Глава 5

— В субботу матч с «Трудом» а я хотела на танцульки сходить, вот жеж… Дуля — ты с нами на танцы пойдешь в воскресенье⁈ В пятницу Витька не даст, скажет, что потом формы не будет. — грустит Лиля Бергштейн, замерев на скамейке с одной ногой обутой в кроссовок, и другой — в одном белом носке.

— Не называй меня так. — отзывается девушка с пластырем на переносице и шрамом на щеке. — У тебя аутизм что ли, Бергштейн? Я тебе вот уже… который раз говорю?

— Сто тридцать четвертый, о моя Королева! — услужливо напоминает Алена Маслова. — сто тридцать пятый, если считать и этот, Ваше Снежное Величество!

— Тц! — девушка с пластырем закидывает сумку через плечо и выходит из раздевалки. Маслова смотрит ей вслед. Сидящая рядом с ней на скамейке Айгуля Салчакова толкает ее локтем в бок.

— Эй! Вазелинчик! Ты что и правда считала сколько раз она просила Лильку не называть ее Дулей?

— Что я дура что ли? — моргает Алена. — Как я посчитаю, если та постоянно ее так называет?

— А «сто тридцать пять» откуда взяла?

— Придумала. Не все же Синицыной такой умной быть. — Алена сделала вид что поправляет несуществующие очки и сухо произнесла, явно кого-то передразнивая: — Вероятность того, что Юлька напишет по этому поводу поэму превышает семьдесят пять с половиной процентов.

— Никогда бы так не сказала. — отзывается Юля Синицына, закрывая бутылку с водой и поставив ее на полочку в своем шкафчике. — Я не говорю «семьдесят пять с половиной». Я говорю «семьдесят пять целых и пятьдесят пять сотых».

— Дуля со мной на танцульки не пойдет. — вздыхает Лиля и поворачивается к Алене, — Аленка! Айда на танцы в воскресенье⁈ Гуля?

— Не, я пас. — качает головой Айгуля. — после матча в субботу нам всем выходной положен, я буду отдыхать. Как тюлень — лягу на диван и буду перед теликом лежать с книжкой и только иногда ластами шевелить. Кроме того — ты то что на дискотеке забыла, Бергштейн? У тебя уже и Витька есть и… — она украдкой обернулась в тот угол, где переодевалась Маша Волокитина и понизила голос. — И вообще… ты у нас в этом плане упакованная. Куда тебе на танцульки? Про тебя и так Юлька стихи пишет — о комсомоле и промискуитете.

— Не поняла. — хмурится Алена Маслова. — Гулька, ты чего, считаешь, что на дискач нужно ходить только если парня закадрить хочешь?

— А какой иначе в том смысл? — пожимает плечами Айгуля, откидываясь назад и ощущая спиной холодный металл дверцы шкафчика. — Шумно, куча людей, все дергаются, грохот, дым, запахи… разные. Я расцениваю это как рейд по диким джунглям в поисках добычи, зачем иначе люди добровольно хотят туда где абсолютно все вокруг стресс вызывает?

— Потанцевать? — предполагает Лиля Бергштейн. Айгуля усмехается.

— И чего хорошего в танцах? Танцевать ты и дома можешь хоть до упаду. Или в парке. Вон в лес выйди и танцуй на полянке. — говорит она.

— Если Лилька в лес пойдет и будет на полянке танцевать под полной луной, то потом об этом лесе дурная слава пойдет. — задумчиво бормочет Алена себе под нос. — Особенно если разденется и выть начнет. Да и Сатану так недолго вызвать. Была бы я Сатаной — обязательно из ада вылезла бы позырить что за хрень тут творится… О! Кстати, о голых бабах! Валя! Валь! Ты не ушла еще?

— А? — поднимает голову Валя Федосеева, замерев над синей спортивной сумкой. — Чего тебе, Маслова? У меня сегодня съемки, говори скорей.

— Во! А я как раз о съемках! Чего сегодня снимаете⁈ Опять ты своими телесами светить будешь⁈ Расскажи!

— Да я откуда знаю! — разводит руками Валя. — В прошлый раз дублей двадцать подряд снимали как я из колодца воду пью! Все ему не так! То ковшик слишком уж новенький, то из ведра надо пить, запрокидывая его, и чтобы вода лилась по плечам вниз, то рубаха исподняя не разорвана как надо, пришлось прямо на мне рвать, а то «недостаточно просвечивает» и меня карандашом подкрашивали… там! Представляешь⁈

— Весьма уважаемая традиция. — кивает Юля Синицына, доставая блокнот и карандаш. — Древнегреческие гетеры также подкрашивали соски сурьмой чтобы просвечивали через тонкую тунику. И волосы внизу. Хм… волосы-голосы? Или волоса-голоса? — она задумывается над блокнотом. Алена некоторое время смотрит на нее, моргая, потом — мотает головой.

