_______________________

Первое, что я почувствовал, была боль. Черт возьми, она была повсюду. Мой бок горел так, словно кто-то проткнул его раскаленной кочергой, что было недалеко от истины.

Вкус крови заполнил мой рот, когда я пришел в себя, в голове стучало, как гребаный отбойный молоток на перегрузке. Моя рука была скользкой от него, я надавливал на колотую рану, пытаясь остановить кровотечение, но оно просто продолжало просачиваться сквозь мои пальцы.

В голове пульсировало, и каждый вдох ощущался так, словно осколки стекла царапали мои внутренности. Я попытался пошевелиться, но мое тело было словно налито свинцом. Даже открыть глаза было чертовски трудно.

От тусклого света заброшенной мечети у меня заболели глаза, но я заставил себя открыть их. Черт. Мы все были связаны — Рыжая, Вайпер, Рейвен и я. Гребаные дилетанты, все мы, идем прямо в эту ловушку.

А потом я услышал их. Голоса. Знакомые, от которых меня тошнило.

— Груз будет готов на следующей неделе, — произнес голос, который я слишком хорошо узнал. Наш капитан. Ублюдок, которому я бесчисленное количество раз доверял свою жизнь. — Убедитесь, что ваши ребята готовы быстро перевезти это.

— Не беспокойся о моем конце, Кэп, — ответил сам змей-Пиро. Этот подлый кусок дерьма. — Мы занимаемся этим достаточно долго, чтобы знать правила игры.

Я заставил себя открыть глаза шире, борясь с болью и головокружением. Сцена передо мной была похожа на кошмарный сон. Капитан Придурок, блядь, болтал с Пиро, в то время как кучка боевиков талибана стояла вокруг них, как будто это была чертова встреча-поприветствование.

Но это было даже не самое худшее.

Мой взгляд остановился на их оружии — карабинах M4 американского производства, пилах M249, даже на нескольких ракетных установках Javelin. На всех нанесены серийные номера армии США.

Все прояснилось. Пропавшие поставки. Документы, которые мы с Рыжей нашли, свидетельствующие о поставках оружия, которое так и не попало к нашим ребятам на линии фронта. Этот сукин сын капитан Мэггот продавал врагу наше собственное гребаное оружие.

Когда я оглядел группу, мое сердце чуть не остановилось. Там, среди талибов, было лицо, которое я никогда не забуду. Тот самый ублюдочный садист, который пытал меня, когда я был схвачен, до того, как команда по эвакуации вытащила меня и выбросила на базе, где я впервые встретил Рыжую. Его глаза встретились с моими, и болезненная улыбка расплылась по его лицу.

— Так, так, — сказал подонок тали, от его голоса у меня по спине поползли мурашки. — Смотрите, кто наконец проснулся. Ты скучал по мне, американский пес?

Капитан Долбоеб обернулся, его глаза сузились, когда он увидел, что я в сознании.

— А, лейтенант. Как хорошо, что вы присоединились к нам. Я уже начал думать, что Пиро был слишком увлечен своим клинком.

Пиро только ухмыльнулся, вертя нож между пальцами.

— Что я могу сказать? Мне нравится моя работа.

Глаза Рыжей были широко раскрыты от страха и гнева, в то время как Рейвен выглядела так, словно была готова перегрызть кому-нибудь горло зубами. И Вайпер... Господи, Вайпер уже выглядел полумертвым.

Я попытался заговорить, но в горле пересохло, как наждачная бумага. Капитан неторопливо подошел и присел рядом со мной на корточки. Когда он наклонился, от него пахло сигаретами.

— Думал, ты проспишь собственную казнь, лейтенант?

Ярость, клокотавшая во мне, почти заглушила боль.

— Пошел ты, — выплюнул я, чувствуя вкус крови на языке. — Почему бы тебе не развязать меня, и мы посмотрим, кто кого казнит?

Пиро усмехнулся, этот больной ублюдок.

— Ну-ну, разве так разговаривают с вышестоящим офицером?

— Он не выше меня, ты, предательский кусок дерьма, — сумел прохрипеть я.

Лицо капитана посуровело.

— Следи за своим языком, солдат. Ты не в том положении, чтобы угрожать.

Лидер талибов взглянул на часы и рявкнул что-то на пушту. Капитан Говнюк кивнул.

— Похоже, наше время вышло. Деловые звонки, вы же понимаете.

Когда боевики алибана начали выходить, их лидер остановился рядом со мной.

