Глава двадцать третья

Россия всё больше подсаживается на свою новую иглу, увеличивая закуп угля в Англии. А куда деваться, коли растёт выпуск всего железного, включая чугун? Причём экспорт чугуна из года в год снижается, так как он всё больше нужен самим. Производство паровых машин требует металла как не в себя, ибо строительство пароходов стало государственной программой. Всё больше частников подключается к государевым мощностям: кто их строит, а кто закупает для своих нужд. Вот и получается, что уголь нужен для коксования, дабы железо и чугун выходили сносными. Кроме того, он нужен самим пароходам так что склады по основным рекам растут, как грибы. Тоже кстати выгодное дело для мелко-среднего бизнеса, вызванного срабатыванием синергетического эффекта.

— Вы как в воду глядели, Денис Дмитриевич, когда основали чугунолитейное предприятие в Швеции, — делится мыслью Строганов, — а то скоро весь демидовский будет раскупаться так и не уйдя за границу. Кстати, а вы в курсе, что Англия вышла на российский уровень выпуска чугуна?

— Да, Павел Александрович, им просто некуда деваться. Из-за недостатка лесов перешли с древесного угля на каменный, скоро и мосты будут делать не деревянные или каменные, а железные.

У французов выпуск чугуна в два раза меньше, чем у нас или англичан. Скоро к гонке ещё и Пруссия может подключиться, развивая свою металлургию. И всё равно общемировой дефицит железа сказывается — стопудово наступает «век стали и… ». Пар пока лишь Россию интересует, хотя простые паровые машины для промышленности понемногу становятся всё более востребованными.

Любопытно складывалась ситуация в двух ветвях Демидовых, владевших заводами. Потомки Григория Демидова почему-то больше интересовались различной «ботаникой», включая саму ботанику. Поэтому их предприятия по-прежнему ориентировались на древесный уголь, благо лесов на Руси хватало вдосталь. Да и пароходы их мало интересовали, всё-таки дорогостоящий транспорт. Зато потомок Никиты (внука стартового Никиты Демидова) всерьёз увлёкся инновациями.

Николай Никитич относительно недавно вёл разгульную жизнь сверхбогача. Дошло до того, что над ним учредили опеку и начали прочищать мозги. Из-за высоких трат его заводы имели серьёзный дефицит средства, а долги достигли двух миллионов рублей. Тут бы и сказочке конец, но ситуацию выправил брак с представительницей семейства… Строгановых.

— Николя уехал с женой в долгий заграничный вояж на несколько лет, как помнится, — делился внутрисемейными тайнами Строганов, — а в 1806 году вернулся. За это время он обучался в разных странах горнозаводскому делу, так что возвратился с новым подходом и знаниями металлургии. Поэтому и не пропускает ничего нового, что в России появилось по этим вопросам.

Именно этот Демидов стал перестраиваться на каменный уголь и, кроме того, создал завод по коксованию его. Приобрёл парочку судов, чтобы напрямую вывозить уголь из Англии и выкупал пароходы по мере возможности. Теперь строил свой завод паровых машин, чтобы не зависеть от имеющихся производителей. Ну, а на своих предприятиях вовсю перестраивал переработку железной руды по новым методикам, даже всерьёз разрабатывал систему дополнительного поддува при плавке.

— Демидов, желая завести на своих заводах все новейшие усовершенствования по части техники, выписал из Франции профессора Ферри, знаменитого знатока горнозаводского дела. Положил ему 15000 рублей жалованья в год, что весьма значительно. Не жалеет средств Николай Никитич, лишь бы всё самое передовое иметь у себя.

Действительно, желая подготовить опытных мастеров для своих заводов, Демидов отправил за свой счёт за границу в Англию и Швецию для изучения специальных отраслей горнозаводского дела более ста человек крепостных. Тот же Нижнетагильский завод считается наиболее передовым по всему хребту Уральских гор.