— Даже думать отказываюсь что она там пишет. — говорит она и снова поворачивается к Вале. — Валь! А возьми меня с собой на площадку! Мне все равно делать нечего!

— Девчонки! — в дверь стучат. — Вы все одетые?

— Еще как! — кричит Алена Маслова и поспешно стягивает с себя футболку, скидывает спортивный топик под ним. Видя это Айгуля улыбается и прикусывает губу, тоже стаскивает с себя верх, оставшись топлесс. Оставшиеся девушки переглядываются и как один — тут же остаются голыми по пояс сверху. В раздевалке раздаются смешки и сдавленные восклицания.

— Я вхожу! — предупреждает голос.

— Конечно! — повышает голос в ответ Алена Маслова. — Входите, Виктор Борисович!

— … так вот… — дверь открывается, Виктор делает шаг, смотрит на открывшуюся перед ним картину и качает головой. — Ну чего я еще ожидал от вас. Может все же прикроетесь?

— Мы такие страшные? — Айгуля Салчакова опирается на открытую дверцу своего шкафчика и ее небольшая, но ладная и упругая грудь — качнулась в такт этому движению.

— Вы?… ан контрэ, напротив. Просто я боюсь, что уже забыл, что именно я хотел вам сказать… — моргает тренер.

— Ты, Вить, наверное, просто хотел в женскую раздевалку попасть. — хмыкает Алена Маслова, встав со своей скамейки и демонстративно потягиваясь.

— … ну надо же, а в одежде она у тебя совсем по-другому выглядит… — моргает Виктор. — Жаль фотоаппарата под рукой нет. Так, о чем я? — он чешет в затылке. — Нееет, я так точно ничего не вспомню. Маша — спасибо что хоть ты в этом бардаке не участвуешь. Я лучше снаружи подожду. Поделом мне. — и он выходит за дверь, до последнего глядя внутрь помещения.

— Так ему! — сказала Алена Маслова, снова натягивая топик. — Машка! А ты чего от коллектива отрываешься⁈ Мы же все единым фронтом!

— Единой грудью. — фыркнула Маша Волокитина. — В ваших детских провокациях не участвую. И нет, Лилька, на дискотеку в воскресенье не пойду, так и знай!

— И ты Брут… — грустит Лиля. — О! придумала! Сашка! Саша! Изьюрева! Она тут? Никто ее не видел?

— Может домой уже ушла? Она с Анькой по пути живет.

— Никто не призывает Сашку всуе!

— Кто-нибудь ее видел?

— А она что, сегодня была?

— Маслова, ты чего⁈ Она каждую тренировку бывает!

— Просто она такая незаметная…

— Ай, ну и ладно! Я со Светкой пойду! — говорит Лиля. — с Марининой соседкой по общаге! Она с Батором снова поссорилась!

— Я думала они поженились уже… — Алена застегивает молнию мастерки на груди и печально вздыхает. — Вот некоторые люди замуж выходят, а меня кто замуж возьмет после того как вся Транссибирская магистраль мои сиськи видела?

— Ты бы их меньше показывала. А то как Витька вошел так первая футболку скинула. — советует Айгуля. — У вас, у западных девушек совсем нет стыдливости и пристойности. Вот восточные девушки…

— Да ты еще раньше меня разделась!

— Восточные девушки куда как быстрее раздеваются. — приподнимает бровь Айгуля и упирает руку в бедро. — Нет в тебе шарма Маслова, учись вон у «Снежной Королевы» или у Кондрашовой с Волокитиной. На Валю посмотри. Вот где женственность и сила. А ты, Вазелинчик — во всех дырках затычка. Хочешь мужика — сходи с Лилькой на дискотеку в воскресенье.

— … точно. Лилька!

— Ага!

— Пойдем на танцы в воскресенье вместе?

— Ура! Со мной Аленка идет!

— … боже вы такие примитивные. Я рядом с вами себя принцессой Турандот чувствую. — вздыхает Айгуля.

