— Вот ты говоришь озарение[1]… Всё куда проще, Руса, испугался я, аж задница заныла!
— Знаешь, дружище, на севере живут грубые люди, они вместо благородного слова «озарение», так и говорят, мол, задницей чувствую! Особенно это касается грядущих неприятностей. И заметь, никто их трусами не зовёт!
— Для этого не нужно забираться на север! — хохотнул флотоводец. — Мой дед тоже так выражался. Но ты не прав, я именно перепугался, просто до глубины души. Только взглянув ещё раз на море, сообразил дополнить приказ, чтобы наших парней с подорванной шхуны подобрали. Правда, всё равно не всех спасли, тридцать три моряка мы потеряли…
[1] На самом деле Библиофил употребил слово ἐπιβολή, т.е. непосредственное, мгновенное постижение — «узрение» или «озарение».
Он снова помрачнел.
— Ты только других не смеши рассказами о своей трусости! — мягко сказал я, скорее, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей. — Про тебя уже от Тира до Гадира рассказы бродят. Дескать, редкий отморозок, сначала механизм подманивал, дожидаясь, пока тот устанет, а потом с бомбой на буксире до самых Сиракуз шёл.
— А это от дурости! — рассмеялся он. — Я только через час сообразил, что взрывное устройство не обезврежено. Обратил внимание, что один из подобранных мерзавцев прямо сереет, стоит только этому их кораблику к нашей шхуне приблизиться, тут понимание и пришло.
— Ну да, — рассмеялся и я. — А потом, узнав, что они понятия не имеют, как устройство обезвредить, ты полез делать это сам. И говоришь, что не герой!
Я, кстати, не знаю, рискнул бы я или нет, хоть и с взрывчаткой дело имел, и повоевал. А этот не испугался. Говорит, что припомнил мои рассказы о том, что карфагеняне знают только чёрный порох и игданит. Он знал, что оба эти вида взрывчатки портятся под действием воды. Поэтому они прикрепили к «торпеде» пустые бочонки, чтобы не утонула, а потом весь трюм водой залили. А если бы там электричество было, и они короткое замыкание устроили бы? Но им повезло!
— Настоящие герои, Руса, потом посменно на носу этого кораблика с шестами сидели, чтобы оттолкнуться, если их к нашей шхуне притирать начнёт. Представляешь? — возбуждённо спросил он. — Там ведь борта почти нет, да ещё воды полный трюм, поэтому волны то и дело через палубу перехлёстывали, а море-то холодное… Им привязываться приходилось, потому что в море падали. И я их менял каждый час менял.
Н-да, железные люди, я бы даже сказал, стальные! Но собеседник тут же сбил лишний пафос:
— У меня команда в очередь выстраивалась, я ведь добровольцам водку выдавал. Небольшую порцию перед тем, потом из расчёта «по хорошему глотку на каждые десять минут», и большую кружку горячего вина со специями и мёдом — по возвращении.
Мы немного посмеялись.
— Ты всех выручил, тем, что приволок свой трофей на базу. Я разобрался в его устройстве и придумал, как с этими «уничтожителями» бороться. Выяснилось, что без рулевого им в цель не попасть. Но тем придётся выплывать самим, они выбирают особых людей, способных проплыть десяток-другой стадий в холодном море.
— То есть, атаковать они смогут только недалеко от берега? — сообразил он.
— Или им нужны люди, готовые к смерти. Таких не так уж и много.
— Но они встречаются, — снова помрачнел он. — И не так редко, просто нужно уметь их искать. Кто-то легко умрёт по воле богов, другой — ради славы, третий — за деньги или чтобы выручить семью из проблем. Тысячами таких найти трудно, а вот несколько десятков — запросто.
— Против этого тоже есть способы. Из шести твоих моторных шхун пять сумели уйти даже против ветра. Если бы парус помогал, оторвались бы все шесть! — заверил я его.
— А могут они сделать своих «уничтожителей» быстрее?
— Могут, и наверняка сделают. Но твои шхуны были на базе бармбунар, если послать другие, переделанные из бирем, они тоже будут быстрее и смогут расстрелять атакующих. Да, я помню, снаряды отскакивали от их бортов…
Тут я задумался, как объяснить ему суть рикошета.
