Мужчина в костюме, который попросил набить ему татуировку в виде обручального кольца. Необычный клиент для окончания рабочего дня…

— Вообще-то мой салон уже закрылся, — честно сказал я. — Но меня заинтересовал ваш запрос… Проходите, расскажите мне, зачем вам это.

Мужчина присел на предложенный стул и достал телефон.

— Меня Олег зовут, — представился он. — Вот, смотрите. Такое сделать сможете?

На фотографии в протянутом им телефоне было обычное обручальное кольцо. Я пригляделся. Внутри виднелась гравировка, дата и несколько букв.

— Само кольцо я, как обычно, дома оставил, — объяснил мне Олег. — Но по фотографии же тоже можно? Галя обрадуется.

Я взял его руку, осмотрел безымянный палец. Кожа сухая, ровная. Работать можно, хотя я редко делал татуировку на кистях рук. Обычно татуировки приживались там хуже, и приходилось перебивать их по несколько раз.

— Теоретически могу сделать, — сказал я. — Только сразу предупрежу. Татуировки на пальцах держатся хуже всего. Кожа тонкая, постоянно трётся, часто моется. Татуировку придётся обновлять раз в год-другой. Готовы к этому?

— Готов, — без колебаний ответил Олег. — Лишь бы издалека было видно.

Я всё же решил задать вопрос. Слишком уж странная просьба для взрослого женатого человека.

— А настоящее кольцо чем не угодило? — спросил я. — Обычно наоборот, от татуировок такого рода стараются уходить.

Олег невесело усмехнулся.

— Я в МЧС работаю, — сказал он. — Спасатель. У нас по уставу украшения носить нельзя. Особенно кольца, ведь это может травмировать пальцы.

— Логично, — согласился я.

— Логично, — он потёр переносицу. — А жене не объяснишь. Ревнивая она у меня. Ей важно, чтобы все видели, что я женат. Чтобы кольцо было. И по её логике, если я кольцо не ношу, на меня сразу вешаются все. Вот я и придумал компромисс. Сделать татуировку в виде кольца. Чтобы все сразу видели, что я женат.

Я кивнул. За этим стояло что-то большее, чем каприз ревнивой жены. Человек искал способ сохранить мир в семье, не нарушая при этом правил. Логику его жены понять было трудно, но он старался найти выход.

— Работа-то опасная, — задумчиво добавил Олег. — А жене определённость нужна. Чтобы у неё хоть что-то было постоянное.

— Сделаем, — сказал я. — Только не сегодня. Салон на сегодня уже закрыт, и делать татуировку впопыхах я не хочу. Тем более здесь надо заранее подготовить эскиз. Давайте вы скинете мне эти фотографии, и я запишу вас на сеанс через два дня, в четверг.

Мы подобрали удобное время, и я внёс запись Олега в общий график.

— Я приду, у меня выходной будет, — кивнул он. — Спасибо вам большое.

Он пожал мне руку и ушёл. Необычная просьба, но я уже привык к тому, что клиенты часто бывали необычными.

* * *

Я закрыл салон, а вечер решил посвятить прогулке с Викой. Мы прошлись по улицам Саратова, и я с удивлением поймал себя на мысли, что город этот становился мне родным.

Потом я проводил её до дома. Она пригласила остаться у неё, и я не увидел причин ей отказывать.

Утром я снова отправился в поликлинику на практику. Ни на минуту не сомневался, что Виталий вновь захочет устроить какую-нибудь пакость. И был прав.

В этот раз он решил сыграть по-крупному. Нас вдвоём определили в процедурный кабинет. И утро проходило в спокойной рабочей атмосфере, мы по очереди брали кровь на анализ, заполняли журналы.

Работали мы снова с Зинаидой Васильевной. Она хорошо меня запомнила по первым дням практики, а потому разрешала мне брать кровь самому. И в один из моментов, когда я повернулся к пациенту, за спиной раздался какой-то шум.

Я развернулся, и увидел, что целый набор пробирок с кровью беспорядочно валялись на полу. Они не разбились, потому что были сделаны не из стекла, но беспорядок был знатным.

Зинаида Васильевна как раз вышла из кабинета, и, вернувшись, с удивлением уставилась на этот беспорядок.

— Что тут произошло? — ахнула она.

— Краснов чуть не разбил пробирки, — тут же отозвался Виталий. — Как его вообще к работе с кровью допустили, с его-то неаккуратностью.

Хватит, он мне уже окончательно надоел.

— Значит так, — я чеканил каждое слово. — Во-первых, в момент падения пробирок я был занят с пациентом. Во-вторых, пробирки сделаны из небьющегося материала, и будущему медбрату не помешало бы это знать. В-третьих, ты сейчас же отправишься со мной к старшей медсестре.

