Вика всё ещё держала монокль в руках, хотя в него она больше не смотрела. Смотрела на меня, и в её взгляде читалось отчётливое любопытство.

Тут уже не отмолчишься. Тут уже не скажешь, что ей показалось.

Я был рад, что это увидела Вика, а не кто-то другой. И готов был объяснить ей, что, собственно, происходит.

— Сядь, — я аккуратно забрал свой монокль. — И спокойно всё тебе объясню.

Девушка кивнула и уселась на стул для посетителей. И приготовилась слушать.

— Это сообщение от Системы, — сказал я. — То, что выскочило, когда ты заглянула в монокль.

— От Системы, — медленно повторила она. — Это…как гаджет какой-то? Буквы были на пергаменте, никогда раньше такого не видела. И написано было «Начертание завершено». Что за Система?

Тут я даже не знал, с чего начать. Взял небольшую паузу, чтобы расставить все мысли в голове по местам.

Прежде всего надо понять, почему она вообще увидела сообщение от системы? Ведь мой монокль уже бывал в других руках. И если бы Семён Маркович тоже увидел подобное, вряд ли он бы вообще согласился вернуть мне монокль.

Я посмотрел на девушку, размышляя, в чём может быть отличие. И тут взгляд упал на её свежую татуировку.

Браслет. Который я выполнял лично. Вот оно!

На Вике было начертание, и оно явно давало ей возможность тоже видеть сообщения Системы. Видно, тот, на ком лежит такое начертание, делается чуток ближе к самой сути монокля. Монокль будто признаёт своего. И приоткрывает завесу в магию.

Правда, изначально Монокль у меня стащил клиент, которому я тоже наносил Начертание. Может возникнуть резонный вопрос, а почему собственно он не увидел сообщений от системы? Но тут всё тоже легко объяснить.

Парню просто-напросто было совестно как-то подробно рассматривать мой монокль. Стащил он его из-за своей клептомании. И просто хотел поскорее от него избавиться.

А вот Семён Маркович, ломбардщик, наверняка рассмотрел его подробно. Но на нём татуировок не было, так что монокль для него просто был…моноклем.

Это всё очень полезная информация. Которую вообще-то Система могла мне сообщить, но не потрудилась это сделать. Надо беречь Монокль ещё сильнее. А то так кто угодно с Начертанием может туда заглянуть.

Вика всё ещё молча ждала объяснений. Я откашлялся и сел напротив.

— Монокль этот — не простое стекло, — начал я. — Он особенный. Через него я вижу суть работы. Удалась ли она. Правильно ли легли на кожу все линии. Получилось ли воплотить в жизнь замысел, который был изначально в эскизе.

Я решил поделиться частью правды, но далеко не всей. Про те же свойства, например, решил умолчать.

Для Вики и так слишком много информации будет.

— Как? — растерянно спросила она. — Как такое вообще возможно? И как именно это работает? И откуда…

Я помолчал, подбирая слова попроще.

— Я не знаю, откуда взялся монокль, — спокойно сказал я. — Досталось мне это диво случайно. Но с ним моя работа сделалась… другой. Лучше, чем была.

Вика молчала, переваривая информацию. Но по её взгляду я видел, что верила она мне безоговорочно.

И это было приятно.

— То есть, эта «Система» пишет тебе подсказки, как именно делать татуировки? — уточнила девушка. — И ты им следуешь?

— Если говорить кратко, то да, — кивнул я. — И это очень помогает мне в работе. Но лучше, если свойства моего монокля останутся между нами. Я никому и никогда это не рассказывал кроме тебя.

Девушка с пониманием кивнула. Она явно пыталась в голове найти рациональное объяснение таким возможностям обычного монокля, но не могла.

— Может, какой-то научный эксперимент? — нерешительно предположила она. — Ну…как смартфон или умные часы. Как у Железного человека были например, кто там был, Пятница? А нет, то у Робинзона Крузо…

— Я не знаю, — честно сказал я. — Просто как-то я надел свой монокль, и увидел эти сообщения. И всё. Я даже не знаю, откуда он у меня.

И это была чистая правда. Я понятия не имел, где Артём вообще изначально его взял.

Не стал говорить Вике, что таких артефактов много. Умолчал про ранги, про задания. Разумеется, даже не думал рассказывать про собственное перерождение.

