Хоуп

В баре «Lamb and Flag» пахнет так же, как и в любом другом захудалом пабе Восточного Лондона — легкий аромат лимонного чистящего средства бесполезно пытается перебить запах десятилетий сигаретного дыма и пролитого пива. Я натираю барную стойку тряпкой, чтобы придать ей блеск, мои руки беспокойно кружатся.

Снаружи Лондон демонстрирует все свое великолепие муссонов: дождь стучит по окнам и превращает улицы в реки. Идеальная погода, чтобы утопить свои печали, а значит, сегодня вечером у нас будет аншлаг. К тому же, «Арсенал» и «Челси» играют друг против друга, и все футбольные фанаты будут отчаянно искать место, где можно посмотреть матч и выпить.

Это место ничем не примечательно, но именно здесь Лили Эшфорд устроилась, когда ей понадобилась работа, не связанная с бумажной волокитой и проверкой анкетных данных. Прошло два месяца, а я все еще здесь, что говорит больше о моих возможностях, чем о моей удовлетворенности работой.

— Боже, Лили, ты когда-нибудь останавливаешься?

Хлоя, моя коллега и ближайшая подруга, входит с заднего входа. Ее медно-рыжий хвост подпрыгивает при каждом движении, пальто еще влажное от перекура. У нее естественная ирландская красота: веснушки на носу, яркие голубые глаза и пышные формы.

— Это не дает мне заскучать, — говорю я, не отрываясь от бесполезной полировки.

Она бросает пальто за барной стойкой и сразу же начинает поправлять в зеркале свой и без того идеальный блеск для губ.

— Честно говоря, иногда смотреть на тебя утомительно. От каких демонов ты бежишь?

Хотя она и шутит, она даже не подозревает, насколько права. Когда я перестаю двигаться, мой мозг уходит в мрачные места: швейцарские виллы, мужчины с оружием, мои руки, покрытые кровью, вид дыма, поднимающегося в зеркале заднего вида.

И больше всего я продолжаю перебирать в памяти последний разговор с отцом. Мы были в середине партии в шахматы, когда ему позвонили и сообщили, что кто-то проболтался о местонахождении нашего укрытия и Синдикат уже в пути.

Я отчаянно пыталась убедить его уехать со мной той ночью, но он отказался. Его слова до сих пор выжжены в моей памяти.

— Я не уеду, Хоуп. — Он встает из-за стола, сокращая расстояние между нами. — Лидер не бежит. Он остается и сражается со своими людьми, чего бы это ни стоило.

Слезы затуманивают мой взгляд.

— Забудь на этот раз о чести. Пожалуйста, папа, ты единственный родитель, который у меня остался. И мы только начали узнавать друг друга.

После того как моя мать была убита соперничающей триадой, когда мне было восемь лет, отец не стал рисковать моей безопасностью. Он отправил меня в Великобританию, родную страну моей матери, где я более или менее выросла в интернатах, не имея семьи, о которой можно было бы говорить. Эти три недели в укрытии — самый долгий период, который я когда-либо провела с отцом, и он был прекрасен. Очень прекрасен. А теперь все это уходит.

На мгновение его невозмутимая маска спадает, и я вижу опустошение в его глазах, прежде чем он сдерживает его.

— Я буду бороться с Синдикатом со всей своей силой, но я не могу этого делать, пока беспокоюсь о тебе. Ты понимаешь, Хоуп? Мне нужно знать, что ты в безопасности.

Мои плечи опускаются, но я не хочу усложнять ему жизнь.

— Я уеду, — соглашаюсь я.

Его лицо озаряет облегчение.

— Слушай меня внимательно, потому что у нас мало времени. За виллой припаркован черный Land Rover. Код — год твоего рождения. Все, что тебе нужно для побега, спрятано под передним сиденьем. — Он с трудом сглатывает. — Мне нелегко это говорить, но как мой единственный ребенок, ты ценна как для моих союзников, так и для врагов. Синдикат всегда будет видеть в тебе угрозу и будет преследовать тебя. Я подготовил документы на новую личность, но тебе всегда нужно быть осторожной.