Зинаида Васильевна удивлённо похлопала глазами.

— Зачем это? — почти взвизгнул Виталик.

— Напишешь ей объяснительную, почему ты вообще регулярно пытаешься сорвать нашу практику или даже навредить людям, — отозвался я. — Я закрывал глаза на твои поступки, но это уже переходит все границы.

Правда, я давал ему уже несколько шансов.

— Я никуда не пойду, — заявил тот. — Ты на меня наговариваешь.

— Вообще-то Артём прав, тебе стоит знать материал пробирок, — заметила Зинаида Васильевна. — Да и на тебя действительно поступали жалобы от моих коллег. А Артёму я доверяю.

Всё-таки нам удалось выстроить хорошие взаимоотношения за те дни, когда я проходил практику у неё один.

Я аккуратно собрал пробирки, и посмотрел на Виталия.

— Или мы идём вместе, или я пойду один, — кратко сказал я.

Затем развернулся и вышел из кабинета. Виталик догнал меня на половине пути.

— Артём, ну давай поговорим, — затараторил он. — Понимаешь, у меня друг должен был со мной практику проходить. Он приболел, но я был уверен, что за неделю его место в поликлинике никто не займёт. А тут ты вдруг пришёл, и тебя взяли на практику. Дружбан мой оказался в пролёте, и теперь практику на другом конце города проходит. Вот я и подумал, что если тебя выгонят, то он сможет снова сюда вернуться…

И это всё? Это стало достаточной мотивацией, чтобы подставлять меня, рисковать здоровьем пациентов, вырывать осмотры и ронять инструменты?

— Хорошо изъясняетесь, сударь, но уже поздно, — сказал я. — Последний шанс на искупление, признайся в своих проступках сам.

— Что? — вытаращил он на меня глаза.

Снова забылся и начал изъясняться в своей привычной манере из прошлой жизни.

— Расскажи старшей медсестре всё сам, — сказал я. — Или это придётся сделать мне.

— Да будь ты человеком! — воскликнул Виталий. — Если меня выгонят с практики, мне придётся проходить её в каком-нибудь гнойном отделении стационара. Ты хоть представляешь, что это такое?

— Раньше надо было думать, — спокойно ответил я.

Мы дошли до старшей медсестры, и я выложил ей всё. Виталий изо всех сил пытался отрицать свою вину. Но как оказалось, на Виталия уже поступали жалобы. И терапевт также рассказала про ситуацию с вырванными осмотрами, и Нина Петровна рассказала про случай с перевязки.

— Мне придётся перевести тебя на другое отделение, — заявила старшая медсестра Виталику. — Если и там не справишься, то практику не подпишу. Но думаю, в архиве ты точно никому не навредишь. Артём, ты возвращайся в процедурный кабинет. Зинаида Васильевна очень тебя хвалила.

Я бросил на Виталия последний взгляд и вышел из кабинета. Думаю, больше я его не увижу.

Что ж, он сам виноват. Я предупреждал его, и давал ему целых два шанса. Но иногда люди просто не понимают, когда говоришь им простыми словами.

* * *

После практики я отправился на тренировку по фехтованию. Не забыл своего обещания выступить в турнире, а потому понимал, что надо было усиленно тренироваться.

Роман уже ожидал меня.

— Сегодня у тебя особенный спарринг, — объявил он. — Знакомься, это Кирилл.

Из-за его спины вышел жилистый парень примерно моего возраста. Он отсалютовал мне рапирой, и я сразу заметил, что держал он её в левой руке.

Левша. Это действительно необычный противник. Против левши не будут работать привычные схемы боя, надо зеркалить защитные позиции, и углы его атак будут абсолютно другими.

Мы сошлись, и я сразу же получил подтверждение всем своим предположениям. Атаки Кирилла были быстрыми и агрессивными, и перестроиться под них было довольно-таки тяжело. Я пропустил укол в плечо, еле отразил атаку в бок.

Но я знал, как стоит побеждать таких противников. Укол был пропущен вовсе не случайно. Я дал ему расслабиться. Позволил думать, что он полностью контролирует ситуацию.

Сбавил темп, и заставил его атаковать ещё агрессивнее. А когда он ринулся вперёд, уверенный в очередном уколе, я не стал парировать так, как делал несколько раз до этого. Вместо этого я сделал ложный замах, и как будто бы открылся. Кирилл тут же попытался воспользоваться этой ситуацией, но я поймал его на движении, резко сломал его ритм финтом и нанёс один точный укол в центр груди.

Кирилл замер, опустил рапиру и уважительно кивнул.

— Хорош, — выдохнул он. — Это было очень хорошо.

Роман тут же хлопнул меня по плечу.