Эти тайны останутся со мной навсегда. Так уж сложилась моя жизнь.

— А в интернете искать не пробовал? — уточнила девушка.

— Пробовал, — кивнул я. — Ничего не нашёл. А рассказывать кому-то ещё я не хочу.

Вика аккуратно накрыла своей рукой мою и улыбнулась мне.

— Не зря ты мне кажешься просто удивительным, Артём, — проговорила она. — Тебя всегда окружают загадки. Я не знаю, как вообще такое возможно, но я тебе верю. Значит, просто чей-то экспериментальный образец. Может, искусственный интеллект, загруженный в монокль. Я постараюсь осторожно поискать информацию об этом в интернете.

Для себя она уже легко нашла объяснение. Я не стал с ней спорить. Сам я понимал, что это никакой не искусственный интеллект. А что-то совсем другое.

Но Вике об этом знать необязательно.

— Спасибо, что сказал мне, — добавила девушка. — Я очень ценю это. И тебя. Теперь это и моя тайна тоже.

Я улыбнулся ей. Всё-таки угадал я с дамой сердца в этом мире. Вика — просто отличная девушка. Совсем не чета Сони, прошлой любви Артёма. Уверен, та бы уже умудрилась устроить новый скандал. Мол почему я всё это время скрывал монокль, и мол использовал его для знакомства с другими… Или что там Соня себе в прошлый раз придумала.

* * *

Я закончил с уборкой мастерской, и вечер решил посвятить Вике. Всё-таки девушка сегодня многое узнала, и не стоило оставлять её одну. Да и в принципе, провести время с ней в качестве отдыха было хорошей идеей.

Тем более что приятных поводов накопилось много. Моё закрытие сессии, переезд в новое помещение, окончательная победа над Дороховым.

Прогулку нашу мы начали с посещения пирсера в салоне «Любовь и красота». Вика давно хотела себе ещё один прокол в ухе, а я такими навыками пока что не обладал.

В обозримом будущем такие планы были, но точно не в числе ближайших.

Мастером по пирсингу оказалась молодая девушка. Аккуратная, норовистая, быстрая. Наблюдать за её работой было приятно.

Я не удержался и задал ей несколько вопросов. Про то, как долго этому обучаться. Про стерилизацию инструмента. Про заживление. Про то, отчего иглу берут полую, а не обычную. Девушка отвечала охотно, видя неподдельный интерес.

Пирсинг по сути был такой же работой с телом, как и татуировка. Правда, новые проколы вряд ли могли дать свойства человеку.

Но в мастерской такая услуга могла бы быть полезной. Поэтому наблюдал я внимательно. Как мастер ставит точку маркером, выверяет угол.

Ремесло тонкое. Не терпит спешки и дрожащей руки.

Вика сделала себе дополнительный прокол на мочке уха, выслушала про рекомендации, и мы вышли на улицу.

— Я кстати пост новый сделала, — сообщила она мне. — Про новости «Лачуги Должника». Переезд на новый адрес, планы и прочее. И некоторые люди стали спрашивать, нет ли у нас вакансий.

— А вакансии есть, — задумчиво подметил я. — Например, нам пригодился бы администратор. А то неправильно, что ты СММ-специалист, а ещё и записями занимаешься.

Вика тут же уткнулась в телефон.

— Так надо тоже объявление дать, — заявила она. — Чтобы люди уже приходили. Чтобы к переезду кандидатуру уже найти, и действительно посадить кого-то на записи. Сейчас я…

Я ловко отобрал у неё телефон.

— Сейчас ты пойдёшь ужинать, — сказал я. — Хватит на сегодня работы, никуда твоё объявление не денется.

Девушка показала мне язык, но спорить не стала. Мы пошли в выбранный ею ресторанчик. Диковинное место, ресторан паназиатской кухни.

С заказом мне помогла Вика, я ни слова не понимал. Принесли нечто под названием «роллы», какой-то острый суп «том-ям» и ещё несколько невыговариваемых блюд.

К роллам принесли палочки, и началось мучение. Они просто отказывались меня слушаться!

— Дай покажу, — улыбнулась Вика. — Вот так держи. Один палец снизу, другой сверху.

Кое-как я приноровился. Художнику не привыкать к подобному.

