На дворе 1978-й год, я – весь такой положительный майор Томин, и тут мне предлагают роль галантерейщика Бонасье в «Трёх мушкетёрах». Вернее, в картине «Д’Артаньян и три мушкетёра» – если быть точным, она называлась так. Я с удовольствием соглашаюсь и только потом узнаю, что досталась мне эта прекрасная работа только благодаря настойчивости режиссёра. Дело в том, что тогда практически официально существовала категория артистов, которым было запрещено играть отрицательных героев, – в нее входили те, кто играл вождей партии, генералов и, конечно, Ленина. Правило было негласное, но соблюдалось жёстко. Помимо «запрещённых» были «не рекомендованные». В эту, вторую категорию входил и я: играл доблестного майора Томина, а значит, не мог портить имидж советской милиции образом какого-нибудь негодяя. Одной роли по этой причине я точно лишился – в картине «Собака на сене» режиссер Ян Фрид планировал взять меня на роль Тристана, мне уже сшили костюм, но начальство сказало: «Не рекомендуем». В результате роль была отдана Джигарханяну. Армен потом оправдывался, говорил: «Я не знал, что меня берут вместо тебя. Знал бы – точно послал бы их к чёртовой матери и отказался!» Фрид потом долго со мной объяснялся, просил прощения.

Как оказалось, с «Тремя мушкетёрами» была такая же ситуация, но Юнгвальд-Хилькевич настоял на своём: он хотел видеть господином Бонасье только меня. Я ничего об этом не знал, но на «Мосфильме» мне кто-то сказал: «Снимаешься в „Трёх мушкетерах“? Вот здорово! А ведь на худсовете говорили, что майор Томин не может превратиться в галантерейщика, к тому же ещё и рогоносца». Оказалось, что режиссёр пошел наперекор запрету, сказал: «Мне нужен именно Каневский, это принципиально». Услышал в ответ: «Ну, на ваше усмотрение». В результате я получил роль и был счастлив. Каждый раз ехал во Львов, где проходили съёмки, как на праздник. Работать с такой командой было огромным удовольствием: Веня Смехов – Атос, Валя Смирнитский – Портос, Игорь Старыгин – Арамис, мой друг Лёва Дуров – де Тревиль, Ира Алфёрова – Констанция, моя прекрасная партнёрша, Володя Балон, который ставил все фехтовальные сцены, а сам играл гвардейца де Жюссака. Ну и конечно, Юра, Георгий Юнгвальд-Хилькевич – потрясающий, невероятный. Он умел поддерживать на площадке замечательную атмосферу. Никогда не мешал актёру создавать образ, зато мог одновременно и поддержать импровизацию, и незаметно подкинуть какую-то идею. Делал это так деликатно, что казалось – идея исходит от тебя самого.

Был момент, когда у меня не получалась мизансцена: Д’Артаньян и Констанция разыгрывают любовь, а я за ними подсматриваю из-за балдахина кровати. Что-то не складывалось, никак не получалось попасть в образ. Съёмку остановили, Миша и Ира ушли с площадки. Это был просто удар: как? из-за меня прервали съёмку! И я начал импровизировать – сам с собой, там же, за балдахином. Вдруг слышу голос Юнгвальд-Хилькевича: «Стоп! Снято! Лёня, всё отлично». Оказывается – вот режиссерское чутьё! – Юра сказал Саше Полынникову, оператору, не останавливать камеру. Меня сняли, когда я сам с собой репетировал – так эти кадры и вошли в сцену. Каждый раз, когда смотрю её в «Трёх мушкетерах», не могу не улыбаться. Роль не самая большая, но яркая, запоминающаяся. Было приятно, когда на улицах прохожие, даже совсем мальчишки, приветствовали меня: «Галантерейщик и кардинал – это сила!» Раз люди цитируют, значит, они кайфуют. Такие роли – смысл нашей профессии.

ВЕНИАМИН СМЕХОВ

актёр

На съёмках «Трёх мушкетеров» у нас с Каневским не было общих репетиций – мы не совпадали в кадре, но была нормальная человеческая радость видеть на картине своего человека. И уж совсем большая радость, когда я увидел результат Лёниной работы. То, каким получился Бонасье, – результат редкого актёрского мастерства. Мы видим человека, пострадавшего от злой судьбы, но не обозлённого. Доброта, сердечная доброта Леонида Семёновича Каневского, коей я многолетний свидетель, проявилась даже в роли этого клоунадно-отрицательного персонажа. Хочу особенно выделить момент, когда Бонасье смакует встречу с кардиналом, сам себя нахваливает, гордится ролью защитника французского отечества. Я искренне хохотал над тем, как в этом довольно весёлом для зрителя эпизоде проявился такой яростный патриот родины, общей с великим кардиналом Ришелье. Нам предъявили гордость маленького человека, который себя маленьким не считает. Его как будто отпихивают туда, где место маленьким людям, – и судьба пихает, и лично товарищ Д’Артаньян, – но сам он о себе думает очень неплохо, потому что у него есть миссия, которую с ним разделяет главный человек в стране. В этом маленьком эпизоде Лёня торжествует, и делает это блестяще.

Фотопробы к сыгранным и не сыгранным ролям