Пылью в глаза. Феофан, улыбавшийся за столом, Ирина, записывавшая каждое слово, — они с самого начала знали, зачем здесь находятся. Не договариваться. Разведывать. Ну и сделать так чтобы тупые варвары думали, что их воспринимают как равных.

Но равными им не стать. Никогда. Представители тысячелетней цивилизации, наследники Рима, владыки полумира — они не сочтут равными кучку выскочек, которые построили крепость на отшибе и вооружились огненными палками. Да, технологии девятиэтажки внушали страх. Но страх — это не уважение. Страх — это то, что хочется уничтожить. И василевс, взвесив всё, решил: лучше уничтожить сейчас, чем ждать, пока эти варвары станут сильнее.

Рядом, чуть в стороне от рыбацких поселений, ставили трофейные печенежские шатры. Пара была уже на финальной стадии, ещё три только начинали разворачивать на песке, и мужики из рыбаков, под присмотром двух девятиэтажников, вязали каркас из жердей. Чуть поодаль прохаживались дружинники Бабки.

Сергей понимал: это временное жильё для гребцов с дромона. Первое, что нужно людям после цепей, — крыша над головой и чувство безопасности. А охрана — чтобы мыслей дурных не возникло. Двести мужиков, пусть и истощённых, — это сила. Если кто-то решит, что свобода означает вседозволенность, разговор будет коротким. Бабка своих натаскал, объяснять они умели без крика.

Неожиданно, как из ниоткуда, возник Колян. Радостный, довольный, с красными от недосыпа глазами, но улыбающийся во весь рот. Он схватил Сергея за плечо и, запыхавшись, выпалил:

— Серый, там генерал совещание собирает. И тебя велел позвать. В приказном порядке.

Сергей хмыкнул. Видимо, Максимов заметил его из окна — генеральская квартира выходила как раз на берег. Хотелось еще побродить, но спорить не стал, кивнул Коляну, и они вместе двинулись к девятиэтажке.

Народу было немного — только те, без кого не обходилось ни одно важное решение. Сам Максимов, в парадном кителе, но без фуражки, сидел во главе стола и крутил в пальцах пустую трубку. По правую руку — Петров с неизменным планшетом. У окна, привалившись плечом к косяку, стоял Бородин, ещё не успевший переодеться после вчерашнего. Дронов, в промасленной робе, пристроился на табурете у печки. Лидия Яковлевна, сухая и прямая, как жердь, сидела с краю, сложив руки на коленях.

И, на удивление Сергея, здесь же была Анна. Она устроилась в углу, на низкой скамеечке, закутавшись во флисовый плед. Она едва заметно кивнула: мол, всё в порядке.

Вера Степановна, как всегда молчаливая и безупречная, разлила чай по фаянсовым кружкам. Сергей взял свою, сел на свободный табурет. Колян тихо пристроился у двери, стараясь не привлекать внимания.

Генерал обвёл всех взглядом, постучал пустой трубкой о край стола.

— Зачем я вас собрал, думаю, догадываетесь. Главный вопрос: что это было? Прошу высказываться.

Первой слово взяла Лидия Яковлевна. Она поднялась, одёрнула край тёмного платка и почти слово в слово повторила всё то, до чего Анна с Сергеем дошли ночью. Что дромон — лишь часть флота. Что блокада — спланированная операция. Что посольство Феофана было не дипломатией, а разведкой. Что василевс не воспринимает их как равных и никогда не воспримет. И что решение уже принято: задавить, пока не поздно.

Генерал выслушал, не перебивая. Потом хмыкнул и покачал головой.

— Ну, спасибо, Лидия Яковлевна. Хоть и не порадовали, зато разложили по полочкам. — Он обвёл собравшихся взглядом. — Есть ещё мнения? Иные?

Все молчали. Дронов хмурился, разглядывая свои руки в мазутных пятнах. Бородин не отрывал взгляда от окна, словно там, за стеклом, видел море и вражеские паруса. Петров что-то чиркал в планшете. Анна сидела неподвижно, положив руку на живот. Сергей просто ждал.

— Тогда вопрос второй, — генерал подался вперёд, упёрся кулаками в столешницу. — И не менее важный. Что делать?

Дронов встал. Табуретка скрипнула, отъехала назад.