— Любопытно, — признал я, распробовав. — Совсем не похоже на французскую кухню, к которой я привык.

Вика тут же удивлённо посмотрела на меня.

— Где ты успел привыкнуть к французской кухне? — спросила она.

В прошлой жизни, например…

— Да просто пробовал по случаю, — аккуратно ответил я.

А ведь когда-то, в иной жизни, я часто оказывался за одним столом с теми, чьи портреты писал. Знавал и устриц, и трюфели, и вина, что стоили крестьянской избы.

— Слушай, — сказала Вика, отставив палочки. — А мы ведь так и не были вместе у твоих родителей. И у моих тоже. Может, пора?

Я задумался.

В прошлой моей жизни знакомство с родителями невесты было делом нешуточным. Целым обрядом. Письма, визиты, благословение. Разговор с отцом невесты с глазу на глаз.

Вика ещё не моя невеста, но вообще-то дело это серьёзное.

— Знаешь, как это бывало в старину? — сказал я. — Полагалось просить руки. Явиться к отцу девицы. Назвать своё имя, чин и состояние. И ждать ответа, замерев. Страшнее иной дуэли.

Вика мелодично рассмеялась.

— Ну сейчас-то всё не так строго, — сказала она. — Просто ужин с родителями, мои были бы рады с тобой познакомиться.

Думаю, и мои, точнее родители Артёма, будут не против.

— Тогда я поддерживаю эту идею, — сказал я.

Мы обсудили детали, а потом разговор перешёл в другое русло. Болтали обо всём на свете, и я снова радовался, как же легко с этой девушкой.

А вот «Том-Ям» мне совсем не понравился.

После ужина я проводил Вику до дома. Она предложила зайти к ней выпить кофе, но ужином я уже был сыт. Поэтому от этого отказался, и отправился домой.

* * *

Утро следующего дня началось у меня с посещения колледжа. Надо было получить направление на практику и ещё кое-какие бумаги.

Добрался до секретарши, обозначил проблему.

— Тут ошибка у вас оказалась, — сообщила женщина. — Вам указали другие даты практики, как для очного студента.

— Можно ли это переделать? — уточнил я.

— Переделать-то можно, — вздохнула секретарша, перебирая бумаги. — Да только не в этом одном беда, Артём Сергеевич. Я тут глубже копнула, пока ваше дело подняла.

Она глянула на меня поверх очков.

— Вас по документам очником провели, — сообщила она. — Экстерном, на второй курс, но на очное обучение.

Очень интересный поворот.

— Как такое возможно? — удивился я.

— Я понятия не имею, — вздохнула секретарша. — Но исправить всё это дело небыстрое.

Положение было нелепое до крайности. Но и опасное. Ведь случись проверка, меня могут и отчислить. Как очного студента, который не посещает практику.

— Понятно, — сказал я ровно. — Морозов на месте?

— На месте. Да только он нынче не в духе. С утра ревизия какая-то…

— Ничего, дело срочное, так что обсужу с ним, — ответил я.

Постучался и отправился в кабинет к Игорю Алексеевичу.

— Артём, доброе утро, — увидев меня, поздоровался он. — Опять что стряслось?

— Стряслось, Игорь Алексеевич, — не стал я ходить вокруг да около. — Проблема с моим обучением.

Я кратко изложил ему суть проблемы, и он помрачнел.

— Ну вот как так вообще могли сделать, — нахмурился он. — Это же теперь старые приказы аннулировать, новые составлять, да ещё и задним числом. А у меня сейчас других проблем полно…

— Я понимаю вас, — спокойно ответил я. — Но иначе просто не решить эту ситуацию. Я нашёл место практики, и мне нужно предоставить туда документы.

Морозов задумчиво потёр виски.

— Давай так, — наконец, сказал он. — Я сделаю тебе временный допуск на практику, направление со своим личным письмом. А все документы переоформлю чуть позже. Тебе же до нового учебного года это не принципиально?

— Нет, — покачал я головой. — Хорошо, давайте сделаем так.

Игорь Алексеевич составил все нужные бумаги, и я покинул его кабинет.

Пришёл решать одну проблему — и вскрылась другая. Бывает же.

* * *

После колледжа я пришёл в мастерскую и почти сразу пришёл и клиент.