— Возможно, у нас скоро будет еще одно совместное заседание, американец. Я так скучаю по нашим... разговорам.

Я плюнул ему под ноги, заработав жестокий пинок под ребра, от которого по моему и без того избитому телу прокатились волны агонии.

Как только они ушли, я взглянул на Рыжую, ее глаза были широко раскрыты, лицо побледнело. Я видел, как она была напугана, как до нее начало доходить все это. Вайпер выглядела готовой убить, в то время как Рейвен была странно спокойна, ее глаза метались по комнате. Я знал этот взгляд — она что-то планировала.

— Почему бы вам не просветить нас, сэр? — Спросил я, вложив в это слово столько яда, сколько смог. — Что заставило тебя решить облапошить своих собственных людей?

Капитан расхаживал перед нами с видом самодовольного ублюдка.

— На самом деле все просто. Эта война? Это проигранное дело. Талибан победит, это всего лишь вопрос времени. Так почему бы не получать прибыль, пока мы можем?

— Продавая американское оружие врагу? — Вайпер зарычал. — Ты чертовски позорен.

Пиро кивнул, его глаза заблестели от извращенной радости.

— Дело не только в деньгах, хотя это приятный бонус. Речь идет о силе, о том, чтобы быть на стороне победителя.

Пока эти придурки болтали, я почувствовал, что веревки немного ослабли. Рейвен, должно быть, тоже работала над своими. Я поймал ее взгляд. Быстрый кивок. Просто нужно было поддержать разговор этих ублюдков.

— Итак, что это за грандиозный план, черт возьми? — Спросил я, выигрывая время. — Предать нас и сбежать со своими дружками-талибами?

Капитан Придурок рассмеялся, довольный собой.

— О, Бродяга. Всегда думаешь о мелочах. Это выходит далеко за рамки талибов. Мы говорим о преобразовании всего гребаного региона.

Что-то тут не сходилось.

— И как убийство твоих собственных людей вписывается в твой блестящий план?

Именно тогда заговорила Рыжая, ее голос дрожал, но был сильным.

— Речь шла не только об убийстве. Речь шла об устранении угроз, не так ли? Любой, кто мог бы сорвать крышечку с вашей операции.

Лицо капитана потемнело, глаза сузились.

— Умная девочка. На самом деле, слишком умная для твоего же блага.

Ужасное осознание осенило меня.

— Несчастный случай с Вайпером в медицинском отсеке. Это ведь был вовсе не несчастный случай, не так ли?

Лицо Пиро расплылось в ухмылке.

— Динь, динь! Дай человеку приз! Ты сообразительнее, чем кажешься, Бродяга.

Я почувствовал, как Рыжая напряглась рядом со мной, у нее перехватило дыхание.

— Вы ублюдки, — прошептала она, страх окрасил ее голос. — Дилан... он ведь тоже был в этом замешан, не так ли?

Пиро ухмыльнулся, как гребаный маньяк.

— О, он сыграл свою роль, — сказал он почти чересчур радостно. — Это он ослабил швы Вайперу, но я тот, кто поменял лекарства. Итак, когда ты, — он указал прямо на Рыжую, его ухмылка стала шире, — дала Вайперу неправильную дозу, ты была тем, кто чуть не убил его.

Лицо Рыжей побледнело, ее губы приоткрылись от шока. Я чувствовал, как она дрожит рядом со мной, и все, чего я хотел, это разорвать Пиро на части.

— Почему? — спросила она срывающимся, но все еще яростным голосом. — Зачем ты это сделал?

Ухмылка Пиро исчезла, сменившись холодным, жестким взглядом. — Потому что план состоял в том, чтобы навести порядок в доме. Вайпер был незаконченным концом. Точно так же, как и все вы.

Взгляд Рыжец метнулся к капитану, и в эту секунду я увидел, что последняя надежда, которая у нее оставалась, умерла.

— Даже Дилан? — спросила она срывающимся голосом. — Он был просто еще одним незаконченным концом?

На этот раз ответил капитан, и его заявление было холоднее, чем я когда-либо слышал.

— Он слишком много знал. Им можно было пожертвовать.

Вайпер зарычал.

— Итак, все эти «проваленные» миссии? Ты обрек нас на смерть?

— Постепенное устранение, — кивнул капитан без тени раскаяния в глазах. — Не может быть слишком много смертей одновременно, это вызывает подозрения. Но немного здесь, немного там? Это всего лишь цена войны.

