Павел

Настроение на террасе меняется, как только остаемся только мы пятеро. Женщины находятся достаточно далеко, чтобы нас не слышать, собравшись вокруг костра, а дети устроились внутри, чтобы посмотреть мультик.

Максим наливает пять стаканов выдержанного виски, а Роман зажигает спичку, чтобы зажечь сигару, а затем передает огонь остальным. Вскоре мы все окутаны дымом, а уличные обогреватели излучают теплое сияние, когда температура падает.

Вечер прошел лучше, чем я ожидал. Хоуп, похоже, хорошо провела время. Я заметил, как она смеялась с женщинами, а не просто делала вид, что веселится. А Кин был взволнован, бегая с детьми Максима, как будто знал их всю жизнь.

Но за успехом этого вечера скрывается угроза, которую я не могу больше игнорировать.

— Хорошо, — говорит Максим, устраиваясь в кресле. — Мы все знаем, почему мы здесь. Саймон все еще на свободе. По имеющейся у нас информации, он ушел в подполье, вероятно, скрывается в Гонконге, но он не будет оставаться в тени вечно.

Мои братья в курсе всего, что мы узнали о Чене и его вероятных связях с Саймоном. Единственное, чего они не знают, — это то, что Динара рассказала мне сегодня утром.

— Насчет этого, — говорю я. — Чен вчера вечером написал Хоуп, что его жизнь в опасности и ему нужно скрываться. Но сначала он приедет в Москву, чтобы передать Хоуп ее наследство.

Николай затягивается сигарой.

— Он выставляет себя настоящим героем, готовым приехать в Москву и сделать все, чтобы передать ей деньги.

Максим презрительно фыркает.

— Саймон, должно быть, в отчаянии, раз они устраивают столь очевидную инсценировку.

— Да, — подтверждаю я мрачным голосом. — Динара слышала слухи, что Саймон задолжал оружейному торговцу Жану-Мишелю Дюре, и время для выплаты долга истекает.

Роман свистит.

— Дюре не славится своей снисходительностью.

— Почему бы нам не позволить Дюре сделать нашу работу и убить Саймона за нас, когда он не сможет вернуть долг? — спрашивает Вадим, покручивая виски в стакане.

— Хер с ним, — рычу я. — Я сам убью Саймона. Это удовольствие принадлежит только мне.

Роман постукивает пальцами по столу.

— Ты пытался разыскать этого Чена? Почему бы нам не навестить его и не убедить поговорить?

Я верчу зажигалку в руке, повторяющиеся движения помогают мне думать.

— Динара пыталась определить его местонахождение, но он скрывается за множеством зашифрованных прокси-серверов и неотслеживаемых IP-адресов. Тот, кто отвечает за его безопасность, — не любитель, что говорит само за себя, ведь он якобы какой-то пенсионер-юрист.

Максим наблюдает за клубами дыма над своей головой, прежде чем нарушить тишину.

— Нам нужно использовать Хоуп как приманку для Саймона.

Все во мне застывает, когда я поворачиваюсь на стуле, чтобы посмотреть на него.

— Что, черт возьми, ты предлагаешь?

Он поднимает руку.

— Хоуп никогда не будет в опасности. Мы позволим встрече пройти под полным наблюдением, а затем начнем операцию по захвату Чена и его сообщников, прежде чем что-то пойдет не так.

— Ты был бы готов так рисковать Кирой? Ты не можешь гарантировать, что с Хоуп ничего не случится. Мы не знаем, что они запланировали, — говорю я, стиснув зубы.

Роман откладывает сигару, его голос спокоен, но тверд.

— В жизни нет стопроцентных гарантий, но мы можем контролировать риски. А что, если мы организуем встречу в одном из наших заведений? В ресторане или клубе, где мы владеем территорией и контролируем все переменные?

Между лопатками у меня завязывается узел напряжения, хотя небольшая часть меня признает, что это, возможно, лучший выход.

— Послушай, я понимаю. Я бы чувствовал то же самое, но пока Саймон ходит по земле, Хоуп и Кин никогда не будут в безопасности. — Максим стряхивает пепел с сигары, не отрывая от меня взгляда. — Саймон не успокоится, пока не вернет свою награду.

— Мне это не нравится, — говорю я, потому что я позволю ей попасть в ловушку. Даже при полной защите и поддержке все может пойти не так. Но я также знаю, что у них есть веские аргументы. И это наш лучший шанс добраться до Саймона и положить конец этой войне раз и навсегда.

Я провожу руками по лицу.

— Есть только один способ, — говорю я братьям. — Если Хоуп в курсе. Я расскажу ей все и оставлю решение за ней.

За столом наступает тишина, все обдумывают мои условия.

