В четверг утром семья снова собралась на завтрак в номере Марко.

Белла чувствовала себя рядом с Флинном непривычно застенчивой, словно подросток на первом свидании. Она убеждала себя, что не должна так реагировать. В конце концов, они уже целовались не один раз. Неловкость первых встреч давно должна была остаться позади.

Но теперь всё изменилось.

Первые несколько раз, когда она целовала Флинна, ей казалось, что в её сердце всё ещё живут чувства к Марко, а влечение к Флинну возникло лишь потому, что внешне они были так похожи.

Прошлой ночью она поцеловала его импульсивно — потому что была зла на Марко и больше не хотела быть в него влюблённой.

Это сработало.

Даже слишком хорошо.

Теперь она чувствовала себя очарованной, смущённой и по-девичьи застенчивой, и ей было важно знать, испытывает ли Флинн к ней что-то в ответ.

Пока семья ела и разговаривала, взгляд Беллы снова и снова возвращался к нему.

У него ведь тоже были к ней чувства?

Иначе зачем бы он столько раз её целовал?

И зачем бы смотрел на неё так, как сейчас?

Эти взгляды настолько радовали Беллу, что она даже постаралась быть любезной с Дейзи, похвалив приготовленный ею омлет. Во время завтрака она несколько раз попыталась завязать с ней обычную светскую беседу, словно предлагая перемирие.

Но Дейзи ничего не хотела слышать.

Она отвечала на вопросы Беллы как можно короче, не поддерживая разговор, а затем тут же переключалась на Марко и полностью игнорировала её.

Белла не должна была переживать из-за этого.

Но переживала.

Годами она не могла вспоминать Дейзи без боли, связанной с Марко. Эта боль окрашивала все воспоминания о прошлом.

Теперь же этот груз почти исчез, и Белла вдруг вспомнила всё хорошее, что когда-то связывало их.

Поздние походы за молочными коктейлями после занятий.

Шутки, понятные только им двоим.

Ночные разговоры о жизни, когда им давно следовало спать.

Всё это исчезло.

Исчезло только потому, что Белла так и не смогла простить Дейзи за то, что именно её полюбил Марко.

Эта мысль заставила её почувствовать себя мелочной.

Она должна была быть выше этого.

После завтрака вся семья отправилась к руинам майя Эль-Рей и провела несколько часов, бродя среди серых колонн и разбросанных каменных обломков.

День выдался жарким и влажным, словно кто-то по ошибке подарил февралю кусочек лета.

Флинн держал её за руку и помогал подниматься по ступеням полуразрушенной пирамиды.

Белла никогда бы не подумала, что семейная прогулка может оказаться такой романтичной.

Но почему-то именно такой она и была.

Ей казалось, что Флинн показывает ей будущее, в котором её приняли в это шумное племя, полное энергичных племянников и племянниц.

Её мысли то и дело возвращались к фантазиям.

Например, к платьям для подружек невесты небесно-голубых оттенков.

Райли и Зои выглядели бы просто очаровательно в платьях с пышными юбками из органзы и кружева цвета карибского моря.

Белле определённо следовало взять своё воображение под контроль и немного обуздать чувства к Флинну.

Она ведь даже не знала, что будет после их возвращения из Канкуна.

Видел ли Флинн в ней девушку, с которой приятно проводить время сейчас, но о которой не хочется вспоминать потом?

Увидит ли она его вообще после окончания этого отпуска?

Повсюду среди развалин бродили большие серые игуаны.

Пара из них расположилась прямо на тропинке впереди, внимательно наблюдая за приближением их компании. Когда дети подошли ближе, игуаны отпрыгнули на несколько метров в сторону и раскрыли пасти так, что казалось, будто они сердито хмурятся.

Флинн указал на них рукой.

— На их фоне нью-йоркские голуби кажутся такими милыми и пушистыми, правда?

— А мне они нравятся. В них есть характер. И очень интересная текстура.

И действительно, Флинн оказался прав насчёт её любви к текстурам.

Он тихо рассмеялся.

— То есть, если бы я однажды появился у тебя на пороге с игуаной в подарок, ты бы обрадовалась?

Она улыбнулась, уловив скрытый смысл его слов.

— Надеюсь, что ты это сделаешь.

— Подарю тебе игуану?

— Нет. Просто появишься у меня на пороге. Игуану приносить не обязательно.

Она почти затаила дыхание, ожидая его ответа.

Флинн улыбнулся.