— Вы больны, — прорычал я, стиснув зубы. — Вы оба.

Капитан Коквэд пожал плечами.

— Называй это как хочешь, Бродяга. Но в этом мире выбор — адаптироваться или умереть. И я выбираю адаптироваться... и получать прибыль.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Я чувствовал, как внутри меня нарастает ярость, словно бомба, готовая взорваться. Каждая проваленная миссия, каждый потерянный товарищ по команде — все это было частью их идиотского плана. А мы были слишком слепы, чтобы увидеть это.

— Тебе это с рук не сойдет, — крикнул я, вырываясь из пут. — Кто-нибудь разберется.

Капитан Батхед наклонился ближе, его горячее и зловонное дыхание коснулось моего лица.

— А кто им расскажет, Бродяга? Ты? Ты будешь всего лишь поучительной историей, солдатом, который сломался под давлением и убил свою команду, прежде чем вышибить себе гребаные мозги. На самом деле трагично.

Я рванулся вперед, чуть не опрокинувшись.

— Я убью тебя, черт возьми!

Пиро усмехнулся, еще самоувереннее, чем когда-либо.

— Вот это настрой! Но, боюсь, твое время вышло. Босс, может, закончим это маленькое воссоединение?

Капитан выпрямился, вытаскивая пистолет.

— Действительно. Это было весело, дети, но все хорошее когда-нибудь заканчивается.

Все пошло прахом в мгновение ока.

Рейвен, этой хитрой сучке, каким-то образом удалось освободиться. Она бросилась на Пиро, как бешеное животное, сплошь зубы и когти. Удивление на лице этого ублюдка было бы комичным, если бы мы не боролись за свои жизни.

— Ты вероломная сука! — Рейвен закричала, царапая лицо Пиро.

Он взвыл от боли, кровь текла из порезов, которые она оставляла.

В комнате воцарился хаос. Выстрелы эхом отражались от стен, оглушая в тесном пространстве. Я откатился в сторону, чувствуя, как веревки впиваются в мою плоть, когда я перекатился. Моя рана пульсировала, но адреналин притупил боль до рева на заднем плане.

Пиро размахивал руками, пытаясь отбиться от Рейвен, которая вцепилась в него, как дикая кошка, зубами, ногтями и чистой гребаной яростью. Тем временем я лихорадочно распутывала свои путы, мои запястья были скользкими от крови из-за ожога от веревки.

Капитан отреагировал быстро, подняв оружие. Но Вайпер, этот сумасшедший сукин сын, бросился ему в ноги, повалив их обоих на землю. Пистолет выстрелил, пуля вонзилась в потолок и осыпала нас обломками.

Я все еще боролся со своими собственными путами, веревка впивалась в мои запястья, когда я крутил и тянул. Боль в боку была невыносимой, но адреналин оказался адским наркотиком. Я едва почувствовал это, когда, наконец, освободил одну руку и сразу же принялся за другую.

Рейвен и Пиро катались по полу, сцепившись в яростной борьбе за пистолет. Возможно, Пиро был крупнее, но Рейвен была воплощением ярости и мастерства. Она нанесла ему сильный удар в солнечное сплетение, и ублюдок захрипел, его хватка на пистолете ослабла.

Я почти освободился, когда голос Рыжей прорвался сквозь хаос.

— Бродяга! Сзади!

Раздался выстрел, достаточно громкий, чтобы задрожали стены. На мгновение у меня остановилось сердце, я подумала, что в Рыжую попали. Но потом я услышала, как Рейвен вскрикнула от боли, и замерла. Моя кровь заледенела.

Мне удалось высвободить вторую руку и с трудом подняться на ноги, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рейвен отшатнулась, схватившись за плечо. Между ее пальцами сочилась кровь, но глаза горели яростью.

Пиро стоял там с пистолетом в руке и садистской ухмылкой на лице.

— Ты уже не такая крутая, да, сучка?

— Пошел ты, — буквально выплюнула Рейвен, капля кровавой слюны попала Пиро прямо в лицо.

Это был мой намек. Я бросился на ублюдка, повалив его на землю. Пистолет покатился по полу, пока мы боролись, обмениваясь ударами руками и головой, всем, чем могли. Я почувствовал вкус крови во рту, почувствовал, как она стекает по моему лицу. Пиро не был слабаком в рукопашной, но на моей стороне были отчаяние и ярость.

— Давай, солдатик, — поддразнил он, вытаскивая нож. — Давай потанцуем.