— Понимаешь, отскакивают они только со стороны носа, и то не всегда. А если дозорных будет хотя бы двое, второй сможет стрелять по борту. Да, попасть оттуда сложнее, это вообще непростая цель, но зато если не промахнешься, то «уничтожитель» разлетится на кусочки, от своей же собственной взрывчатки.
— Надо будет запустить слухи об этом! — решил он. — Моторы для «уничтожителей» дороги, взрывчатки тоже мало… Совет Старейшин Карфагена — торговцы, они умеют считать деньги и не станут тратить их попусту!
Конец осени и зима прошли в хлопотах. Флот Карфагена ещё несколько раз пробовал применить своих «уничтожителей», дважды даже добивался успеха: потопили лавраку, снабжавшую войско принца Михрана, и совершили дерзкий налёт на Киренаику, формально на тот момент сохранявшую нейтралитет, и потопили аж три бармбунары.
Кстати, в середине зимы из Афин ко мне прибыл молодой философ Эпикур, оказавшийся на три с лишним года младше меня. Долго выражал восторги нашим образованием и уровнем жизни, а потом напросился на серьёзный разговор.
— Руса, это никуда не годится! Ты выстроил настоящий Элисий[2] на земле, но не используешь это! Твои люди разобщены, они говорят на разных языках и поклоняются разным богам. В хорошие времена такое нормально, но в плохие их легко будет натравить друг на друга.
— Предлагаешь дать им общие идеи? — заинтересовался я.
— Что? Ах, ты говоришь про ἰδέα? А в каком смысле, по Платону или по Аристотелю?
[2] Элисий — в античной мифологии часть загробного мира, где царит вечная весна и где избранные герои и особо праведные люди проводят дни без печали и забот. Противопоставляется мрачному Тартару. Отсюда произошло название Елисейские поля. Считается, что идею Элисий древние греки переняли у египтян (Поля Иалу — «поля тростника», в которых Ка праведников обретают вечную жизнь и блаженство после суда Осириса).
Я задумался. Нет, в философии я уже поднатаскался, и знал, что Платон считал идеи существующими отдельно от материального мира, как бы формирующими его. А вот Аристотель, наоборот, учил, что идеи неотделимы от вещей и существуют непосредственно в них.
— И то, и другое! — в конце концов, выбрал я ответ. — Как и Платон, я считаю идеи способными существовать без воплощения в вещах. Например, идея справедливости. Она понятна каждому, но, если как следует расспросить, выяснится, что справедливость у каждого своя.
Тут он вскинулся, но я примирительно поднял руку. Не о справедливости я сейчас хотел поговорить.
— Мои идеи просты: мир и воля богов познаваемы, мы задаём им вопросы на языке эксперимента. Новые знания позволяют делать новые вещи. Часть этих вещей ведёт к материальному и научному прогрессу, люди начинают жить удобнее и богаче!
— Вот! — прервал он меня в нетерпении, слова из него лились потоком, а глаза горели, пока он излагал основы эпикурейства[3]. Каюсь, я раньше считал, что его учение ограничивается тем, что жизнью надо наслаждаться, избегать физической боли и тревог.
[3] Эпикурейство— философское учение, исходящее из идей Эпикура и его последователей.
Но оказалось, что всё куда глубже. Основой тревог он считал боязнь смерти и страх перед богами, а своих последователей убеждал, что и то, и другое — глупо. Дескать, смерти всё равно не избежать, а потому надо наслаждаться жизнью, пока не умер. Богов же он представлял безразличными к происходящему в мире смертных.
— С этим можно работать! — задумчиво протянул я. — Не будем дразнить жрецов и утверждать, что боги всегда безразличны. Но вот утверждать, что им многое безразлично — можно. И про то, что не стоит бояться неизбежности, мне нравится. На наслаждениях зацикливаться не станем, а вот то, что честно работая и идя по пути прогресса, можно жить долго, сытно и интересно — надо бы изложить. Возьмёшься?