— Вот! — довольно сказал он. — Видел? Ты не просто дерёшься, Артём. Ты думаешь, и планируешь свои атаки наперёд. Оказываешься на шаг впереди противника, и в итоге его побеждаешь. Поэтому я и решил заявить тебя в турнир. Давайте ещё раз.

Я вытер пот со лба, выпил воды, и мы вновь встали в спарринг.

* * *

После тренировки я отправился в студию. И к своему удивлению обнаружил там Влада.

Влад был наставником Артёма, именно он обучал моего предшественника премудростям татуировочного дела. Влад Золотая Игла, этого человека знали все, кто хоть как-то связан с тату-индустрией.

Он был с Лёхой, и последний выглядел ужасно гордым.

— Принимай пополнение в мастера, — объявил Влад и хлопнул Лёху по спине. — Сдал сегодня экзамен. На отлично рассказал мне теорию, правила асептики и антисептики, технику выполнения татуировок. Сертификат я ему выдал, свидетельство будет готово через несколько дней. И всё, в путь.

— Поздравляю, Лёха, — кивнул я. — Но к клиентам я тебя ещё не скоро подпущу, надеюсь, ты это понимаешь.

— Понимаю, — торопливо кивнул тот. — Я буду тренироваться, честное слово! Землю буду грызть.

Влад тем временем по-хозяйски обошёл мою студию.

— Неплохо, — одобрительно кивнул он мне. — Вижу, постепенно продолжаешь развивать свой бизнес.

— Стараюсь, — кивнул я. — А ты не хочешь вернуться?

— Нет, — усмехнулся тот. — Хватит с меня этого. Уступаю дорогу молодым. Но я рад, что вырастил такого ученика.

Мы немного поговорили с Владом, и он ушёл. А ко мне подлетела Вика с куском латекса, утыканным аккуратными проколами.

— Смотри! — воскликнула она. — Ровно же? Ровно, скажи же. Все на одном расстоянии, глубина одинаковая!

Я забрал у неё латекс и внимательно его осмотрел. В самом деле, Вика оказалась старательной ученицей.

— Отлично, — похвалил я. — Видно, как ты стараешься. Прогресс даже по сравнению с предыдущими работами.

— Артём, — она понизила голос и придвинулась ближе. — А ты подумал про моё рабочее место? Ну, когда я курсы закончу? Мне же кушетка нужна будет отдельная, стерилизатор свой, витрина под украшения…

— Подумал, — сказал я. — Место пирсера здесь уже есть, в проекте было предусмотрено. А витрину с украшениями лучше возле администратора поставить, чтобы люди могли заходить и смотреть.

Вика захлопала в ладоши и коротко меня обняла. Затем вернулась к своим делам.

Я оглядел свою студию. Марина, Лёха, Вика. Каждый суетился, занимался своим делом. Моя студия, Влад был прав, тут было чем гордиться.

* * *

Ближе к обеду пришёл Дима. Мой друг, которому сделали некачественную татуировку в салоне Дроздова. Он выждал две недели, как я ему и велел. И пришёл, чтобы исправить эту работу.

Кривая, косая надпись на латыни, сделанная в «Роковом укусе».

— Ну что, зажило? — спросил я.

— Да, стала ещё хуже, чем прежде, — вздохнул Дима. — Сам посмотри.

Надпись окончательно размылась и поблекла, и прочитать её было уже невозможно. Но она действительно зажила, и теперь с этим можно было бы работать.

— Значит, сегодня перекроем, — улыбнулся я. — Что хочешь вместо неё?

— Тебе виднее, — развёл руками Дима. — Ты у нас художник. Только чтобы красиво было.

Я задумался, разглядывая старую надпись. Дима сказал мне, что это была надпись про судьбу. Но сейчас это стало символом ошибки и чужой халтуры.

Чем же можно это перекрыть? Нужен был эскиз, который подходил бы моему другу. Дима любил машины, любил дороги, любил скорость.

Движение, азарт, вот что было про него, вот что подходило ему по смыслу.

Я начал рисовать. Машина, которая мчится по дороге. Путь вперёд, стремление к скорости, к будущему.

Эскиз полностью перекроет предыдущую надпись. И подарит ей новый смысл.

Я показал результат Диме, и он одобрительно кивнул.

— То, что надо, — сказал он. — Вот зря сразу к тебе не пошёл.

Я подготовил его кожу, перевёл эскиз и надел монокль.

«Начертание активно».

«Перекрытие старой татуировки. Свойство у старой татуировки не обнаружено».

Я бы очень удивился, если бы ещё одним носителем Осколка оказался Дроздов. Но нет, это не может быть так просто.

Принялся за работу, одновременно слушая Диму. Друг рассказывал про свои новости, про девушку Катю, про свои планы на небольшое путешествие. Я в свою очередь тоже поделился с ним новостями из своей жизни.