Ну и вершиной более хозяйственного подхода я, например, считаю именно его отношение к сельскому хозяйству. Один из первых землевладельцев России он начал массовый перевод с барщины на оброк своих крестьян. Всё-таки в большей мере наша страна по-прежнему остаётся сельскохозяйственной, так почему не сделать её эдаким здоровенным агропромом? Остальные единичные «первые» тоже этим занимаются уже не первый год, заодно подавая пример многим десяткам, а то и сотням. С учётом того, что в Конституции предполагается запрет барщины, то глядишь и удастся царю продавить сей фортель. Впрочем подготовка базового закона продлится до 1815 года, а значит всё ещё может случиться.

— Ох, господа, как бы не привело всё это к мятежу помещиков, — засомневался Кочубей, — это сколько же крови прольётся, коли они побудят своих крепостных бунтовать.

— Виктор Павлович, так откуда они оружие возьмут, коли Аракчеев арсеналы под строгим контролем держит? — отреагировал Куракин, — да и не станут мужики барщину обратно требовать на мой взгляд. А вилами да топорами много не навоюешь, разве что усадьбы тех же мятежных дворян спалят. Ну так им и надо, чтобы за старое и за свои вольности не цеплялись.

Что ни говори, но наша микрогруппа передовиков нового мышления может себе позволить столь вольные разговоры. Слишком мы увязли в перестройке персонального хозяйствования и личных экономик, поэтому обратного пути в прожигатели жизни уже не имеем. Да и Александру особо деваться некуда, который также погряз в переводе крепостных на своих землях в «государственные». Даже приступил к переводу их с сохи на плуг в массовом порядке, а уж последует ли дворянство за нами или предпочтёт по своим «лекалам» жить так то неведомо даже богам.

Лишь боги создают святые заповеди, но именно люди определяют что из них и как нарушать.

Летом пришло некоторое понимание моей роли в завоевании Португалии. Дело в том, что корпус Жюно покинул Порту и ушёл в испанские земли. Наполеон, нагло захватив королевский двор Испании, неожиданно в конце мае столкнулся со всё распространяющимся мятежом, переросшим в герилью. Его войска расползлись по территории страны и вроде усмиряли мятежников, провинцию за провинцией. А так как оба испанских подразделения в связи с этим покинули Португалию, то выявилось что единственной силой в Лузитании осталось лишь моё воинство. Южное побережье отделяется от центральной части горами Сера и как бы обособленно, но владение флотом позволяет достаточно быстро перебраться как в центр, так и на север.

— И теперь ситуация совершенно дурацкая, господа, — делюсь с друзьями, — если португальский двор вернётся, то я окажусь в нелепой ситуации. Мало того, сам Годой отстранён от власти, а значит больше не претендует на королевство Алгарве. И для кого, спрашивается, я его защищаю?

— Денис Дмитриевич, а что говорит посол Коленкур? — разумно спросил Ланской.

— В том-то и проблема, Степан Сергеевич, что он ссылается на отсутствие инструкций из Парижа и в то же время просит контролировать Алгарве. Вот только от кого защищать эту территорию: от португальцев или теперь уже от испанцев? Такое впечатление, что Наполеон с Талейраном сами не были готовы к развитию событий. Тем более, что задачу они поставили в прошлом году, а за это время слишком многое изменилось.

— Скажите, а как сейчас себя поведут англичане? — поинтересовался Куракин, — как бы не попытались заступиться за испанцев. В моё министерство поступает противиречивая информация из-за очередного приступа слабоумия у короля Георга Третьего.

Вот тоже проблема, что ни говори. Английский король был любим народом и когда-то правил очень умело и грамотно. Истинный лидер нации и державы. Именно под его руководством шла промышленная революция, но… Летом 1788 года Георг Третий внезапно сошёл с ума. Врачи не знали, что с ним делать. Больной то начинал пускать пену изо рта, то бросался за стол писать странные документы, которые состояли из одного гигантского предложения. Однажды он долго беседовал с деревом, будучи в полной уверенности, что разговаривает с королём Пруссии. Психиатрии как медицинской науки в то время ещё не существовало и врачи пускали в ход известные в тот период методы лечения, но всё было без толку.