Он решительно кивнул, после чего поинтересовался:
— Для объединения нужно название. Я молод и никому не известен, за Эпикуром люди не пойдут, как шли за Пифагором, Платоном или Аристотелем. Что, если назвать твоих последователей и сторонников «людьми Русы Ерката, сына Ломоносова»?
— Ага! — легкомысленно пошутил я. — Ещё лучше — «люди Русские». Утвердились же понятия «Русская сталь», «кофе по-Русски», «пилав по-Русски» и «Русские штаны»…
— Гениально! — просиял он. — «Люди Русские» — это то, что надо!
— Бей киников! Даёшь грамм и метр! — завопил кто-то за окном. Я поморщился, хорошенький подарочек к тридцать первому дню рождения, опять «русисты»-эпикурейцы с киниками рубятся.
— Даёшь поллитру! — ещё громче заорал кто-то. А вот это мне понравилось, вроде бы в тему, но с подколкой. Полулитровые бутылки мы не так давно начали делать, но использовали их только под крепкие напитки.
— За истинных Русских! Ничего лишнего! — проорали с другой стороны. — Русские — не подлизы! Долой апельсины! Нет сахару!
Тут раздался звон оконного стекла из моей любимой кофейни. Та-ак, а вот это уже никуда не годится. Апельсины им лишние, значит? И сахар с кофе и чаем? Ну уж нет, братцы, я вам мозги на место поставлю!
Тут раздался звук рожка, отлично, городская стража прибыла, сейчас погромщиков и заядлых драчунов повяжут, там мы и поговорим.
Лидерами группировок снова оказалась та же парочка — угольно-чёрный негр и эллин, затеявшая кулачный бой возле фонтана. Первый был так похож на нашего Трипидавра, что взял имя Трипидавр-младший, а глава киников оказался Леонидом, тёзкой знаменитого царя Спарты.
— Что ж вы никак не поделите, парни? — укоризненно спросил я. — Познаваемость природы признают и те, и другие, ценность знания — тоже…
— Они против прогресса! — тут же выпалил Трипидавр.
— Неправда, мы лишь против лишнего! — не стерпел лидер киников. — Не было раньше всех этих апельсинов, сахара и кофе…
— Погоди! — остановил его я. — Раньше и аспирина не было. Прикажешь не лечиться? И электричества с резиной тоже не было…
— Вы не понимаете! — запальчиво выкрикнул Леонид. — Это — другое!!!
— Да? И в чём же? — саркастически спросил я.
— Это служит познанию! А сахар с кофе — только ублажению плоти!
— А ты против удовольствий? — поднял бровь я. — Что, и девушек избегаешь? Музыку не слушаешь? На скульптуры не любуешься?
Парень побагровел, заподозрить эллина в том, что он не ценит красоту, — всё равно что обвинить его в отсутствии культуры и варварстве. Да и его соперничество с Трипидавром-младшим, как я узнал, началось из-за девушки.
— Ладно, тут всё ясно. Но ведь киники не отрицают ценности познания, верно? Сахар мы привезли с далёких островов, кофе — из гор царства Даамат, апельсины и чай — из Китая. То есть, это — тоже плоды познания.
Леонид упрямо набычился. Возразить ему было нечего, но и соглашаться со мной ни он, ни его соратники не спешили.
— Ладно! Как наместник Нубии я принял решение. И киники, и эпикурейцы ценны для нашего дела, но договариваться друг с другом не готовы. Что же, мы поставим эксперимент, который и выявит, кто прав. Район Асуан построен для тех, кто ценит удовольствия, поэтому тут всё будет устроено по-эпикурейски. Для Киников будет выделен отдельный район Александрии Нубийской, который я нарекаю Собачьим. Там будет запрещено всё то, что они считают лишним. Что именно — пусть между собой договариваются. Но за пределами своего района навязывать правила запрещается. Те эпикурейцы, которые придут в Собачий и устроят драку, будут отчислены из Школы. Аналогично и киники, буянящие за пределами своего района, тоже будут наказаны и отчислены. Время покажет, кто из вас прав!
— Наставник, дозволь спросить, — подал голос Леонид. — А если времени обучения не хватит, чтобы завершить эксперимент?