Где, черт возьми, он это взял?

Я откатился в сторону, чувствуя, как лезвие просвистело у меня над ухом. Внезапное движение вызвало резкую боль в боку, едва не подогнув колени.

— Стой спокойно, ты, кусок дерьма, — прорычал он, яростно нанося удары.

Я едва удержался на ногах, заставляя себя подняться. Каждый дюйм моего тела кричал от боли, но мне было наплевать.

— Это лучшее, на что ты способен, ты, вероломный мешок дерьма? м Я выплюнул, поднимая кулаки.

Пиро ухмыльнулся, обнажив зубы и излучая безумие.

— Я просто разогреваюсь.

Он снова набросился на меня, обрушив шквал ударов, от которых я едва успел увернуться. Я блокировал удар предплечьем, чувствуя, как лезвие рассекает плоть. Боль была раскаленной добела, но я использовал ее, позволил ей подпитывать меня.

Я парировал правый хук, попавший ему в челюсть. Его голова откинулась назад, но он быстро оправился и нанес удар ножом. Я почувствовал, как она задела мои ребра, добавив еще одну линию огня к созвездию боли, которым было мое тело.

На другом конце комнаты Вайпер и Капитан все еще дрались. Вайпер держался, но капитан Боллсак дрался грязно. Я видел, как он сильно ударил Вайпера коленом в пах, согнув его пополам.

— Вайпер! — Рыжая вскрикнула.

Ей удалось высвободиться, и она поползла к упавшему пистолету.

Пиро тоже увидел ее.

— О нет, ты этого не сделаешь, милая, — прорычал он, высвобождаясь из моих объятий, чтобы броситься на нее.

— НЕТ! — Я закричал, бросаясь к нему.

Мы сильно ударились о землю, катаясь по полу в клубке конечностей и ярости. Его нож попал мне в плечо, но я едва почувствовала это. Все, о чем я заботился, — это держать этот кусок дерьма подальше от Рыжей.

Раздались выстрелы, а затем я услышал голос капитана, воющего от ярости, каким он и был ублюдком. Мы с Пиро разошлись, оба обернулись, чтобы посмотреть, что, черт возьми, происходит.

Там был капитан, стоявший на коленях, кровь распускалась у него на груди, как больной гребаный цветок. Позади него стояла Рейвен, бледная, как труп, и держала его пистолет в трясущихся руках.

— Ты... — выдохнул он, затем рухнул вперед, как мешок с дерьмом.

На мгновение все замерло. Затем Пиро издал нечеловеческий вой ярости и бросился на Рейвен как сумасшедший.

Я попытался встать у него на пути, но у моего тела были другие планы. Я тяжело ударился о землю, бесполезный, наблюдая, как псих приближается к ней.

Рейвен нажала на спусковой крючок. Один раз. Два. Три раза. Но не было ни гребаного хлопка, ни дульной вспышки. Только глухой, ужасающий щелчок пустого патронника.

— Черт, — услышал я, как она пробормотала, широко раскрыв глаза.

Не теряя ни секунды, она со зверским хрустом ударила Пиро коленом в лицо. Из его носа хлынула кровь, но засранец еще не закончил. Он схватил ее за раненую руку и сильно дернул вниз, вызвав крик боли.

Я заставил себя подняться, не обращая внимания на огонь, бушующий у меня в боку, и схватил Пиро за волосы, ударив его головой об пол. Раз. Два. Три гребаных раза. Но этот ублюдок просто не хотел умирать.

Он сбросил меня с себя, и мы снова оказались на ногах, кружа друг вокруг друга, как две бешеные гребаные собаки. Кровь капала из его сломанного носа, глаза были дикими, не только от ярости, но и от страха. Он знал, что влип.

— Прекрати, Пиро, — прорычал я, едва сдерживая душащую меня ненависть. — Это, блядь, конец.

Он рассмеялся безумным смехом, от которого у меня по коже побежали мурашки.

— Это никогда не закончится, Бродяга. Ты думаешь, что победил? Ты понятия не имеешь, насколько глубоко это дерьмо заходит.

Прежде чем я успел затолкать этот смех ему в глотку, раздался еще один выстрел. Глаза Пиро расширились, сумасшедшая ухмылка исчезла с его лица. Он посмотрел вниз, на свою грудь, где быстро расползалось красное пятно, затем снова на меня.

— Черт, — успел произнести он, прежде чем рухнуть.