Сам он, как оказалось, был тату-мастером. Только из другого города, из Самары. Приехал в Саратов навестить родителей. А заодно решил набить татуировку у меня.

— Слежу за твоими работами, — признался он. — Олег, будем знакомы. У тебя, по моему скромному мнению, лучшие работы в городе. Гравюрная манера твоя — это что-то. Сам понимаешь, как тяжело найти хорошего мастера, когда ты и сам мастер. Видишь все косяки других мастеров.

— Да, с этим я соглашусь, — кивнул я. — Это довольно-таки сложно.

Высокая оценка от другого тату-мастера была приятна. Признание от собрата по ремеслу ценится дороже всякой похвалы случайного человека. Свой хвалит не из учтивости, а по делу.

Разговор пошёл на равных. О техниках, о стилях, об инструменте.

— Как ты такой чёткости добиваешься? — спросил Олег. — В гравюре ведь чуть рука дрогнет, и всё насмарку.

— Рука набита, — пожал я плечами. — Какой бы ты хотел эскиз?

— О, это я уже давно идею придумал, — сообщил тот. — Но сам себе эскиз не рисовал, хотел чтобы ты изобразил, как умеешь. Я увлекаюсь масонством, и всем, что с этим связано. И хочу что-то, связанное с этим.

Интересный запрос. Впрочем, другие у меня редко бывали.

— А давай так, — предложил я, набрасывая одновременно эскиз. — Всевидящее Око в треугольнике. Но стилизуем под гравюру восемнадцатого века. Вокруг намёком колонны. И надпись на латыни «Ordo ab chao». Порядок из хаоса.

Олег даже присвистнул от восторга.

— Вот за этим я и пришёл именно к тебе, — заявил он. — Никто бы так не придумал из других мастеров.

Я надел монокль, попутно ответив на ожидаемый вопрос что да, мне так удобнее работать. И взялся за тату-машинку.

«Начертание активно».

Пока я работал, Олег продолжал рассказывать про свою студию и свои особенности работы. Заодно рассказал про их конкуренцию.

— У нас как, — жаловался Олег. — Чуть кто поднялся, остальные тут же грязью поливать. Зависть, она везде одна. Думаю, так в любой сфере.

— Везде одна, — согласился я, автоматически подумав и о Дорохове, и о Дроздове.

Через три часа татуировка была готова. Олег выбрал себе место предплечье, и вписалась она там отлично.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция выверена, линии строги и чисты, символ Ока вписан в окружение без единой фальши. Эмоциональная точность высокая: замысел мастера и желание владельца слились в одно. Итог: зачтено».

«Образ рождён из хаоса линий. Беспорядок сведён к ясному строю. Намерение владельца чисто и твёрдо».

«Присвоено свойство: „Ясность мысли“. Татуировка помогает владельцу выстраивать связи и видеть стройность там, где иные различают лишь нагромождение. В минуту смятения собирает разум в единое русло, отделяя главное от лишнего».

«Распознано второе начало. Образ несёт не только порядок, но и волю к нему. Из хаоса родится не покой, но устремление».

«Присвоено особое свойство: „Собранность“. Татуировка поддерживает владельца в пору замешательства. В час, когда мысли разбегаются, возвращает сосредоточенность и твёрдость намерения. Дарует силу довести начатое до конца».

«Прогресс до следующего ранга: 4/50».

После татуировки Олег внимательно её рассмотрел и остался доволен. Мы обсудили способы ухода, Олег, как оказалось, всегда предпочитал советовать заживление через пелёнки.

Потом он расплатился, заодно обсудив со мной цены. Обменялся контактами и наказал непременно держать связь.

— Будешь в наших краях — звони, — сказал он на прощание. — Покажу город. И познакомлю кое с кем. У нас тоже мастера толковые есть.

— Договорились, — улыбнулся я.

Олег ушёл, а я принялся за уборку рабочего места.

* * *

После ухода Олега я отправился в редакцию к Панкратову. Мы договаривались, что сегодня я поговорю с его главным редактором.

Панкратов провёл меня к мужчине лет пятидесяти, который сидел за большим столом.

— Добрый день, — поздоровался со мной тот. — Ион Яковлевич Яковлев, главный редактор.

Чудное же у него имя, никогда такого не слышал.