— Лиля! — в дверь раздевалки входит Евдокия Кривотяпкина, спортивная куртка с логотипом «Стальных Птиц», синяя спортивная же сумка через плечо, ежик коротких волос, выстриженных «площадкой», шрам на щеке, побелевший от прохладного воздуха и неизменный пластырь поперек переносицы.

— Бергштейн! Попрыгунчик! Ты тут? — она оглядывается.

— Я тут! — из-за второго ряда шкафчиков высовывается белокурая голова. — Дуля! Ты вернулась! Хочешь с нами в воскресенье на дискотеку сходить⁈ Ура! Аленка тоже пойдет!

— Не, я со Снежной Королевой не пойду. — тут же отказывается Алена Маслова. — она же всех кавалеров застудит. У них обморожение яичек случится, они же все потом мудозвонами станут.

— Почему это? — удивляется Лиля.

— Потому что потом молоточком по замороженным мудям — стук. А оттуда — дзинь! — поясняет Алена. — А мне мудозвоны в личной жизни без надобности. Одного Сереги Холодкова хватило за глаза, спасибо.

— Твои личные половые драмы никому тут неинтересны, Маслова. — вмешивается Маша Волокитина. — Дайте человеку слово сказать! Дусь, ты чего вернулась? Забыла что?

— Там в коридоре Витька стоит. — говорит Кривотяпкина, скрещивая руки на груди. — Вспомнил он что сказать хотел, попросил меня передать. К тебе, Бергштейн из Москвы какой-то тренер приехал, из федерации тенниса. Ты чего, серебро на турнире Дружбы Народов взяла⁈ Это, я тебя зауважала прямо…

— … извините. — опускает голову Лиля. — я старалась, но… все равно проиграла.

— Ты — аутистка? — прямо спрашивает Кривотяпкина и в раздевалке наступает неловкое молчание. Девушки переглядываются.

— Нет, ну все признаки налицо. — пожимает плечами девушка. — Ты явно живешь вне социальных рамок и ни черта в жизни не понимаешь, дурочка.

— Ты что такое говоришь, Дуся? — вскидывается Айгуля. — Она… она у нас просто особенная!

— Ага. Особенная. Лилька, ты аутистка. Тебя нужно учить как жить, иначе ты сопьешься и страхаешься еще до двадцати пяти. — кивает Кривотяпкина. — Нельзя так жить, как ты живешь. Что за легкомыслие?

— Правда? — Лиля поднимает голову и на ее лице появляется робкая улыбка.

— Тааак. — прищуривается Евдокия. — Я что-то не то сказала, да?

— Ура! — вскакивает Лиля и лезет обниматься к Кривотяпкиной. — Ура! Дуля будет меня учить как жить! Мы будем все делать вместе!

— Отстань! Убери руки! Бергштейн! И… Маша! Убери свою… эту!

— Разве я сторож сестре своей? — риторически вздыхает Маша Волокитина в пустоту. — Так тебе и надо, Кривотяпкина. Говорила я тебе — не буди лихо пока спит тихо…

— Ай! Руки! Ты куда их тянешь⁈ Лилька! Клянусь я тебя… — пыхтение, возня. Алена Маслова подперла подбородок ладонью, глядя на это все и поджала губы.

— И как у нее получается так вот запросто со Снежной Королевой тусить? — спросила она вслух. — Я вот боюсь даже громко дышать рядом с Дусей, а эта прямо на нее с объятьями кидается, прямо самоубийца какая-то. Вы видели какой у Дуси взгляд? Посмотрит — как рублем одарила. Как солдат на вошь и Ленин на буржуазию.

— Это потому что на самом деле Дуся — добрая. — гудит Валя Федосеева, растаскивая этих двоих в разные стороны. — Лилька! Фу! Отстань от Дуси, не видишь у нее глаз уже задергался!

— Это… это у меня физиологическое… — тяжело дышит Дуся. Вырывается из руки Вали и поправляет свою помявшуюся куртку. — И держите ее от меня подальше, а то я за себя не ручаюсь!

— Дуля, ну ты чего⁈

— И перестань меня так называть!

— … сто тридцать семь. — посчитала вслух Алена Маслова и тут же вжала голову в плечи и спряталась за Салчакову.

— Вы меня доведете. — сказала Дуся, прижимая ладонь к дергающемуся веку с правой стороны. — эта ненормальная еще и серебряный кубок взяла в международном чемпионате в Москве. Таких как ты в природе существовать не должно, Бергштейн.

— Вот-вот! — выглянула из-за спины Айгули Алена Маслова. — Теперь ты меня понимаешь, Дусь… ой, то есть вы меня понимаете, Евдокия Степановна! Она ж мутант, а ее к нам, к обычным людям! Все медали и кубки забирает, всех парней очаровывает, через балкон залезает! И такая «а чего тут такого!» И вообще, это тебе не Альфа Центавра, Лилька!

— Люди. — подает голос уже совсем одетая Юля Синицына. — Люди никогда не меняются, Бергштейн. Взгляни на них. Они не стремятся стать лучше, они стараются выровнять всех под себя. Еще двести лет назад они бы сожгли тебя и меня на костре за то, что мы с тобой — такие совершенные….

— Юлька! А ты к ней не подмазывайся!

— … но теперь они лишь скрежещут зубами в бессильной злобе. Держись меня Бергштейн и… нет, нет, нет! Я фигурально выражаясь! Не надо обниматься!

— Ага. Так тебе и надо зазнайка очкастая!

— Она точно про это поэму напишет, — делает вывод Алена Маслова, наблюдая за беспорядком, творящимся в раздевалке. — интересно какая рифма к слову «бардак»?

— Все так? Слабак? Чувак? Натощак? — предполагает Айгуля.

— Ладно, я домой пошла. — Маша Волокитина закрывает дверцу своего шкафчика и вешает сумку через плечо. — Кто последний — выключите свет. И душевую перед уходом проверьте, а то Сашку там в прошлый раз закрыли… хорошо, что уборщица ее выпустила. Завтра отдых, послезавтра — крайняя тренировка перед матчем. Выйдем в плей-офф, выйдем из группы «А». Там уже будут парные матчи, а это сложнее. Слышали? Все, я домой.

— Пока, Маш!

— Увидимся!

— … да отпусти ты меня! Какая цепкая!

— Не, все-таки второе место на кубке Дружбы Народов — это вам не хухры-мухры. — говорит Айгуля Салчакова, вставая и накидывая куртку на плечи. — Ты, Лилька — титан! Талант конечно же. Завидую белой завистью. Не, ну и черной тоже немного. Подумать только — это же даже не национальный чемпионат, это международный турнир! Там рейтинги выставляют. О! А какой у тебя сейчас рейтинг, Лиль? — она застегивает молнию на куртке и поворачивается к ней. — Тебе точно должны были рейтинг присвоить!

— … не знаю. — Лиля чешет затылок.

— Точно ненормальная. — припечатывает Евдокия Кривотяпкина. — Вообще ничего не понимаешь.

— Понимаю! Рейтинг — это персональный показатель игрока, который отражает его место в мировой иерархии!

— Воот. И какое же твое место в мировой иерархии, Бергштейн? — нависает над ней Дуся.

— Не знаю…

— Ненормальная. Все, я пошла отсюда. У меня от общения с вами кожа скукоживается и морщинками покрывается. Чао. — Кривотяпкина разворачивается и уходит.

— Королевна. — смотрит ей вслед Алена Маслова. — А кстати о королевах и принцессах, почему сегодня Аринки Железновой не было?

— У нее семейные проблемы. — говорит Айгуля. — По крайней мере так Наташка Маркова сказала.

— Семейные? Так у нее родители в Москве живут, она туда полетела?

— Да нет. Она же шведской семьей со своими фанатами живет, — морщится Айгуля. — одного из ее гарема в армию забирают, последний осенний призыв.

— Джорджи в армию идет? Вот же… как быстро время идет… мда. — Алена задумывается, а потом — мотает головой.

— Девчата! — повышает голос она. — У нас сегодня плотный график! На съемочную площадку с Валей сходить, в кино сняться! Потом — к Аринке в ее дворянское гнездо зайти, Джоржи в армию проводить.

— Давайте сходим. — кивает Лиля. — Джоржи милый и у него мягкие щечки. Если вот так вот взять… двумя пальцами…

— Нельзя трогать чужих фанатов, Лилька.

— Мне Арина разрешает!

— И на площадку я вас не пущу, мне стыдно. Опять на мне рубаху рвать будут, а вы будете пялиться.

— Это же искусство! И на тебя потом вся страна пялиться будет! Дай и нам немного…

— Ой, да мне Митяй с Серегой уже все уши прожужжали чтобы не снималась… я все равно буду.

— Твои братья возражали? — удивляется Алена. — И… как?

— Чего как?

— Ну… их возражения против твоей воли?

— Да нормально все. У Митяя даже сотрясения не было, так… сознание потерял и все. А у Сереги два зуба вставлять будем… сразу золотые поставлю.