— Думаю, с этим я справлюсь. Мне нравится бывать в Нью-Йорке. А февраль в Нью-Йорке всегда…

— Холодный?

— Я хотел сказать — удивительный.

Она тихо рассмеялась.

— Да. Удивительно холодный.

На мгновение она помолчала, а потом добавила:

— А мне нравится бывать в Вашингтоне.

Он снова взял её за руку.

На этот раз это был уже не случайный жест и не часть их игры.

Это было настоящее прикосновение. Жест принятия.

Белла шла рядом с ним по тропинке, почти не замечая ничего вокруг.

Рука Флинна была тёплой, сильной… и крепко держала её руку.

~ ~ ~

Компания пообедала на курорте, после чего миссис Доусон отправилась прилечь в своей комнате. Мистер Доусон пошёл вместе с ней, а Пейдж и Кеннеди решили, что после того, как девочки немного поспят, они отведут детей на пляж.

Марко и его шурины отправились играть в гольф.

Флинн тоже должен был идти с ними, но в последний момент передумал.

— Белла не играет, — сказал он, когда они выходили из ресторана. — Мы лучше найдём себе другое занятие.

— Ты можешь пойти, если хочешь, — заверила его Белла. — Я совсем не против.

Он посмотрел на неё так, что у неё внутри всё затрепетало, а потом взял её за руку.

— Я бы предпочёл побыть с тобой.

Эти слова стали для неё окончательным доказательством того, что его чувства были настоящими, а не частью спектакля ради семьи.

У Флинна не было никаких причин оставаться рядом с ней, если бы он сам этого не хотел. Даже если бы Белла всё ещё была влюблена в Марко, он мог спокойно провести остаток дня на поле для гольфа и держаться от неё подальше.

Вместо этого они вместе отправились на пляж с Пейдж, Кеннеди и детьми.

Флинн предлагал пойти к бассейну, но Белла не хотела, чтобы он жертвовал временем, которое мог провести с сёстрами и племянниками. Всё-таки это была семейная встреча.

Кроме того, ей нравилось наблюдать, как он играет с детьми.

Они явно его обожали. Когда они не звали его прыгать через волны, то приносили ему красивые ракушки или выброшенные морем обломки панцирей морских ежей.

Это было так мило.

Так по-домашнему.

Белла старалась запомнить каждую деталь этого дня.

Бирюзовую синеву моря.

Выбеленный солнцем песок.

Лёгкий ветерок, колышущий листья пальм.

И его.

Высокого, мускулистого, с улыбкой, которая одновременно делала его озорным и невероятно обаятельным.

Когда пришло время уходить, Ной и Гэвин плюхнулись на песок прямо между Беллой и Флинном.

— Эй, дядя Флинн, — сказал Гэвин, — покажи фокус с монеткой.

Флинн быстро бросил на Беллу взгляд, а затем махнул мальчикам рукой.

— Я не умею показывать фокусы. Идите лучше стройте замок из песка.

— Умеешь! — не сдавался Гэвин. — Тот, с которым всегда можно определить, орёл это или решка.

Белла медленно опустила солнцезащитные очки на кончик носа и посмотрела поверх них на Флинна.

— Покажи нам, пожалуйста. Звучит очень интересно.

Флинн всё ещё пытался избавиться от маленьких свидетелей.

— Смотрите! Дельфины у берега. Попробуйте поймать одного.

Кеннеди заметила, что он отмахивается от её сыновей, и подошла забрать их.

— Пойдёмте, мальчики. Поиграйте где-нибудь в другом месте. — Взяв их за руки, она повернулась к Флинну. — Простите, что они вам мешают.

Потом она посмотрела на сыновей и строго сказала:

— И помните: вы должны вести себя как можно лучше, иначе отпугнёте у Флинна и Беллы желание заводить детей.

— Мы их не беспокоили! — возразил Гэвин, пока она уводила их прочь. — Я просто хотел, чтобы дядя Флинн показал фокус с монеткой. У него всегда получается.

Он повернулся к брату и с полной уверенностью заявил:

— Потому что он волшебник.

— Он не волшебник, — ответила Кеннеди. — Он просто чувствует разницу между орлом и решкой на ощупь.

Флинн неловко поёрзал на полотенце и отвернулся от Беллы.

Она сняла солнцезащитные очки и легонько постучала ими по колену.

— Правда? Ты действительно чувствуешь разницу?

— Лично я предпочитаю версию с волшебством.