Кровь отлила от моего лица, пока я пыталась понять смысл его слов.

— Я оставил тебе трастовый фонд на двести миллионов долларов, но ты сможешь получить доступ к нему только через пять лет, когда тебе исполнится двадцать пять. Мне очень жаль, bǎobèi, но уже слишком поздно что-либо менять. Дядя Чен является попечителем и единственным человеком, который знает об этих деньгах. Найди способ связаться с ним до своего дня рождения, и он все устроит. Ты должна быть сильной, Хоуп. Сильнее, чем когда-либо.

Я киваю, не доверяя своему голосу. Затем я бросаюсь в объятия отца, прижимаюсь лицом к его груди и вдыхаю его знакомый запах.

Через несколько секунд открывается дверь его кабинета, и входит заместитель отца, Саймон Лау. Я напрягаюсь. Я просто хотела еще немного побыть наедине с отцом.

— Босс, — говорит он срочно. — Нам нужно собрать охранников и спланировать контратаку.

— Пусть все соберутся в конференц-зале. Там мы все обсудим.

Саймон бросает на меня взгляд.

— А как же она?

— Не беспокойся о моей дочери. О ней позаботятся, — лаконично отвечает отец.

Как только Саймон уходит, баба (прим. родственное обращение) держит меня на расстоянии вытянутой руки, глядя на мое лицо, как будто пытается запомнить его.

— Я люблю тебя, Хоуп. Обещай мне, что никогда не оглянешься назад. Сбеги через задние проходы, которые ведут к туннелям. Иди сейчас же.

— Лили? — Голос Хлои возвращает меня в настоящее. — Ты совсем отвлеклась.

— Прости. Я погрузилась в свои мысли. — Я улыбаюсь и машу ей влажной тряпкой. — Ты могла бы помочь прибраться, знаешь ли.

— Могла бы, — соглашается она, вскакивая на барную стойку, — но я предпочитаю сохранить свой маникюр.

Из моей груди вырывается смех. Это Хлоя, веселая, прямолинейная и дерзкая.

Она также единственное, что помогает мне сохранять рассудок в большинстве случаев. В некотором смысле она моя противоположность: беззаботная и смелая, она не воспринимает ничего слишком серьезно. Она приехала в Лондон из Дублина несколько лет назад, учится в местном художественном колледже и работает здесь, чтобы свести концы с концами, хотя и с трудом, учитывая нашу зарплату. Она занимается лепкой из глины и гончарным делом, живет богемной жизнью, которой я завидую, потому что она так далека от моей реальности. Но ее легкость — это именно то, что мне нужно, чтобы вспомнить, как дышать.

Она считает, что мы родственные души, две девушки из разных слоев общества, которые учатся самостоятельно выживать в большом городе.

История, которую я рассказала Хлое и всем, кто спрашивает, заключается в том, что я отдалилась от своей богатой семьи, потому что отказалась изучать право, как они хотели. Вместо этого я провела последний год в поисках себя, путешествуя по Европе с рюкзаком. Путешествие с рюкзаком — это романтическое обозначение того, чем я на самом деле занималась после того, как сбежала из Швейцарии, имея при себе только поддельный паспорт и пачку наличных.

Я провела несколько месяцев в автобусах, путешествуя по маленьким европейским городкам и прибрежным деревням, где я могла скрыться. Я продолжала переезжать — Прага, Барселона, Ницца — всегда оглядываясь через плечо, надеясь, что со временем Синдикат забудет обо мне.

Но в конце концов деньги закончились, и пришло время где-то осесть. Поддельный паспорт, который мне достал отец, привел меня обратно в Англию, где я решила начать новую жизнь в этом рабочем районе Лондона. Это мир, далекий от роскошных частных школ, в которых я училась, что делает его идеальным местом, чтобы не привлекать внимания и избегать людей из моей прежней жизни.

Я все еще начеку. Я живу как призрак, не оставляя цифровых следов и не пользуясь социальными сетями — ничего, что могло бы привести к моей настоящей личности. Но у меня есть небольшая квартира, работа, где платят наличными, и я все еще дышу. Это уже что-то значит.

Мой отец был прав. Мне пришлось стать сильнее, чем я когда-либо думала, что возможно. Год назад я была просто еще одной студенткой Кембриджа, которая не спала ночами, ходила в пабы и целовалась с парнями, чьи имена я едва помнила.

Я изучала историю и литературу, мечтая написать книгу о бунтарках, которые изменили наш мир. Эта жизнь закончилась, когда я ушла в подполье вместе с отцом.

Сейчас я зарабатываю ровно столько, чтобы выжить, и держусь в тени, ожидая, пока мне исполнится двадцать пять и я смогу связаться с Чен Вэем. Он был адвокатом моего отца и его старым другом, человеком, которого я знала всю свою жизнь. Как только он поможет мне получить наследство, я уеду куда-нибудь подальше. Может быть, в тихий прибрежный городок, где я смогу написать книгу или вернуться в школу.

— Ты собираешься завязать эту рубашку и показать немного кожи или как? — Хлоя поднимает бровь и тянет за подол моей рубашки. — С учетом матча, сегодня будет хороший вечер для чаевых.

Я стону. Она любит дразнить меня тем, что я играю роль кокетливой барменши, чтобы получить больше чаевых, но последнее, что мне нужно, — это дополнительное внимание, когда я пытаюсь оставаться незаметной.

— Если бы у меня было столько всего, чем можно похвастаться, как у тебя, я бы, может, и подумала об этом. — Я кривлюсь. — А если Даррен зайдет... — Я вздрагиваю.

Она сочувственно морщится. Даррен — наш чертовски жуткий босс. Мне не нравятся его затянутые взгляды и «случайные» прикосновения за барной стойкой, но это единственная работа, которую я смогла найти, где не требовали рекомендаций и были готовы платить на руки.

Он не вытворяет эту ерунду с Хлоей; его внимание направлено только на меня. Но Хлоя всегда меня поддерживает и делает все, чтобы я не оставалась с ним наедине.

— Хорошие новости, — объявляет моя подруга, театрально сползая с барной стойки. — Он написал мне сообщение, что нам нужно закрываться, потому что он сегодня не выйдет на работу.

Я выдыхаю, и напряжение, которое я даже не замечала, что держала в груди, ослабевает.

— Алле-блядь-луя.

Она подмигивает.

— Можешь не повторять.

Время игры приближается, и Хлоя неспешно направляется к концу бара, чтобы включить телевизор. Пока мы заканчиваем приготовления, она начинает рассказывать о своем последнем завоевании. Это какой-то художник, которого она встретила на открытии галереи, по-видимому, тупой как пробка, но обладающий «волшебным языком».

Иногда я завидую ее беззаботности, тому, как она может жить настоящим моментом, не обремененная грузом прошлого. Она всегда спрашивает, почему я никогда не хожу с ней в клубы, и я придумываю отговорки, что устала или у меня нет денег, но на самом деле я не могу рисковать, боясь, что меня увидят или сфотографируют.

С началом футбольного матча гул голосов усиливается, так как после работы в бар постепенно стекается толпа. Найджел, один из наших постоянных посетителей, входит первым. Это невысокий лысеющий мужчина лет пятидесяти с добрыми глазами и мозолистыми руками от многолетней работы на стройке.

— Привет, дорогие, — говорит он, усаживаясь на свой любимый стул у бара. — Я буду как обычно, и, может, миску тех острых арахисов, если они у вас есть?.

Хлоя подталкивает к нему миску с прилавка.

— Это будет стоить тебе дополнительно, — дразнит она, хотя мы повторяем эту фразу каждую пятницу и никогда не берем с него деньги. Мы не должны раздавать острые орешки бесплатно, но для Найджела делаем исключение.

По мере приближения начала матча паб начинает заполняться. Как обычно, здесь в основном мужчины: строители, офисные работники, несколько студентов, которые потягивают по одной пинте. Все они тянутся к огромному телевизору, установленному в углу, подтягивают табуретки и занимают свои обычные места.

Я как раз наполняю очередную порцию пива, когда дверь распахивается. Я случайно поднимаю глаза и вижу, как входит мужчина, которого я никогда раньше не видела.

Я моргаю. Черт.

Он высокий. Очень высокий. Хороших метр восемьдесят два сантиметра. Я бы чувствовала себя крошечной рядом с ним даже на каблуках. Широкие плечи, которые говорят о серьезных тренировках в тренажерном зале, а не только о хороших генах. Бейсболка низко надвинута на лоб, отбрасывая тень на лицо, но то, что я вижу, впечатляет. Сильная линия подбородка, красивая форма губ, и когда он поворачивает голову, я замечаю острые скулы.

С каких это пор я обращаю внимание на скулы мужчин?

Он одет слишком хорошо для этого места. Темные джинсы, черная рубашка с воротником-хенли, облегающая его мускулистую грудь под курткой, и пара дорогих кроссовок. Мужчина не похож на обычного посетителя, который заходит сюда после работы.

Он внимательно оглядывает зал, и от этого у меня в животе затрепетало. Когда его взгляд встречается с моим, все остальное исчезает, и по моей спине пробегает ток. Его глаза бледно-серые, цвета грозовых облаков, и в них есть такая интенсивность, что я теряю самообладание.

Он первый отводит взгляд, оглядывается по сторонам, а затем выбирает место в тихом конце бара, подальше от телевизионной толпы.

Я подаю разлитое пиво, стараясь не дрожать руками, а затем пробиваю последний заказ на кассе. Я только что закончила транзакцию, когда Хлои подходит ко мне и толкает меня локтем в бок.

— Ты заметила того чертовски сексуального викинга, который вошел? — шепчет она, едва сдерживая свое возбуждение.

— Викинга? — Я не отрываю глаз от кассы.

Она смотрит мимо меня, беззастенчиво разглядывая его.

— Да, в нем есть что-то от викингов. Высокий, блондин, сложенный как чертов скандинавский бог. И он смотрит на тебя.

Я фыркаю и указываю на телевизор над головой.

— Ты, наверное, заметила, что я стою прямо под матчем.

Но когда я украдкой смотрю в его сторону, это правда. Он смотрит на меня, и не как обычный посетитель, ожидающий заказа. Он снял кепку, обнажив густые светлые волосы, слегка взъерошенные, и то, как он опирается предплечьями о барную стойку, делает его бицепсы выпуклыми.

Я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как кожа покрывается мурашками.

Хлоя поднимает бровь в выражении «я же тебе говорила».

— Видишь? Его глаза прикованы к тебе. Когда в последний раз сюда заходил кто-то с такой фигурой?

— Никогда, — признаюсь я.

— Точно, так что ты пойдешь туда и примешь у него заказ, — объявляет Хлоя, как будто все уже решено. — Пофлиртуй с ним, как положено. Наклонись немного, улыбнись искренне, может быть, даже дотронься до его руки, когда будешь смеяться.

— Боже, Хлоя, я собираюсь подать ему напиток, а не делать ему предложение.

— Почему нет? Он самый сексуальный парень, который когда-либо заходил в эту дыру. Это может быть твой шанс наконец-то переспать с кем-нибудь. Бог знает, как тебе это нужно.

— Да ладно. Мужчины слишком сложные. Мне это не нужно в эпоху парней на батарейках.

В последнее время я много работаю со своим помощником, и да, это помогает, но она права, говоря, что мне нужно переспать с кем-нибудь.

Прошло слишком много времени. Учитывая опасности моей жизни, отношения невозможны, но нет ничего плохого в том, чтобы поболтать с симпатичным незнакомцем. Это шанс снова почувствовать себя нормальной.

Я провожу руками по волосам, поправляя топ.

— Я приму его заказ, но это все, что я обещаю.

Хлоя улыбается и слегка толкает меня в сторону конца бара, где он сидит.

— Посмотрим. Иди, сделай этот вечер незабываемым.

Мое сердце бьется все быстрее с каждым шагом к нему. Когда я подхожу достаточно близко, чтобы заметить щетину на его подбородке и изгиб его губ, когда он улыбается, бабочки в моем животе превращаются в целый рой.