Когда я поднимаю глаза, Нико пристально смотрит на меня.

— Насколько ты уверен в ее лояльности?

У меня застывает спина. Мне не нравится этот вопрос. Я знаю, что похищение Софии еще свежо в памяти. Он все еще мучается от того, что могло случиться с женщиной, которую он любит, и я понимаю это лучше, чем он думает.

Потому что я тоже не рискну женщиной, которую люблю.

И, черт возьми, я действительно люблю Хоуп. Я еще не сказал ей об этом, но нет сомнений, что то, что я испытываю к ней, — это всепоглощающая, глубокая любовь. Настоящая.

— Абсолютно уверен.

Он медленно кивает и откидывается на спинку кресла.

— Тогда я тебя поддерживаю.

Мой взгляд блуждает по столу, встречаясь с глазами каждого из моих братьев. Когда все они кивают, мои плечи опускаются на несколько сантиметров.

С дальнего края террасы я наблюдаю, как Хоуп запрокидывает голову и смеется. Она выглядит расслабленной и счастливой. Ее защита ослабевает, и я чувствую, что она начинает доверять мне. Я только надеюсь, что раскрытие информации о планшете и слежке за ее коммуникациями не разрушит все, что мы построили.

— Element откроется чуть больше чем через неделю, — замечает Вадим, имея в виду один из наших новых клубов в центре города. — Если она согласится, клуб — идеальное место для такой встречи. Там темно, многолюдно и открыто для публики.

Роман мрачно усмехается, заметив мое суровое выражение лица. Как будто он может читать мои мысли, он говорит:

— Она поймет, что ты сделал то, что было необходимо.

— Лиза бы поняла, если бы ты следил за ее коммуникациями?

— Может быть, а может быть и нет. Но она была бы жива, чтобы ненавидеть меня, и это самое главное.

Нико хлопает меня по спине.

— Добро пожаловать в брак. Иногда любовь равна почти полной потере яиц.

— Спасибо за ободряющую речь, — мрачно бормочу я.

Максим встает и сжимает мое плечо.

— Если она ненавидит Саймона так сильно, как ты говоришь, она захочет этого. Увидишь.

Но захочет ли она остаться и построить со мной жизнь? Или это будет последней каплей, которая заставит ее уйти навсегда?

Путь обратно к нашему дому освещают маленькие фонарики, расположенные через каждые несколько метров, которые окутывают все вокруг теплым золотистым светом. Хоуп взяла меня под руку и, несмотря на поздний час, тихо напевает себе под нос. Кин тяжело спит у меня на груди; он полностью вымотался после своего долгого дня.

Мы идем в комфортной тишине. В Хоуп есть какая-то легкость, которую я раньше не замечал, как будто с ее плеч сняли невидимый груз.

Когда мы доходим до дома, я несу Кина прямо в его комнату. Хоуп следует за мной, снимая с него куртку, пока я снимаю ему ботинки. Он так устал, что даже не шевелится.

Она наклоняется и целует его в лоб.

— Сладких снов, малыш.

Я делаю то же самое, нежно поглаживая его по волосам.

— Спи крепко, дружок.

Как только мы выходим в прихожую, Хоуп кладет руки мне на грудь и толкает назад, пока я не упираюсь в стену. Ее лицо покраснело, глаза потемнели от желания.

— Ты знаешь, что со мной происходит, когда я смотрю на тебя с Кином? — Она притягивает меня к себе, ее губы с отчаянной жаждой прижимаются к моим.

Вкус текилы и чего-то уникального, присущего Хоуп, наполняет мои чувства. Кровь приливает к моему члену, набухающему под молнией брюк.

— То, какой ты с ним, — шепчет она мне на ухо. — Терпеливый и заботливый. Это самое возбуждающее, что я могу себе представить.

Я обхватываю ее за талию и прижимаю к стене. Ее ноги инстинктивно обхватывают мои бедра, и я прижимаюсь к ней, чтобы почувствовать то трение, которого мы оба так жаждем.

Ее голос груб от желания.

— Мне нужен ты прямо сейчас. — Она извивается, прижавшись ко мне, и из ее горла вырывается небольшой звук разочарования, когда она неуклюже пытается расстегнуть пуговицу на моих брюках.

— Я не знаю. Вы пьяны, миссис Федорова. Я не хочу пользоваться вами, — дразню я, скользя руками вниз, чтобы обхватить ее ягодицы. Возможно, она подвыпила, но я знаю, что она прекрасно осознает, что делает.

— Я не пьяна, я просто выпила. Это разные вещи. И я хочу, чтобы ты воспользовался мной. Полностью. Я точно знаю, чего хочу, и это ты.

И именно это я ей и дам.