Она посмотрела на него с притворной обидой.

— Значит, ты меня обманул.

На самом деле она расстроилась гораздо меньше, чем следовало бы. Она так и не смогла по-настоящему сердиться из-за той монетки. Куда больше её раздражало то, что она сама не знала, что можно определить сторону монеты на ощупь.

Флинн откинулся назад, опираясь на локти.

— Я просто позаботился о наилучшем исходе для всех участников.

Он поднял лицо к небу, словно что-то обдумывая, потом снова посмотрел на неё.

— Признаю, это был довольно подлый способ украсть поцелуй. Но если тебе нужна компенсация, я с удовольствием всё верну.

— Вернёшь?

Она совсем не ожидала, что он решит поцеловать её прямо здесь, посреди пляжа.

Но Флинн наклонился и легко коснулся её губ своими.

От него пахло кокосовым солнцезащитным кремом, а когда его ладонь легла на её руку, с его пальцев на кожу осыпались тёплые песчинки.

— Эй! — с притворным возмущением крикнула Пейдж. — Здесь вообще-то дети!

— Что ж, — добавила Кеннеди, — похоже, мои сыновья всё-таки не отбили у них желание заводить детей.

— Им просто нужно проводить с нами больше времени, — согласилась Пейдж.

Флинн с усмешкой отступил от Беллы на шаг.

— Нам лучше остановиться, иначе на нас быстро повесят малышей.

— А мне кажется, они очаровательные, — сказала Белла.

— Это потому, что тебе никогда не приходилось гоняться за ними по продуктовому магазину.

Неподалёку Райли вылила ведёрко воды в ров вокруг песочного замка, а затем с восторженным визгом прыгнула прямо в лужу. Её волосы, собранные в хвост, закрутились на концах, словно вопросительный знак, а руки, ноги и щёки были перепачканы песком.

— Признайся, — сказала Белла. — Ты их обожаешь.

— Ты права.

Он накрыл её руку своей.

Несколько мгновений они молчали, наблюдая за детьми.

Райли и Зои с увлечением разрушали свой песочный замок, а потом Райли с тем же энтузиазмом принималась строить его заново. Гэвин и Ной играли с океаном в салочки: бежали вдоль отступающей линии прибоя, а потом со смехом неслись обратно, пытаясь обогнать набегающие волны.

Флинн переплёл свои пальцы с её пальцами.

— Когда я пришёл работать в фирму своего отца, я говорил себе, что хочу добиться успеха, чтобы однажды стать таким же отцом, каким был для меня мой собственный. Я хотел дать своим детям всё то, что было у меня. Все эти воспоминания, весь этот опыт.

— Это прекрасно.

— Было бы прекрасно, если бы у меня вообще были дети. В какой-то момент успех перестал быть способом обеспечить будущую семью и превратился просто в желание выиграть игру. А если у тебя есть семья, ты уже не можешь каждый вечер задерживаться на работе или по первому звонку лететь через всю страну.

— Думаю, да.

Некоторое время он молча смотрел на неё.

— А ты когда-нибудь хотела детей?

У Беллы на мгновение перехватило дыхание.

— Да. Хотя я бы очень не хотела, чтобы им пришлось пережить то, через что прошла я.

Она всё ещё изо всех сил пыталась простить и отпустить многое из своего детства.

— Понимаю, — тихо сказал он.

Он действительно понял, что она имела в виду.

— Детям не нужны богатые родители, — продолжила она. — Им нужны мама и папа, которые ставят их на первое место.

Она тихонько рассмеялась над собой.

— Звучит так, будто я говорю что-то очень мудрое, правда? Но ведь и я сама долго была слишком увлечена карьерой. Создание семьи много лет оставалось где-то на заднем плане.

— У меня тоже, — признался он. — Но задний план — не самое подходящее место для детей.

— Я не стану сообщать в службу защиты детей, если ты не станешь.

Больше они к этой теме не возвращались.

Но вечером, лёжа в постели и снова переживая в памяти весь этот день — его радостные краски, шум прибоя, смех на пляже, — Белла вдруг поняла, что дети, которых она видит в своём воображении, уже не были племянниками и племянницами Флинна.

Она увидела мальчика с ямочками на щеках и озорной улыбкой, такой же, как у Флинна.

Она увидела девочку со светло-русыми волосами и ясными голубыми глазами.

Это была такая глупая мечта.

Такая преждевременная.

И всё же именно она делала её счастливой.