Астрономию я никогда не преподавал, даже замещая коллег, и не увлекался ей в детстве, поэтому не был уверен, на какой именно день в григорианском календаре приходится весеннее равноденствие. Смутно помнилось, что эта дата, вроде бы, «плавающая». Кажется, оно приходилось на 21–22 марта[1], но я не уверен, на какой день оно приходилось в 318 году до нашей эры.
Вот в том, что нынче именно этот год, я уверен практически на сто процентов. Сюда я попал как раз в день весеннего равноденствия в тот год, когда состоялась битва при Гавгамелах, а его историки датировали точно и однозначно — 331 до нашей эры. С тех пор минуло тринадцать лет, и начался четырнадцатый, так что считайте сами, если мне не верите.
Но у нас на Первом Пороге весеннее равноденствие — первый день в году. На улице позднее утро десятого дня второго месяца, то есть, скорее всего, второе мая. Почему я озаботился календарными вопросами? Да просто жарко очень! Сорок семь градусов в тени[2]. У нас не каждый год столько в середине лета бывало!
[1] ГГ прав, что дата «плавает», но ошибается насчёт даты. Например, в период с 2010 по 2060 год весеннее равноденствие приходится то на 19, то на 20 марта. Так что, скорее всего, дело происходит не 2 мая, а 30 апреля 318 года до н.э.
[2] За время климатических наблюдений максимальная температура апреля в Асуане составила 48 С. Максимальная же годовая температура наблюдалась в июле и составила 54 С.
Поэтому с 10 утра до двух пополудни мы распустили всех на сиесту, и большинство разбрелось перекусить да подремать в теньке, а я лично — рванул в лабораторию. В углу меня ждал заранее собранный перегонный аппарат, к которому я и устремился с неистовством томимого жаждой самогонщика. Правда, на этот раз не в одиночестве, а в компании Пигмалиона, если у меня всё получится, ему придётся масштабировать мой эксперимент.
— Что у тебя там, мастер? — первым делом поинтересовался он.
— Прямогонный бензин. Знаешь, что это такое? — дождавшись его утвердительного кивка, я продолжил: — Нефть добывают в Апшероне и перегоняют на месте. Там же, прямо на месте, сжигают и мазут. Керосин используют для освещения и его постоянно не хватает, солярку продают морякам и солеварам, потому что горит она лучше мазута, а перевозить её намного проще. А вот бензин…
— Насколько я знаю, его применяют в зажигательных смесях и как растворитель в некоторых химических процессах, — аккуратно прокомментировал толстяк, демонстрируя свою осведомленность.
Ну да, логично, ведь он переписывался со многими моими учениками, читал выпускаемые нами ежемесячные брошюры с докладами о научных достижениях, а совсем секретными сведениями его снабжал компаньон, Ильдар Экбатани, один из лучших, судя по всему, шпионов этого времени. Да и после перевербовки я Пигмалиону многое доверил.
— Ты прав, но есть у него и другая, повышенная ценность. Сейчас я попробую разделить бензин на индивидуальные вещества. Для этого пришлось отказаться от перегонного куба, он слишком грубый инструмент.
А как собрать и настроить ректификационную колонку я не знал. К счастью, можно обойтись и без неё.
— Здесь нет ничего необычного. Капельная воронка позволяет мне регулируемо подавать бензин в трёхгорлую колбу. Этот термометр измеряет температуру паров перед обратным холодильником, другой — за ним.
— То есть, все вещества, температура кипения которых выше, чем та, которую показывает второй холодильник, возвращаются назад, а те, у которых она равна или ниже, конденсируются во втором холодильнике и уходят в приёмную колбу?
— Именно так! — обрадовался я. Не то, чтобы он удивил меня своим пониманием, но я не был уверен, что он владеет этой техникой разделения смесей. — Вот, как раз начало собираться вещество с температурой кипения 36 С.
Температуры кипения и плавления многих веществ я зубрил, чтобы калибровать термометры. Скорее всего, это пентан, возможно с примесью изопентана. Фракция С5, иначе говоря.
— Как видишь, перегонка практически остановилась. Сейчас мы заменим колбу, и замотаем тряпками часть обратного холодильника.
— Зачем? — с интересом переспросил он.
— Ухудшим охлаждение в обратном холодильнике, и температура паров у него на конце повысится. Только заматывать будем постепенно, чтобы не пропустить начало отгонки следующего вещества.
Заматывали мы не торопясь, но, в конце концов, достигли 68 С, когда начали отгоняться изомеры гексана и циклогексана. Нет, я не рассчитывал получить этим способом чистое вещество, тут, наверняка, имелись примеси гептана, возможно, и немного бензола и других веществ. Ну и ладно! Для моих целей эта смесь, называемая «фракция С6», вполне годилась.
Почти при ста градусах пошёл гептан с примесями, а когда «фракция С7» перестала отгоняться, я остановил процесс.
— Хватит, остальное используем как растворитель[3]! — остановил я процесс. И спросил у Пигмалиона: — Всё запомнил? Теперь тебе придётся этот процесс освоить. Мне особенно нужны те вещества, что осаждаются во второй и третьей колбах. Хотя и первая со временем может пригодиться.
— А что вы хотите получить, мастер? Если не секрет, конечно!
— Нет, это от тебя не тайна, но болтать об этом не следует. Если всё получится, из содержимого второй колбы мы получим бензол, а из третьей — толуол. Сам понимаешь, вещества нужные, но сейчас их мало, и они дороги.
Ну, ещё бы им не быть дорогими! Большую часть этих веществ мы получали из смолы, получающейся при коксовании торфа. Выход не очень велик, ведь производство торфяного кокса только недавно перевалило за тысячу тонн в год, и росло не так уж и быстро.
Уже здесь, на Первом Пороге освоил их синтез из ацетилена[4], но тут всё упиралось в высокий расход электроэнергии. Получалось дорого, да и процесс этот по силам только квалифицированным химикам, которых у меня немного.
— А из первой? — полюбопытствовал он.
— А вот из первой можно получить самый лучший каучук, лучше, чем любой другой. Только сложно это, не знаю, осилим ли… — признался я с искренним вздохом.
— Я понял, мастер. Из этого получают краски, взрывчатку и стирол, необходимый для получения улучшенного каучука! — с горящими глазами подтвердил сын Хирама. — Не сомневайтесь, мы разделим столько бензина, сколько вам потребуется.
[3] Прямогонный бензин включает в себя изомеры с длиной углеродной цепочки С5-С9. Т. е. в колбе остался нонан и его изомеры, а также примеси более тяжелых фракций.
[4] См. роман «Руса. Расширяя пределы».
А после «сиесты», во время которой я отдыхал только душой, но никак не телом, пришлось тащиться к деду. Ему стало очень трудно ходить, поэтому наши ежедневные совещания на тему «А где бы ещё ввести разделение труда?» перенесли к нему. Заодно деду не приходится по жаре таскаться. Насколько я помнил, именно в разгар жары к старикам чаще всего «Скорую» и вызывали. Самые очевидные направления мы уже давно нашли, но родичи никак не могли остановиться. В конце концов я не выдержал:
— Да что ж у вас за гигантомания-то? Кирпичи — да, тут разделение труда «выстрелило». И черепица. И ящики с бочками. А в химии у нас эти принципы с самого начала были. Скобы, гвозди и болты с гайками мы тоже давно так производим.
— А бутылки — нет!
— Да, но мы с вами уже исправляем это. Бутылки, стеклянные банки, прядильное и ткацкое производства, зеркала, пластиковая бижутерия, резиновые и прорезиненные изделия… Это мы уже проговорили. Но поймите, родные вы мои, радиостанции так елать не получится! И корабли — не получится.
— А пушки?
— Пушки и винтовки с пистолетами уже производится с разделением труда. Как и повозки. Но мануфактура лучше всего себя показывает, когда производишь что-то мелкое.
— Например?
— Спички! Один снимает шпон, другой режет его на стандартные ленты, третий изготавливает палочки, четвертый наносит смесь на головки.И так далее. Только производство тёрок можно разбить на четыре операции. А есть еще производство коробков, есть их наполнение.
— Но зачем? — не понял Микаэль. — Их продаётся очень мало.
— Материалы стоят меньше процента от стоимости спичек, друг мой. Если мы сумеем поднять производительность труда раз в пятнадцать, то и цену можем снизить. Сейчас мы по полтора обола за коробок продаём[5], а сможем медный халк брать, и всё равно иметь процентов двести-триста прибыли.
— Погодите! — остановил загалдевших соратников заинтересовавшийся финансист. — По такой цене я спички смогу хоть миллионами коробков в год продавать! И это уже серьёзная статьяприбыли. А что ещё можно производить из таких мелочей, Руса?
Что там было стандартом товаров для колониальной торговли?
— Да много чего! Бусы, стеклянные и пластиковые. Стальные иголки и рыболовные крючки. Пластиковые обручи и гребни, небольшие зеркальца… Всё это может дать денег даже больше, чем спички, — припомнил я. И остановился, поражённый хищным огоньком, засиявшим в глазах не только у Микаэля, но и у деда с Розочкой.
Чувствую, когда мы захватим Геракловы Столпы, мои родичи и компаньоны нехило оторвутся, развернув торговлю с ранее недоступными рынками.
Правда, этот пролив ещё предстоит захватить…
[5] Напоминаю, производство спичек Руса наладил ещё в первой книге Цикла. Поначалу их продавали по три коробка за серебряный шекель, т.е. за восемь оболов. Но по мере расширения и освоения производства цена понизилась до указанной.
— Дедушка, я тут к тебе двух старших учеников привёл… — начал я.
— Ученика и ученицу! — сварливо оборвал меня дед, но тут же улыбнулся и приветливо заметил: — Очень симпатичную, кстати!
Я опустил голову, чтобы скрыть улыбку. В последнее время Тигран-старший отличался перепадами настроения. Он то ворчал на всех, то шутил и заигрывал с молодыми девушками, то начинал вспоминать былое. А вспомнить ему есть что, жизнь дедушка прожил интересную. Кстати, об этом!
— Дедушка, у меня к тебе просьба имеется. Расскажи им всё, что вспомнишь из своего опыта управления производством. Ты же у нас и железо делал, и сталь варил, и чугун. И многое — прямо с нуля.
— Зачем? — остро глянул он на меня.
— А ты считал, сколько ремесленных потоков мы решили открыть? — вопросом на вопрос ответил я. Этим словосочетанием я заменил слово «мануфактура», чтобы не вызывать чрезмерного удивления обилием латинизмов. Вроде, термин приживается. — Правильно, много. Эти потоки удобны тем, что каждый работник делает всего одну операцию, иногда — две. Таких работников учить проще, чем мастеров, даже рабы годятся, поэтому недостаток работников мы скоро преодолеем…
— Город разрастётся! — снова вернулся к ворчанию мой старик. — Ещё один Вавилон получится. Как жить? Впрочем, мне волноваться не о чём, я помру скоро! А вот тебе…
— Не будем мы мегаполис делать! — улыбнулся я. — Что? Это термин такой. Полис — город, мега — большой, великий. Мы другие полисы развивать будем. Ту же Новую Надежду. И оставшиеся три Порога. И крепости вдоль притоков Нила.
— Ладно, я понял… Так что там с потоками?
— Электричество мы тоже быстро нарастим. Да и станки с инструментами — тоже не проблема, мы для их производства уже создаём отдельные ремесленные потоки.
— Что ты ходишь вокруг да около! — возмутился дед. — Зачем говорить о том, с чем всё в порядке? Расскажи, в чём проблема!
— Управленцев у нас не хватает, уважаемый Тигран! — чётко ответила девушка. — Вот мы и просим вас поделиться таким опытом. И ответить на все наши вопросы.
— А потом эти воспоминания обработают и напишут учебник! — звонко дополнил юноша. — Управление — ведь тоже наука, её можно изучить. Как письмо, счёт, химия или география с историей.
— Учебник, говорите… — задумчиво протянул патриарх нашего рода. — Так у Русы бы и спрашивали. Мой внучек чего только не создавал! И химию, и фарфор, и газовую сварку, и переработку нефти, и бумагу с косметикой — всё под его началом начинали делать!
— Не волнуйся, расспросят! — улыбнулся я. — И меня, и Оружейника, и Розочку насчёт косметики… И даже брата моего с Азнауром-сталеваром. Но начнут — с тебя. Ладно? А то нам и правда, много потоков открывать нужно. Снарядоделательный, пушечный, винтовочный, пистолетный, патронный, капсюльный, спичечный, керосинных и ацетиленовых ламп, электроламп и часов, аккумуляторов и электрических повозок… Да даже пузырьки и бутылки под лекарство делать — тоже свой поток нужен.
— А это-то зачем? — удивился дедушка.
— Микаэль с Ангелом настояли, — со вздохом признался я. — Зеленка, йод, перекись водорода, медицинский спирт, глюкоза для капельниц — всё это пользуется огромным спросом. И приносит почти пятьсот процентов прибыли. Даже сейчас. Наш главный финансист оттакого денежного ручейка отказаться не смог.
Как и от серийного производства шприцев, капельниц и скальпелей… Чёрт, да он даже радиопередатчики пытался заставить серийно выпускать. И воздушные шары-монгольфьеры. С трудом удалось от него хоть в этом отбиться. Но число запланированных ремесленных потоков всё росло и множилось.
— Ладно, я вас оставлю, дела у меня! — пробормотал я и откланялся.
— А хорошо всё же на новых кораблях плавать! — блаженно протянул Гоплит. — На вёслах надрываться почти не надо, некоторые сами просятся, чтобы размяться.
Он был прав, «на вёсла» сажали только пятую часть команды, да и то, надрываться, ворочая привод генераторов, им не приходилось. К тому же отпала необходимость доставать веслом до воды, поэтому генераторную палубу расположили над орудийной. Это положительно сказалось на остойчивости корабля, а морякам легче дышалось. В хорошую погоду просто открывали широкие люки в верхней палубе, и вентиляция осуществлялась сквозь решётку. Так что можно было свернуть подвесные койки и установить дополнительные складные генераторы. В результате получалось два ряда по восемь генераторов, по шесть человек на каждом. Как говорили умники из Нового Хураздана, это давало мощность двенадцать киловаттам.
А по-простому, по-моряцки, это обеспечивало без разряжения аккумуляторных батарей средний ход, где-то семь-восемь узлов[6].
— Говорят, Руса новые корабли называет моторной шхуной! — хмыкнул Боцман. — Привыкай!
— Ха! Двигательной! — скривился Йохан Длинный. — Какая же она двигательная, если нам всё равно приходится напрягаться, ворочая «вёсла»? Или ты думаешь, что от того, что к рукояти весла приделали лопасть, а генератор, мне легче стало?
— Прекратили болтовню! — загремел голос Волка. — Все на вёсла!
[6] Напоминаю, в АИ этой истории есть понятие навигационной стадии, равной одному кабельтову, и навигационной мили, равной десяти кабельтовым. Поскольку и в реальной истории, и в альтернативной морская миля равна одной угловой минуте меридиана, то и их значения совпадают ~ 1 852 м. Узелсоответствует одной морской или навигационной миле в час.
Абордажников эта команда не касалась, так что «старички» поднялись на верхнюю палубу, разузнать что случилось.
— Две пентеконтеры карфагенян пытаются под ветер на вёслах уйти! — объяснил им Мгели. — Под парусом нам их не догнать, скорость не та, да и галсами идти придётся. А вот с двигателем да на полном ходу — у них нет шансов.
«Это да!» — мысленно ухмыльнулся Гоплит. «Чего у винтов не отнять, скорость они дают большую. Правда, и мощности требуют много».
— Аккумуляторы не разрядим? — тихо поинтересовался Длинный.
— Раз-р-ря-дим! Ак-ку-му-ля-тор-р! — тут же откуда-то сверху подал свой голос Пират.
— Раскаркался, как ворон! — недовольно скривился Савлак. — Догоним и на абордаж возьмём. Нам добыча нужна, пусть и такая. А потом подзарядимся.
С тех пор, как его флотилия стала курсировать к югу и западу от Сицилии, гаулы в этой части моря ходить перестали, слишком уж легко догоняли их новые корабли. А «толстушки», которые имели, что противопоставить в морском бою, пока что уклонялись от боя. Но без торговли жить нельзя, вот купцы Нового города и начали использовать для перевозок товара гребные корабли — пентеконтеры, биремы и даже «мышиные ладьи».
— А если они нас в ловушку заведут? — тихо спросил Йохан. — Там впереди много камней из моря торчит, не хотел бы я там маневрировать под парусами.
— Нам нужна добыча! — упрямо повторил Волк. — И я эти корабли не упущу. А если там ждёт засада… Что ж, именно для боя с «толстушками» Руса нас и позвал!
Он оглядел соратников, с которыми так много прошёл, и улыбнувшись, добавил:
— Не забывайте, парни, мы все учимся! Учимся плавать под двигателями, учимся топить и захватывать карфагенян. Когда выучимся, море станет нашим! Так что, как говорит Руса, нам надо учиться, учиться и ещё раз учиться!
С прошлой главы статы не изменились.