Работа заняла три часа.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: старое исправлено новым. Прежний изъян обращён в дорогу, которая устремлена вперёд. Композиция цельна, замысел ясен. Итог: зачтено».

«Образ несёт в себе идею преодоления. То, что было ошибкой и слабостью, стало основанием для силы и нового пути. Прошлое не стёрто, но переосмыслено».

«Присвоено свойство: „Преодоление“. Татуировка помогает владельцу обращать прошлые неудачи себе на пользу. Из былых ошибок черпать опыт, а не стыд. Крепить себя тем, что прежде ломало».

«Прогресс до следующего ранга: 15/50».

Дима внимательно осмотрел свою новую татуировку.

— Ну ты даёшь, — восхищённо сказал он. — Это просто нечто… Спасибо, Артём.

Я улыбнулся и кивнул. Обработал татуировку, заклеил плёнкой.

Перед уходом Дима вдруг резко щёлкнул пальцами.

— Слушай, чуть не забыл, — сказал он. — Знаев тебе привет передавал. Он от той аэрографии, которую мы втроём Соколовскому сделали, без ума. Уже обдумывает идею постоянного сотрудничества. Тем более что многие клиенты стали про это спрашивать. Так что имей в виду, он с тобой явно ещё свяжется.

Я хмыкнул. Знаев. Человек серьёзный, с большими деньгами и связями. Постоянное сотрудничество с ним могло открыть многие двери. Но и осторожность с ним не помешает.

— Хорошо, — сказал я. — Буду иметь в виду, спасибо.

Дима пожал мне руку, взял обещание встретиться как-нибудь, и ушёл.

* * *

После Димы я принял ещё пару обычных клиентов, и отправился к Маргарите Семёновне. Пора было начинать работу над её портретом.

Это была совсем другая работа. Работа кистями на холсте не шла ни в какое сравнение с работой на коже иглой. Каждая мне нравилась по своему, и иногда было приятно переключиться на другой вид творчества.

Квартира Маргариты Семёновны была отдельным миром. Высокие потолки, фотографии на стенах. Пахло книгами и чуть-чуть духами, тонкими, старинными. Для антуража женщина поставила музыку Моцарта на проигрывателе.

Как же я соскучился по классической музыке…

Маргарита Семёновна сидела в кресле у окна, и держала спину очень ровно. В ней чувствовалась выправка бывшей балерины.

Я работал молча, мазок за мазком. А она рассказывала про своё прошлое.

— Вы знаете, Артём, — задумчиво сказала она. — В моё время балет был религией. Мы жили в театре и умирали за роль. За мою жизнь у меня было два коротких романа, и оба с партнёрами по сцене. Один дирижёр, представьте себе. Он махал палочкой, руководил целым оркестром, а смотрел только на меня. Жена его меня ненавидела.

Она тихо рассмеялась.

— А второй… второй танцевал принца в «Лебедином озере», — продолжила Маргарита Семёновна. — Он был очень красивым, но внутри совсем пустой. А я любила его, пока он не бросил меня ради более молодой балерины.

Я слушал молча, не перебивая. И рисовал её портрет. В моих мазках я отражал всё то, что она мне рассказывала.

Акцент я делал, как обычно, не на лице. Не на глазах, которые видели столь много. Не в её морщинах, которые отражали её возраст. А на её руках. Кисти рук она держала чуть на весу, с отточенной грацией. Будто вот-вот снова выйдет на сцену. Тело помнило то, что забыл возраст.

Какой же сильный контраст. Днём я набивал татуировки, под жужжание машинки. А вечером я стою за холстом, совсем как в своей прошлой жизни.

— Вам идёт задумчивость, — вдруг сказала Маргарита Семёновна. — Вы, юноша, словно внутри гораздо старше своих лет. Я это чувствую. У вас глаза человека, который многое видел. Слишком мудрые. И совсем не вяжутся со всем вашим образом.

Я лишь улыбнулся в ответ. Знала бы она, насколько права.

Маргарита Семёновна вновь принялась рассказывать истории своей молодости, и я даже не заметил, как прошло два часа.

— На сегодня закончим, — сказал я. — Продолжим в следующий раз.

— Я не хочу пока что смотреть, — заявила Маргарита Семёновна. — Накройте его вон той тканью, и пусть стоит.

Необычно. Дамы склонны к любопытству, и всегда устремлялись к портрету, стоило мне даже объявить перерыв.

— Хорошо, — улыбнулся я.

Накрыл портрет тканью, договорился о следующем сеансе и отправился домой.

* * *

Домой я вернулся к девяти вечера. Планировал потратить вечер на написание новой статьи в свою колонку газеты.

Я даже успел написать пару предложений, как вдруг услышал чей-то истошный крик.

Так, а это ещё что?