– Я пришел пригласить тебя погулять, как в добрые старые времена, по сентябрьскому лесу и по холмам, «где запахи дурманят», – сказал Гилберт, неожиданно появившись возле крыльца. – Можем навестить и сад Эстер Грей.
Сидевшая на каменном пороге Энн с кипой бледно-зеленой, тонкой ткани на коленях рассеянно подняла глаза.
– Мне очень хотелось бы, Гилберт, – медленно произнесла она, – но я право не могу. Сегодня вечером я иду на свадьбу Элис Пенхаллоу, и нужно привезти в порядок платье. Мне очень жаль. Погулять – было бы прекрасно.
– Тогда, может, завтра? – спросил Гилберт, по виду не слишком огорченный.
– Да. Завтра можно.
– Тогда поспешу домой, чтобы успеть сделать те дела, что собирался отложить на завтра. Значит, Элис Пенхаллоу выходит замуж? Для тебя, Энн, это уже третья свадьба за лето – Фил, Элис и Джейн. Никогда не прощу Джейн, что она не пригласила меня на свадьбу.
– Ты простишь, если подумаешь о многочисленных родственниках семейства, которых нельзя было не пригласить. Дом едва вместил всех. Меня пригласили только потому, что я давняя подруга Джейн. Да и миссис Эндрюс хотела, чтобы я увидела Джейн во всем ее великолепии.
– Говорят, из-за множества бриллиантов трудно было понять, где кончаются они и начинается Джейн?
Энн засмеялась.
– Да, драгоценностей на ней было много. И за этими бриллиантами, белым атласом, тюлем, кружевами, розами и флердоранжем нашу строгую Джейн трудно было разглядеть. Но она была счастлива, и мистер Инглис тоже. А особенно – миссис Эндрюс.
– Ты в этом платье пойдешь на свадьбу? – спросил Гилберт, глядя на невесомые, изящные складки и оборки.
– Да. Правда, красивое? А в волосы вплету звездчатку. Этим летом ее особенно много в Зачарованном Лесу.
Гилберт вдруг представил себе Энн в зеленоватом с оборками платье, увидел в воображении нежные девичьи изгибы плеч и шеи и звездочки, сверкающие в локонах рыжеватых волос. От этого видения у него перехватило дыхание, но он взял себя в руки и отвернулся, чтобы уйти.
– Тогда до завтра. Желаю хорошо повеселиться.
Энн со вздохом смотрела ему вслед. Гилберт держался дружески… очень дружески… даже слишком. После выздоровления он часто приходил в Зеленые Крыши, и старая дружба понемногу возвращалась. Но Энн теперь это не устраивало. Рядом с розой любви цветок дружбы померк и лишился прежнего аромата. Энн снова впала в раздумья, испытывает ли Гилберт к ней какие-либо чувства, кроме дружеских. В повседневной жизни лучезарная уверенность в их любви, открывшаяся ей в то памятное утро, померкла. Ее преследовал отчаянный страх, что сделанную ею однажды ошибку нельзя исправить. Возможно, Гилберт все-таки любит Кристину. Может, они даже помолвлены. Энн пыталась изгнать из сердца напрасные надежды и примириться с будущим, где все посвящено работе. Честолюбивые планы займут место любви. Она может быть хорошей – пусть и не выдающейся – учительницей, а ее небольшие рассказики, имеющие успех у важных редакторов, дают надежду на осуществление литературных амбиций. Однако… однако… Энн снова со вздохом принялась за свое зеленое платье.
Когда назавтра пришел Гилберт, Энн ждала его, свежая, как рассвет, яркая, как звезда, несмотря на долгое веселье предыдущего вечера. На ней было зеленое платье – не то, какое она надевала на свадьбу, а старое, которое Гилберт как-то похвалил на университетском вечере. Оттенок зеленого подчеркивал благородный цвет ее волос, искрящее серебро серых глаз и нежную, подобную ирису, кожу. Когда они шли по тенистой лесной тропе, Гилберт, искоса поглядывая на Энн, подумал, что никогда еще она не была такой красивой. А Энн, тоже украдкой поглядывающая на Гилберта, подумала, что после болезни он стал выглядеть старше. Мальчишеские годы остались позади.
День был чудесный, и молодые люди наслаждались лесной дорогой. Энн даже пожалела, что они быстро добрались до сада Эстер Грей, где сели на старую скамью. Красота и здесь не отпускала их, взяв в плен, – как и в тот «золотой денек», когда Диана, Джейн, Присцилла и она, Энн, забрели сюда. Тогда сад утопал в нарциссах и фиалках, теперь золотарник зажег по углам свои факелы, а земля цвела голубыми астрами. Из леса, как и тогда, доносился звонкий плеск ручья в березовой долине. В мягком воздухе дрожал отдаленный рокот моря. Поля за садом были огорожены изгородями, выбеленными солнцем за долгие годы до серебристо-серого цвета; дальше тянулись длинные холмы в тенях осенних облаков. Западный ветер навевал старые фантазии.