— Пушки, товарищ генерал. Много пушек. В том числе тяжёлых, крупнокалиберных. У нас есть порох, есть трубы, есть люди, которые умеют с ними работать. Если они придут эскадрой, мы должны встретить их не только картечью, а ядрами, топить на подходе. Для этого нужны орудия калибром не меньше ста миллиметров.

Бородин, не вставая, поднял руку. Генерал кивнул — говори.

— Модернизация и вооружение кораблей. Драккар у нас один, и он показал себя отлично. Но дромон — это готовый носитель для тяжёлых орудий. У него корпус прочнее, борт выше, места больше. Если поставить на него пушки, переоснастить парус, обшить днище медью — получим флагман. А драккары останутся в прикрытии, лёгкие, манёвренные.

Он помолчал, потёр переносицу.

— И второе: обучение гребцов из местных. Тех же рыбаков, тех же бывших рабов. Чтобы не боялись грохота, не шарахались от взрывов, не бросали вёсла при первом залпе. Это очень важно, начинать нужно сейчас, пока есть передышка.

Генерал хмыкнул.

— Ну, это вы мне Америку не открыли. И так понятно, что надо вооружаться. Кроме этого, есть что-то ещё?

Встал Петров. Планшет качнулся в руке, он поправил его, кашлянул в кулак.

— Надо посылать за помощью к Мстиславу и Владимиру. Пока не поздно. Сколько бы ни было у нас пушек, нас всё равно задавят. Римляне, если я ничего не путаю, могут и в сто тысяч штыков армию притащить. Никакого пороха не хватит.

Генерал снова постучал трубкой по столу.

— Чем тебе помогут князья? У них дружины едва ли не меньше нашей. Что они сделают против ста тысяч, как ты говоришь, штыков?

Петров промолчал. Возразить было нечего.

Генерал обратился к Лидии Яковлевне:

— У вас есть варианты?

Та снова поднялась со стула.

— Дипломатия. Только так мы сможем оттянуть неизбежное.

Генерал нахмурился. Колян, сидевший у двери, вдруг подал голос — неожиданно громко, с тревожной ноткой:

— Неизбежное?

Лидия Яковлевна кивнула.

— Несомненно.

Колян совсем потух. Лицо его, только что светившееся радостью от вчерашней победы, вытянулось.

— То есть мы все умрём? — спросил он тихо.

Лидия Яковлевна улыбнулась — впервые за всё совещание. Улыбка вышла суховатой, но не злой.

— Всенепременно, юноша. Таков итог любой жизни, даже самой длинной. — Она выдержала паузу. — Но я не про это. Неизбежное — в смысле войну. Она будет, как бы мы ни старались. Но мы можем отсрочить её. И чем дольше будет отсрочка, тем лучше мы подготовимся.

Теперь уже поднялся генерал. Он вышел из-за стола, сделал несколько шагов по комнате, остановился у печки.

— И как же? С кем нам говорить? Что делать?

Держась за живот, поднялась Анна. Сергей дёрнулся было помочь, но она остановила его коротким жестом. Шагнула к столу, оперлась на него обеими руками.

— Можно я скажу?

Генерал обернулся, кивнул.

— Разумеется.

— Разговаривать надо с теми, кого захватили. С протоспафарием и его сестрой. Судя по тому, что они приплыли на императорском дромоне, это не просто вельможи. Скорее всего — члены императорской семьи. Или, как минимум, люди, облечённые высочайшим доверием. Если с кем и разговаривать, то только с ними.

Она перевела дух, поправила выбившуюся прядь.

— И корабль, я считаю, надо вернуть.

— Как это? — хором воскликнули Дронов с Бородиным, переглянувшись так, будто Анна предложила открыть ворота врагу.

Дронов даже с табуретки привстал.

Анна покачала головой, поправила выбившуюся прядь.

— Точнее, не вернуть прямо сейчас, а выказать желание сделать это. Показать, что мы готовы вернуть судно. Принести извинения. Списать всё на недоразумение. Мол, военные ошиблись, они вообще не должны были атаковать вельможных ромеев.

Бородин, до этого стоявший у окна, резко повернулся.

— Так они первые начали. Галеры шли на перехват, мы защищались.

Анна мотнула головой.