— Артём Краснов, тату-мастер, — пожал я ему руку.

Он явно представлял меня себе как-то по-другому, но удивление быстро скрыл.

— И прекрасный знаток живописи, — добавил Панкратов за моей спиной. — Вы же читали ту статью.

— Да, шороху она наделала знатно, — хмыкнул тот. — И в связи с этим у меня к вам, Артём, есть предложение. Идите к нам внештатным автором, ведите колонку об искусстве. Раз в месяц. С гонораром, само собой.

Вот так в лоб сразу, необычно. Да и само предложение звучало довольно внезапным.

Но было лестным. Писать о живописи я мог много. Это была моя стихия, родная и понятная. Не то что аэрография или киберспортивные турниры, в которых я ничего не понимал.

Однако это дополнительные дела, проблемы, время. Стоит ли браться за это, когда вокруг множество других сфер, требующих моего внимания?

— Предложение неожиданное, — сказал я. — Дозвольте прежде расспросить, как вы это видите. Колонка раз в месяц, говорите. О чём писать прикажете? Или я могу сам выбирать тему?

Яковлев откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком.

— Самостоятельно, — ответил он. — В разумных пределах, само собой. Живопись, скульптура, выставки, история искусства. Что душе угодно, лишь бы интересно и грамотно. Объёмом полосы полторы, тысячи три слов. Сдаёте к двадцатому числу, выходит в первом номере месяца.

— А правка? — спросил я. — Кто будет мою колонку вычитывать и поправлять?

— Я сам, — хмыкнул он. — Лично. Но, сдаётся мне, поправлять там придётся немного. Панкратов мне все уши прожужжал, как вы у него в статье ошибку с лессировкой выловили. Автор-то наш краснел потом.

Вот оно как.

— Правлю я сам строго, — заметил я. — И прошу, чтобы мне сообщали о правках дополнительно. Слово об искусстве должно быть точным.

— По рукам, — кивнул Яковлев. — Согласовываю с вами всё перед набором. Слово редактора.

Я помолчал, обдумывая. Дело прибавляло хлопот, это верно. Но было в нём и иное. Возможность говорить о том, что я знал и любил всем сердцем. Сеять понимание там, где прежде была пустота да невежество.

— Тогда договорились, — кивнул я.

Мы обсудили детали, и я покинул кабинет Иона Яковлевича.

— Поздравляю, Артём, — сказал мне в коридоре Панкратов. — Это большой шаг вперёд. Кстати, слышал про Лукина?

— А что с ним? — удивился я.

— Уволили его из его газеты, — шёпотом ответил Панкратов. — И ни в одной приличной редакции города больше не будет. На него накопали целую гору заказных статей. Репутацию ему это подкосило начисто.

Я не удивлён. Тот, кто торгует словом без совести, рано или поздно остаётся ни с чем. Ибо доверие — это товар, который не купишь обратно, единожды продав.

— Справедливо, — сказал я.

— Более чем, — согласился Панкратов.

Мы ещё немного поговорили, а потом я отправился назад в свою мастерскую.

* * *

Я вышел из редакции, и мне неожиданно позвонил не кто иной, как Верещагин.

Ничего не слышал о нём с тех пор, как у нас прошло то самое пари. Тогда Аристарх выяснил, что вместо подлинной картины ему продали копию, и отправился разбираться с этим.

Больше я его не видел и не слышал. Впрочем, мне оно было и не надо, его брошь по-прежнему была у меня, выручая в сложных ситуациях.

Например, она выручила меня в суде.

— Добрый день, Аристарх Павлович, — взял я трубку. — Внимательно слушаю вас.

— Здравствуй, Артём, — отозвался тот. — Я кое-что узнал, и думаю, тебе это тоже было бы интересно. Приглашаю вечером подъехать ко мне в гости.

— Могу поинтересоваться, по какому именно вопросу? — уточнил я.

— Я узнал, кто автор моей броши, — помедлив, сообщил Верещагин. — И вашего монокля.

Интересный поворот!

От автора: я сделал классный эскиз для татуировки Олега, но почему-то он отказывается прикрепляться. Поэтому он будет в дополнительных материалах.

И раз уж у меня тут сноска от автора, напоминаю, что я очень рад, что вы меня читаете!