– Мне кажется, край, где сбываются мечты, таится в голубой дымке над долиной, – тихо проговорила Энн.
– А у тебя есть не исполнившиеся мечты, Энн? – спросил Гилберт.
Что-то в его голосе впервые с того злополучного вечера у Домика Патти заставило ее сердечко бешено заколотиться. Однако ее ответ прозвучал легко и естественно:
– Конечно, есть. У каждого они есть. Что хорошего, если б все мечты исполнились? Не мечтать – все равно что умереть. Какой восхитительный аромат источают астры и папоротники к вечеру! Вот бы еще увидеть эти ароматы. Думаю, прекрасное было бы зрелище!
Но Гилберта было не так просто увести в сторону.
– У меня есть мечта, которая не отпускает меня, хотя подчас кажется неосуществимой. Я мечтаю о доме с уютным камином, кошкой, собакой, шагами друзей… и тобой!
Энн хотела заговорить, но слова не шли с языка. Счастье окатило ее мощной волной и почти испугало.
– Два года назад я задал тебе, Энн, один вопрос. Если б я задал его снова, ответ мог быть другим?
Энн не могла справиться с волнением. Но она подняла глаза, сияющие восторгом многих поколений влюбленных, и посмотрела на него так, что все было понятно без слов.
Энн и Гилберт оставались в саду до нежных, обволакивающих все вокруг сумерек, – наверно, такие бывают в Раю. Им столько надо было сказать друг другу, вспомнить сделанное, сказанное, услышанное, обдуманное, прочувствованное и неправильно истолкованное.
– Я думала, ты любишь Кристину Стюарт, – сказала Энн с упреком в голосе, словно сама была не без греха, считая, что влюблена в Роя Гарднера.
Гилберт по-мальчишески рассмеялся.
– Кристина с кем-то помолвлена в родном городе. Я это знал, и она знала, что мне это известно. Ее брат по окончании университета попросил меня опекать сестру, которая должна была зимой приехать в Кингспорт продолжить музыкальное образование. Она не знала в городе ни души и могла чувствовать себя одинокой. Я выполнил его просьбу. Кристина оказалась очень милым человеком. Она одна из самых приятных девушек, каких я знаю. Мне известно, что университетские сплетники приписывали нам романтические отношения. Я на это не обращал внимания. После твоих слов о невозможности нашего союза ничто не имело для меня значения. Другой девушки у меня не могло быть – даже в будущем. Существовала только ты. Я любил тебя с того момента, как ты разбила грифельную дощечку о мою голову.
– Не понимаю, как ты мог продолжать любить такую дурочку, какой я была, – сказала Энн.
– Я пытался освободиться от этой любви, – откровенно признался Гилберт, – не потому, что ты такая, какой себя называешь, а потому что рядом с тобой появился Гарднер. «У меня нет шансов», – решил я. Но разлюбить тебя так и не смог. Если б ты знала, как тяжело дались мне эти два года, когда я верил, что ты выйдешь за него замуж! А тут еще на каждой неделе кто-нибудь да брякнет, что ваша помолвка не за горами. И я верил в худшее до того благословенного дня, когда, приходя в себя после болезни, получил письмо от Фил Гордон – вернее, Фил Блейк, – в нем она писала, что на самом деле между тобой и Роем ничего нет, и советовала предпринять еще одну попытку. После этого, к удивлению доктора, мое выздоровление пошло семимильными шагами.
Энн засмеялась… и тут же содрогнулась от страха.
– Никогда не забуду ту ночь, когда я думала, что ты умираешь. О, Гилберт, тогда я поняла, что люблю тебя, и боялась, что уже слишком поздно.
– Но поздно не было, любимая. Теперь все горести позади. Давай запомним этот день и будем всю жизнь благословлять его за тот бесценный подарок, что он нам подарил.
– Это день рождения нашего счастья, – тихо сказала Энн. – Я всегда любила этот старый сад, а теперь он станет мне еще дороже.
– Но мне придется просить тебя подождать, Энн, – удрученно сказал Гилберт. – Курс по медицине я закончу только через три года. Но и после я не смогу осыпать тебя бриллиантами и отвезти в мраморный дворец.
Энн засмеялась.
– Мне не нужны ни бриллианты, ни мраморные дворцы. В этом я похожа на Фил. Не скрою, бриллианты и мраморные дворцы – дело хорошее, но без них больше «простора для воображения». А в ожидании нет ничего страшного: сознание будущего счастья поможет нам дождаться радостного часа – мы будем работать друг для друга… и мечтать. Какими сладостными будут теперь наши мечты!
Гилберт привлек ее к себе и поцеловал. А потом новоиспеченные король и королева радостной обители любви отправились домой. Они шли по извилистым лестным тропам в окружении цветов, нежнее и ароматнее которых не было на свете, и по знакомым лугам, над которыми веяли ветры надежд и воспоминаний.