— Не важно, кто начал. Им — не важно. Константинополь примет ту версию, которая ему выгодна. А наша задача — предложить другую. Такую, в которую они смогут поверить. Или хотя бы сделать вид, что поверили. Здесь всё взаимосвязано. Но для начала, — она обвела взглядом собравшихся, — неплохо бы понять, кого именно мы взяли в плен. Если протоспафарий действительно член императорской семьи, это один разговор. Если просто высокопоставленный чиновник — другой. От этого зависит всё: и тон переговоров, и цена, которую мы сможем запросить. И цена, которую придётся заплатить нам.

Генерал повернулся к Коляну.

— Приведи пленного. Этого, как его… Феофана.

Колян уже поднялся с табуретки, но Лидия Яковлевна остановила его коротким жестом — просто подняла ладонь, и Колян замер.

— Я бы начала с девушки, — сказала она.

Генерал поднял бровь.

— Почему?

— Считайте это женской интуицией, — Лидия Яковлевна чуть улыбнулась уголками губ.

Генерал помолчал, взвешивая, потом кивнул Коляну.

— Действуй. Только глаза ей завяжи, когда потащишь сюда. И людей с собой возьми. Кто знает, что у неё на уме.

Колян кивнул и выскользнул за дверь. В комнате повисла пауза. Вера Степановна, неслышно вошедшая с кухни, предложила ещё чаю и принесла поднос с бутербродами — толстые ломти хлеба, на каждом по кусочку солёной рыбы, сверху колечко лука. Сергей взял один, откусил.

Ждали недолго. Минут через десять дверь отворилась, и первым вошёл Колян. За ним, пригибаясь в проёме, шагнул Цой, следом Магомед, заслонивший собой полдверного проёма. А между ними, мелко перебирая ногами, шла пленница. Голова её была замотана тряпкой — плотно, в несколько слоёв, так что ни глаз, ни ушей не разглядеть.

— Чтобы точно не подсмотрела, — пояснил Колян, перехватив взгляд генерала.

Магомед бережно, но крепко держал Ирину за локоть. Цой закрыл дверь и встал у косяка, скрестив руки на груди. Генерал кивнул.

— Раскутывайте. И стул ей дайте.

Тряпку сняли. Ирина зажмурилась от света, потом медленно, очень медленно открыла глаза и замерла.

Первое, что она увидела, — оклеенные обоями стены. В Константинополе такого не знали. Она повела взглядом дальше и наткнулась на книжный шкаф — высокий, тёмного дерева, со стеклянными дверцами. За стёклами тускло блестели корешки книг. Много книг. Больше, чем она видела за всю жизнь.

Потом её взгляд упал на телевизор. Большой чёрный прямоугольник на тумбочке. Она не знала, что это, но интуитивно чувствовала: вещь не простая. Возможно, алтарь.

Насмотревшись, перевела взгляд на люстру, и её губы дрогнули. Она ничего не сказала, но Сергей видел: страх в её глазах сменился чем-то иным. Так смотрят на чудо, которого не ждали.

Генерал дал ей несколько секунд освоиться, потом заговорил — медленно, чётко, по-славянски:

— Мы не причиним тебе вреда, если ты будешь говорить правду. Как твоё имя? Кто ты?

Ирина перевела взгляд на него. Лицо её осталось неподвижным. Она молчала. Генерал повторил вопрос — медленнее, громче. Снова молчание. Она смотрела на него пустыми глазами, и невозможно было понять: не понимает или не хочет понимать.

Тогда со своего места поднялась Лидия Яковлевна. Она вышла вперёд, остановилась в двух шагах от девушки и заговорила по-гречески.

Сергей слышал похожий говор от купцов, и от Анны знал, что Лидия Яковлевна знает греческий, но думал, что это так — письмена разбирать, не больше. И уж точно не ожидал услышать живую, плавную греческую речь.

Ирина вздрогнула. Её глаза на мгновение расширились. Она не ответила, но что-то в её лице изменилось.

И тогда она заговорила по-славянски. Медленно, с акцентом, но совершенно понятно:

— Я — Ирина. Сестра протоспафария Феофилакта. Мы — племянники василевса. Если вы причините нам вред, император сожжёт вашу крепость дотла.

В комнате стало тихо. Генерал медленно перевёл взгляд на Анну, потом на Лидию Яковлевну, и хмыкнул.

— Ну, вот и поговорили.