Ясно что правительство через несколько месяцев подготовило билль о регентстве. Старший сын, к сожалению для страны был ещё тот гуляка, но из двух зол выбирают меньшее. И тут, когда билль был готов (февраль 1789 года), король неожиданно поправился и сразу занялся отменой рабства в колониях. Заодно изменилось официальное название страны — Соединённое королевство Великобритании и Ирландии. За последние двадцать лет его ещё два раза посещали приступы слабоумия, да и из трудяги-короля он перестроился в гулёну, который время от времени просаживал все свои доходы и влезал в долги. Ну и здоровье сошло на нет за это время, так как он почти ослеп от катаракты.

/ Автору именно это знакомо, так как два цикла писалось: один с катарактой на левом глазу, а другой с усилившимися катарактами уже на обоих глазах. Слава богу, что в наши с вами времена это всё лечится, иначе… /

Георгу Третьему ныне (в 1808 году) семьдесят лет и гулять на балах он перестал из-за мощного ревматизма в конечностях и суставах. Принц Георг, которому исполнилось пятьдесят лет, ждёт не дождётся когда его назначат регентом.

— Согласно сведениям, которые я получаю, наследный принц плетёт кружева вокруг премьер-министра, чтобы поскорее вступить во власть. Уж тут-то он всем покажет как нужно править Британией. И даже натравит на меня талантливого полководца Артура Уэлсли, протеже четвёртого герцога Ратленда (родственника в поколениях Роджера Мэннерса, пятого графа Ратленда, который писал всё то, что ныне приписывают Шекспиру почему-то).

По Шекспиру вопросов не задавали, ибо в нынешней ситуации такие фигли-мигли всем по барабану. Ну, а через несколько дней меня навестил Коленкур с величайшей просьбой из Парижа.

— Ваше величество, ситуация в Испании резко изменилась. Вроде мятеж подавили, но он снова разрастается. Мы готовы дополнительно заплатить солидную сумму, если вы под свой контроль возьмёте Лиссабон и Порту с прилегающими землями. Само королевство Алгарве можете забрать в полную собственность, вот документы подтверждающие согласие Франции на это.

Вот так меня без меня же оженили на ровном месте. Отказаться нет никакой возможности, а дополнительное королевство ни разу не радует, так как я просто не справляюсь с таким обилием корон королевского и герцогского уровня. Все земельные домены требуют вложений и инвестиций, а я пока ещё не Илон Маск, бляха-муха. Теперь даже непонятно на кого уповать в столь дурацком положении.

Ну, а сами французы умудрились наляпать так, что в одном из сражений в конце июля капитулировал один из французских корпусов (18 тысяч человек), окружённый испанцами. Эта победа резко подняла дух испанцев и франкопузы повсюду стали отступать. Дошло до того, что Жозеф Бонапарт покинул Мадрид и ушёл за реку Эбро куда последовали и некоторые другие отряды. Восстание разгорелось с новой силой, что лично мне оказалось на руку — маршал Жюно ушёл из испанских земель обратно в Порту. Так что Барклай-де-Толли ограничился вводом десятитысячного корпуса в Лиссабон, куда впоследствии Александр Первый прислал генерала Багратиона с дополнительным пятитысячным сабсидным отрядом для Эсте.

И это в то время когда испашки обнаглели до того, что отправили в Португалию два своих корпуса в десять и двенадцать тысяч солдат. Представляете как всё перемешалось в итоге? Испанцы, русские и французы в одном флаконе и у всех претензии на лидерство. Ни одного боя пока не состоялось, но простой португальский народ потихоньку стал звереть, ибо что лягушатники, что испашки принялись грабить население, чтобы хоть что-то поиметь. Не то чтобы себе на карман, а хотя бы для пропитания и смены обмундирования на не очень поношенное.

Хорошо, что мои бойцы и офицеры такой хренью не занимались, имея солидный запас всякоразной всячины с собой. Ну и на кораблях имелось кое-что от боеприпасов до продовольствия. Именно поэтому наши имели статус «амигуш», что избавило нас от народного гнева. В какой-то момент некоторые из лидеров лузитанских повстанцев вообще были не против, если «russos» заберут всю Португалию себе, так как семейство Браганса их бросило на произвол судьбы. И куда бедным массовым крестьянам-пейзанам податься от такой жизни?

Впрочем к осени наконец-то проснулся гений Наполеона и началось уже достаточно серьёзное раскладывание пиренейского пасьянса…