Я обернулся и увидел Рыжую, держащую пистолет Капитана, ее руки дрожали, но она по-прежнему целилась точно в цель. Вайпер набросился на капитана Хуесоса, его кулаки превратились в размытое пятно, когда он выбивал из него жизнь.

— Рыжая, — выдохнул я, облегчение захлестнуло меня.

С ней все было в порядке. Она была жива.

Я начал двигаться к ней, но затем звук, которого я так боялся, остановил меня — безошибочный щелчок взводимого курка.

Капитан, блядь, не был мертв. Он был на ногах, покачиваясь, как пьяный, но все еще стоял. Его запасной пистолет целился прямо в Рыжую.

— Ты... гребаная... сука, — прохрипел он, с его губ стекала кровь. — Если я паду... Я беру тебя с собой.

Все замедлилось. Я увидел, как его палец напрягся на спусковом крючке. Я увидел, как глаза Рыжей расширились от осознания. Я увидел, как Вайпер, слишком слабый, чтобы пошевелиться, тянется к ней.

— Рыжая, стреляй! — Я закричал.

Она колебалась долю секунды, ее врачебный инстинкт сохранения жизни боролся с необходимостью выжить. Это было на долю секунды дольше, чем нужно.

Я не думал. Я просто двигался.

Пистолет выстрелил, когда я бросился перед Рыжей. Я почувствовал удар, словно кувалдой в грудь. Я услышал крик Рыжей, почувствовал, как она подхватила меня, когда я падал на спину, а затем все онемело.

Сквозь пелену боли я увидела Вайпера. Из последних сил он подобрал упавший пистолет Рейвен. Он выстрелил один, два, три раза. Капитан дергался при каждом ударе, затем рухнул на землю. На этот раз он не встал.

— Бродяга! О Боже, Бродяга, нет! — Голос Рыжей был безумным, ее руки давили мне на грудь.

Было чертовски больно, но все это постепенно исчезало, превращаясь в ничто.

Я моргнул, пытаясь сосредоточиться, но мысли путались. Мне нужно было увидеть ее. Рыжая. Мои мысли были в беспорядке, утекали сквозь пальцы, как вода, но мне нужно было увидеть ее в последний раз.

Я попытался заговорить, но у меня вырвался лишь влажный кашель. Во рту был привкус меди.

Не очень хороший знак.

Лицо Рыжей всплыло в фокусе надо мной, ее прекрасные черты были искажены страхом и мукой.

— Останься со мной, Бродяга. Пожалуйста, ты должен остаться со мной.

Я выдавил слабую улыбку.

— Привет... Док, — прохрипел я. — Похоже, на этот раз я... действительно облажался, да?

Я, блядь, едва мог дышать. Ощущение было такое, будто кто-то запихивал осколки стекла в мои легкие с каждым вдохом. Медный привкус крови наполнил мой рот, и я знал — черт возьми, я знал, что это оно.

Она яростно замотала головой, по ее лицу потекли слезы.

— Не смей шутить прямо сейчас. С тобой все будет в порядке, ты меня слышишь? С тобой должно быть все в порядке.

Я протянул дрожащую руку и коснулся ее щеки.

— Харпер, — выдавил я из себя это слово, ее настоящее имя застряло у меня в горле, как будто ему там не место.

Но это произошло. Он всегда принадлежал ей.

Ее глаза расширились. Она посмотрела на меня так, словно я только что ударил ее, как будто услышать от меня свое имя значило что-то большее. И, может быть, так оно и было, черт возьми.

Я никогда не называл ее так. Всегда называл «док» или «милая», придумывал дурацкие прозвища, как будто я ничего не мог воспринимать всерьез. Но никогда — ее имя.

— Мне нужно... сказать тебе кое-что.

Она наклонилась ближе, ее слезы капали мне на лицо.

— Что это? Бродяга, пожалуйста, побереги силы.

Я покачал головой, или, по крайней мере, попытался.

— Нет... тебе нужно знать. Мое имя... мое настоящее имя... Коул. Коул Беннетт.

Это имя годами не сходило с моих губ. Я больше не был тем гребаным мальчишкой, слабым маленьким засранцем, который позволил миру раздавить его. Я стал кем-то другим — Бродягой. Но ради нее, прямо сейчас, я не боялся снова стать тем мальчиком.

У нее перехватило дыхание.

— Коул, — тихо повторила она, и, черт возьми, от ее слов у меня защемило сердце.

Я слабо кивнул.

— