Белла никогда не мечтала стать подиумной моделью. Даже в старшей школе, когда её подруги стремились оказаться в центре внимания, она предпочитала оставаться незаметной и тихо учиться или решать поставленную задачу. Именно это было ответом на все вопросы — по крайней мере, на те, которые имели значение, — и гордость за то, что ты выполняешь свою работу лучше, чем все остальные, вот что вызывало уважение у важных людей.

Работа. Гордость. Достоинство.

Вот три слова, которые характеризовали её, и все об этом знали. Поэтому начальнику Беллы следовало бы быть осмотрительнее и не просить её надевать туфли на пятнадцатисантиметровых каблуках и проходиться по подиуму.

— Ты шутишь, — сказала она ему.

Они стояли за кулисами за пятнадцать минут до дебюта весенней коллекции на Неделе моды. Модели, визажисты и парикмахеры спешили мимо. Костюмеры проносили рядом с ними наряды на тележках, а швеи вносили последние корректировки. Всё вокруг пахло новой тканью и лаком для волос — ароматом высокой моды.

— Я не шучу во время Недели моды. Светлана ушла в самоволку. — Феликс Коэн просмотрел список звонков. Ему было почти шестьдесят, и те редкие волосы, что у него ещё оставались, были коротко подстрижены и поседели. Рукава его тёмно-зелёной рубашки были закатаны, а в руке он держал упаковку антацидов, которые глотал всё утро, как леденцы.

Вив, старшая швея, показала Белле деловое платье из шёлка — светло-голубого, с розовато-сиреневым оттенком, — чтобы она его примерила.

— Непонятно, что подстегнуло Светлану уехать, — сказала Вив. — Она либо навещает больного супруга в России, либо спешит на какой-то концерт. Трудно сказать, потому что её английский так себе.

Белла проигнорировала попытки Вив разрядить обстановку и подобрать ей размер одежды.

— За одно это её следовало бы уволить.

— В любом случае, — сказал Феликс, — сегодня нам не хватает модели. Тебе придётся занять её место. — Феликс был основателем, креативным директором и генеральным директором «Фонтэн». В основном — генеральным директором. Это само по себе было работой на полный рабочий день, поэтому он переложил основную часть творческой работы на команду дизайнеров.

Белла привыкла к тому, что он сидит в своём кабинете и выходит только тогда, когда нужно напомнить всем о сроках или о сокращении расходов. Она не знала, как лучше отреагировать на это новое распоряжение. Она была на показе в качестве дизайнера. В её обязанности входило общаться с покупателями и репортёрами модных журналов. Она должна была заводить контакты и представлять себя как человека с большим авторитетом, а не дефилировать по подиуму.

— Почему ты не можешь позвонить в агентство и найти другую девушку? — Она не стала возражать, что не умеет работать моделью. Показы мод были одним из основных занятий на курсах дизайна в колледже. Все студентки знали, как работать на подиуме.

Вив прижала платье к талии Беллы, проверяя, где заканчивается подол.

— Не двигайся, дорогая. Я не хочу тебя задеть.

Феликс отмахнулся от вопроса Беллы.

— На Неделе моды всё расписано по минутам. Кроме того, ты же знаешь, какие пробки в Нью-Йорке. Даже если бы у них была другая девушка, агентство не смогло бы доставить её сюда вовремя.

Обычно отсутствие одной модели не было бы большой проблемой. Обычно у каждой девушки было две замены. Попросить пару из них поработать вместе было бы несложно. Но в этом сезоне Феликс решил сократить расходы, наняв треть моделей от обычного количества и увеличив число выходов до шести на каждую. В итоге у девушек едва хватало времени на переодевания. За кулисами их ждала суматоха из платьев и туфель на каблуках.

— Если ты не будешь позировать, — продолжал Феликс, — нам просто придётся вычеркнуть твою линию из программы.

— Моя линия? — Белла выпрямилась, и её чуть не укололи булавкой.

— Кого-то придётся уволить. Как я понимаю, ты единственная, кто не умеет работать в команде.

Зная Себастьяна, это было само собой разумеющимся. Вероятно, он занялся этим делом только для того, чтобы иметь повод бесстыдно разглядывать женские тела. Серьёзно, то, как он проводил руками по манекенам, граничило с жутью.

Первый наряд, который продемонстрировала Белла, был в стиле «деловой повседневный»; второй — «деловой, но не совсем повседневный»; третий — «деловой, если вы хотите соблазнить своего босса», а четвёртый — «деловой, как у девушки по вызову».

Затем настало время вечерних нарядов. Её первое платье было на грани неприличия, а второе можно было надеть только в Лас-Вегасе — в качестве участницы какого-нибудь сомнительного шоу, на которое детям вход запрещён.

Проблема Себастьяна заключалась в том, что он почти никогда не пытался создавать элегантные платья. Он всегда стремился к эпатажу. Он хотел, чтобы его заметили и запомнили. Что его вполне устраивало, ведь ему не нужно было носить всё это.

Белла не стремилась к тому, чтобы её запомнили из-за этого платья. Оно было сшито из прозрачной бежевой ткани и расшито пайетками — настолько прозрачными, что только стратегически расположенные пайетки не позволяли ему просвечивать. Как будто этого было недостаточно, платье имело разрез до бедра и встроенный бюстгальтер-пуш-ап, который слишком сильно приподнимал грудь.

Когда Вив передала платье Белле в гримёрной, та просто уставилась на него.

— А где всё остальное?

— Не будь такой брезгливой, — сказала Вив. — У тебя есть все задатки, чтобы это сделать.

— Всё, что у меня есть, — это самоуважение и высшее образование. Ни одна женщина, обладающая ни тем ни другим, не стала бы носить это платье на публике. — Она видела все дизайнерские эскизы Себастьяна, но до сих пор не понимала, насколько прозрачным и глубоким окажется вырез. Неудивительно, что Светлана сбежала.

— На пляже люди демонстрируют больше кожи, чем здесь, — сказала Вив.

— И если бы мы сейчас были на пляже, я бы, пожалуй, его надела.

Вив закатила глаза.

— Надень его, а то пропустишь свой выход.

Белла указала в сторону сцены.

— Люди записывают шоу. Если я соглашусь на это, меня ждёт смерть от YouTube.

Вив взяла пару подходящих туфель на высоком каблуке, расшитых пайетками, и передала их Белле.

— Это платье — именно то, что носят знаменитости на церемониях награждения. Если кто-то из них захочет его купить, одной только рекламы нам хватит на весь сезон. А теперь надень его, выйди и раскрой свою внутреннюю диву.

Белла стиснула зубы, молча повторяя — на этот раз с куда меньшим энтузиазмом — банальности о том, что шоу «должно продолжаться». Сто двадцать процентов. Командные игроки…

Возможно, она и считала это платье унизительным, но это не означало, что оно не понравится другим женщинам. Вступая в мир дизайна, она знала, что модный дом не станет менять одежду в угоду её вкусам. Пока она помогала «Фонтэн» добиваться успеха, она могла создавать вещи для таких же женщин, как она сама — для тех, кто хочет, чтобы к ним относились серьёзно на работе.

Что в данный момент казалось ироничным, поскольку это было её рабочее место, и никто не воспринял бы её всерьёз в таком наряде.

Белла взяла платье из рук Вив.

— Отлично. Но после этого я буду действовать решительно. Я больше ничего не стану носить из коллекции Себастьяна, посвящённой фантазиям о том, каково быть одинокой и незамужней.

— Тебе и не придётся, — сказала Вив. — Это последний показ в этом сезоне.

Белла надела платье, радуясь, что в кои-то веки семья не следит за её делами. Она мало разговаривала с матерью — застать её трезвой было трудно — и не видела отца с тех пор, как он ушёл из семьи, когда ей было девять лет. Её брат, даже если его и интересовала мода, служил в военно-воздушных силах и постоянно находился за границей. На этот раз — в Германии.

Она не стала бы упоминать этот показ ни в одном из сообщений ему.

Бросив взгляд в зеркало, Белла поняла, что платье оказалось таким откровенным, как она и опасалась — возможно, даже более откровенным, чем планировал Себастьян, потому что Белла не была такой худощавой, как другие модели.

Она вышла из гримёрной и направилась на подиум, сердито цокая каблуками. Вокруг вспыхивали вспышки фотоаппаратов, создавая эффект стробоскопа.

«Вот каково это — быть продажной».

Почему-то ей всегда казалось, что это будет гораздо привлекательнее. Как, например, когда она ела роскошное шоколадное мороженое — такое, в одной порции которого содержалась суточная норма калорий. Но нет, сейчас она чувствовала, будто потеряла всякое уважение к себе. Она не смотрела в глаза покупателям или представителям модных журналов. Если кто-то из них осуждал её, она не хотела этого видеть.

В этот момент она заметила Себастьяна в толпе. Он сидел в первом ряду, самодовольно наблюдая за ней. Его ухмылка была столь же откровенной, как и её платье.

Он это спланировал? Мог ли он это сделать?

Она вспомнила прошлую сентябрьскую Неделю моды. «Фонтэн» всегда устраивала вечеринки после показов для высокопоставленных представителей индустрии, надеясь, что шампанское, закуски, подарочные пакеты и обильное общение помогут завоевать их расположение. На вечеринке Себастьян выпил слишком много шампанского. В конце вечера он загнал её в угол возле гардероба и несколько минут сокрушался о том, что большинство женщин не способны понять его гениальность. Затем объявил, что она принадлежит к элите счастливчиков, способных на это, и пригласил её в свой гостиничный номер.

Она могла бы, пусть и не восприняв его слова благосклонно, по крайней мере почувствовать себя польщённой — если бы он не произносил каждое слово невнятно. В любом случае она сомневалась, что на следующий день он вспомнит хоть что-то из разговора, не говоря уже о том, что действительно имел это в виду.

— Нет, спасибо, — сказала она тогда. — Почему бы тебе чего-нибудь не перекусить? Тебе нужно немного подкрепиться.

— Ты знаешь, что тебе нужно? — ответил он, ухмыляясь всё шире. — Тебе нужно снять эту одежду и позволить мне наконец тебя одеть. — Его взгляд многозначительно скользнул по ней. — Я мог бы сделать это гораздо лучше.

Определённо зря. Иначе он бы понял, что невозможно завоевать расположение дизайнера, оскорбляя её гардероб.

— И снова нет, спасибо.

Он шагнул к ней, укоризненно покачав головой, будто она была ученицей, давшей неправильный ответ.

— Ты слишком молода, чтобы понимать, как всё устроено. Если хочешь добиться успеха, нужно правильно смазывать колёса. В данном случае — мои.

— Извини, — сказала она, подняв руку, чтобы остановить его. — Твои колёса так и останутся несмазанными. — Она обошла его. — Увидимся позже.

Не успела она сделать и двух шагов, как он крикнул:

— Если ты уйдёшь от меня, то пожалеешь об этом.

Она всё равно ушла и ни разу об этом не пожалела.

Он был настолько явно пьян, что она не сочла случившееся домогательством — скорее ошибкой с его стороны. Она ожидала, что он извинится при следующей встрече на работе, и была готова с достоинством всё обратить в шутку. Когда же в понедельник он вёл себя так, будто ничего не произошло, она решила, что он, вероятно, даже не помнит ту ночь.

Конечно, иногда на работе его взгляд задерживался на ней дольше обычного, и бывали дни, когда он вёл себя так, будто всё, что она делала, либо оскорбляло, либо забавляло его. Но она решила, что он просто один из тех капризных творческих типов.

Глядя на его ухмылку сейчас, она поняла: он помнит ту ночь с абсолютной ясностью. Вероятно, каждое слово. И она практически позволила ему одеть её в это ужасное платье.

Проходя мимо, она услышала, как он что-то прошептал. Она не могла разобрать точно, что именно, но это подозрительно напоминало фразу:

— Смажь мне колёса, детка.

Она резко отвернулась, чтобы он не увидел, как горят её щёки, и направилась дальше по дорожке. Она шла слишком быстро, но ей было всё равно.

Неужели Себастьян всё это спланировал? Это казалось неправдоподобным. Он же не стал бы избавляться от модели в надежде, что Феликс заставит Беллу носить его одежду, верно? Мог ли он пойти на такие крайности только ради того, чтобы показать Белле, что способен ею манипулировать? Как бы то ни было, результат оставался тем же. Он манипулировал ею.

Она ворвалась обратно в гримёрную и едва не сорвала с себя платье.

Она собиралась поговорить с Феликсом. Пора ему узнать, в какие игры играет его главный дизайнер.