— Тогда он продлится! — широко улыбнулся я. — В мире полно мест, где люди живут сурово и не имеют излишеств. Степи в землях сарматов и Савроматов, Альбион, колонии к северу от Колхиды, земли Африки… Даже в колонии Савлака Мгели, хоть и нашли алмазы, ещё долго будут жить небогато. Как и за океаном. Туда киников и пошлём.
— А нас, эпикурейцев? — поинтересовался Трипидавр.
— А вам достанется Сицилия, полисы Тавриды, Армения и Новый Хураздан, Вавилон и Индия. Разумеется, Гадир…
— Архипелаг надежды⁈ — довольно переспросил кто-то из эпикурейцев.
— Он самый! — подтвердил я. — Пока что там идёт стройка, но место богатое, так что сами понимаете… Тем более, что летом мы отправим экспедицию за Атлантический океан. Я просто уверен, что там есть земли, полные диковинных растений и животных…
Вот тут мечтательно вздохнули все, позабыв о различиях в идеологии. Я лишь улыбнулся про себя. Молодые они ещё, вот и притягивает романтика дальних странствий. Но мне это на руку!
— На самом деле экспедиций будет четыре! — ошарашил я партнёров на очередном совещании в Новом Хураздане. — Удалось узнать, что знаменитый мореплаватель Гамилькон не только добирался до Альбиона, но потом плыл оттуда на восток. Похоже, земли Европы там заканчиваются, и начинается Северное море. Или даже Северный Океан.
— Что можно найти в тех нищих краях, Руса? — осторожно поинтересовался Валтасар. Жизнь давно отучила его спорить со мной, не выслушав резонов. — У них же даже ячмень не вызревает!
— Верно, там живут охотой и выращивают овёс на крохотных полях! — согласился я, хоть и не знал, освоили ли жители Северной Европы земледелие или ещё нет. — Но в их бескрайних и могучих лесах полно вековых дубов и елей, необходимых нам, чтобы строить корабли.
Собравшиеся одобрительно закивали, леса требовалось всё больше, причем особый спрос был именно на вековые дубы и ели.
— А кроме того, Тит Синопский в своё время передал роду Еркатов торговлю янтарём. Этот солнечный камень на юге ценится дороже золота. Так вот, иногда купцы проговаривались, что везут его с северного края земли, с берегов Северного моря. Думаю, это заслуживает хотя бы разведки, вы согласны?
После того, как большинство партнёров одобрило и эту идею, я продолжил:
— Вторая экспедиция тоже пойдёт от Альбиона, но на северо-запад. Ходят слухи, что там цепочка островов, не так уж и сильно отделённых друг от друга. Торгуя с одними, можно узнавать про других соседей. Может быть, так постепенно удастся добраться до материка за океаном.
— Северные воды опасны! — нахмурился представитель Дома Гуд.
— Согласен! Но мы не знаем, что окажется опаснее, множество коротких бросков на севере или один длинный на юге. Предлагаю попробовать и то, и другое. На севере пойдут небольшие моторные шхуны, которые можно вытащить на любой пляж, с юга — три корабля побольше, моторная лаврака и две таких же бармбунары. Но громко говорить будем только о третьей экспедиции, которая отправится из Гадира.
Тут судили-рядили долго, но, в конце концов, большинством в два голоса утвердили.
— А четвёртая экспедиция направится от земель Китая к северу. Вы спрашиваете. зачем? Берег Азии там идёт не строго на север, а к северо-востоку. Поэтому есть основания полагать, что на севере там прозе достичь заокеанских земель.
Вот тут мне отказали, причём двумя третями голосов, даже Арцаты были против. Ну и ладно, надо же что-то потомкам оставить, верно? Так что Камчатку, Аляску и Берингов пролив пусть они открывают. Всё равно основная торговля через Атлантику пойдёт.
Что можно подарить человеку, у которого уже всё есть? Очень просто, дарить надо то, чего ещё нет ни у кого! Арам Оружейник подарил мне винтовку со шпингалетным затвором. Шепнул при этом, что многократно испытана, подвести не должна. Всё хорошо, но патрон оставили стандартный, 12.5×100 мм, а пороховой заряд увеличили, обеспечив начальную скорость 670 м/с. И масса пули — 42 грамма, вы представляете⁈ Это же ПТР уже получается, противотанковое ружьё, из него без сошек не постреляешь.
К тому же, стреляет-то это изделие далеко, но в человека попасть дальше 500–600 метров можно чисто случайно. Ну и смысл, казалось бы? Нет у противника танков! Но тут я вспомнил про карфагенские «уничтожители» и заказал ещё хотя бы пять таких же.
Библиофил попробовал компенсировать качку, то приседая, то приподнимаясь и прицелиться в правого «уничтожителя». Понял, что не получается, расслабился, потом попытался ещё раз.
— Нет, не выходит! — разочарованно произнёс он присланному вместе с чудо-ружьём стрелку. — Пробуй ты!
— Рано, наварх! — прогудел тот. — На суще я бы ещё попробовал, он же сейчас почти стоит. Но на море даже в такую большую цель я дальше трёх стадий стрелять не возьмусь.
Тут завыл мотор одного «уничтожителя», потом — другого, и они начали быстро приближаться.
— Правее два румба! — скомандовал Библиофил. — Полный вперёд! А ты — держи свою игрушку. Если она себя покажет, даю статер!
— Благодарю, но Руса уже обещал премию десять статеров за первый «уничтожитель» и по пять — за каждый следующий. И Синдикат по два сверху добавляет. Ты тоже сверху добавишь? — здоровяк выслушал ответ и ухмыльнулся. — Надо же, мне везёт! Такая винтовка пока одна, могу прилично заработать.
Тут он неожиданно посерьёзнел, собрался и — флотоводец обратил внимание — начал успокаивать своё дыхание.
— Ба-бах! — громыхнула винтовка. Потише пушки, разумеется, но прилично, наварх почувствовал, что оглох на правое ухо. Стрелок непривычным движением открыл затвор, одновременно извлекая стреляную гильзу, ловко вытащил её, бросил в специальный мешочек на поясе, вставил новый патрон и загнал его в патронник. Целился достаточно долго, так и хотелось его поторопить, и тут снова: — Ба-бах!
«То ли мажет, то ли и эти пули соскакивают!» — мелькнула мысль, пока стрелок снова перезаряжался и целился. До уничтожителя было уже чуть меньше двух стадий.
— Ба-бах! — грохнул третий выстрел, и почти сразу с моря донеслось: — Бу-бу-у-м!
На фоне взрыва остальные звуки стали не различимы, даже четвёртый выстрел был едва слышен.
«Куда он стреляет?» — мелькнула глупая мысль. Как это куда? По второму «уничтожителю». Пятый выстрел был слышен куда лучше, и тут же снова: — Бу-бу-у-ум!
Массивный стрелок аккуратно положил свою винтовку в чехол, закрыл его и довольно сказал:
— Не забудь про премию, наварх! И это… Мне бы чарку, чтобы успокоиться…
На самом деле подарков было больше. Дом Гуд скинулся со Внуками Энкиду и оплатил-таки экспедицию вдоль тихоокеанского побережья Сибири. Наши мастера наконец-то получили три первых искусственных изумруда чистой воды, два из них после огранки оказались чуть больше половины карата, а последний — целый карат. Если память меня не подводит, натуральные изумруды такого размера стоили не дешевле бриллиантов.
Тит Синопский с Савлаком Мгели подарили Арпине на предстоящую свадьбу полдюжины найденных на Апельсиновой речке алмазов. Как именно Оранжевая стала апельсиновой? Очень просто, эффект «испорченного телефона». Я давал наказ искать речку, вода в котором окрашена в цвет апельсина, дескать, там алмазы… Вот эти двое, найдя искомое, и присвоили название Апельсиновая.
Насчёт свадьбы я бы и не торопился, но девчонке через девять месяцев шестнадцать стукнет, дольше затягивать просто неприлично, ни жених не поймёт, ни его родня. К тому же принц Михран обещание выполнил, Триполитанию почти завоевал, весной осталось только несколько самых крупных городов, но их без войска Македонского не взять.
Левон Электрический (повезло парню с прозвищем, ничего не скажу), добился передачи звука по радио. Пока что недалеко, на день-два пешего пути, но всё равно, приятно. Например, для переговоров между кораблями эскадры — самое то будет.
Но самые лучшие подарки преподнесли Пигмалион и царь Александр Великий, который за лето медленно и методично, один за другим взял все оставшиеся города и городки Карфагена, так что последний месяц лета я встретил под стенами Нового Города.
Македонский исполнял обещание, данное мне зимой: я своими глазами увижу падение Карфагена, каждую минуту. Вот и стою под его стенами, смотрю и думаю. И пытаюсь понять, почему подарок сына Хирама порадовал меня больше.
Что он сделал? Казалось бы, ничего особенного. Изобрёл способ синтеза аммиака, всего-навсего! Только Карл Бош и Фриц Габер[4] за такое открытие Нобелевскую премию получили.
[4] Фриц Габер и Карл Бош — два немецких учёного, чьи совместные усилия привели к созданию революционного процесса синтеза аммиака, который навсегда изменил сельское хозяйство и мировую промышленность.
— Сначала я попробовал, как ты предлагал: взял смесь азота и водорода, внёс платиновый катализатор и нагрел, — со вкусом рассказывал наш гениальный толстяк. На сахаре и здешнем пиве он ещё сильнее поправился, но на способностях это не сказывалось, так что я в его личную жизнь не вмешивался. — Процесс пошёл, раствор фенолфталеина в соседней колбе достаточно быстро окрасился в малиновый цвет. Вот только скорость реакции никуда не годилась. Сжать, как ты советовал, я даже и не пробовал, водород и при нормальном давлении легко просачивается и взрывается…
— И что же ты придумал? — я улыбнулся, пока что просто тому, как искренне он радовался.
— Получил металлический литий и заставил его прореагировать с чистым сухим азотом. Тоже пришлось нагревать, но азот не загорается и не взрывается, так что риск минимален! — довольно улыбнулся он.
Я внутренне поморщился. На получение металлического лития уходит огромное количество электроэнергии, так что экономически это нецелесообразно.
— Потом прореагировал с водой? — мой вопрос был почти риторическим.
— Нет, не с водой, а с водородом! — довольно возразил он. — В токе нагретого водорода нитрид лития превращается в гидрид[5], выделяя аммиак. Потом я охлаждал реакционную смесь, промывал водой, отделяя аммиак, сушил и использовал водород повторно.
— Погоди, а исходный водород ты откуда брал? — не понял я.
— У нас его полно! — отмахнулся Пигмалион. — Отход от электролиза раствора поваренной соли. Обычно его сжигали, а тут…
— Ладно, понял! А с гидридом лития ты что делал?
— Продувал его азотом при тех же пятистах градусах. Получается снова нитрид лития и аммиак.
— Погоди-погоди! — голова у меня загудела. — Получается, нитрид лития тут расходуется и снова образуется?
— Ага! — довольно улыбнулся толстяк и отпил солидный глоток холодного пива. — Как катализатор. Расходуются только водород, азот и топливо на подогрев смеси.
При этом сырьё используется не целиком, да и топлива уходит много. В будущем у такого процесса нет никаких шансов против процесса Габера-Боша. Но тут… Хм… Нас перестанет ограничивать количество «естественной» мочевины. Да и большое число химиков нижнего звена освободится. Гениально! А сам гений пиво пьёт и радуется, что «обошёл» меня. Впервые, как он считает.
— Я горжусь тобой, Пигмалион, сын Хирама! — сказал я, прижав руку к сердцу.
— А как же иначе? — хохотнул он. — Я же — из Русских!
[5] На самом деле это зависит от условий. При давлении 5 атм. И 300 С происходит реакция:
Li3N + 2 H2 = LiNH2 + 2 LiH При нормальном давлении и температуре 500 С преобладает описанная Пигмалионом реакция: Li3N + 2 H2 = NH3 + 3 LiH Потом Пигмалион проводил реакцию:
6 LiH + N2 = Li3N + NH 3
С прошлой главы статы пополнили шпингалетным затвором, синтетическими изумрудами, голосовой связью по радио и технологией (обходной) синтеза аммиака из водорода и азота.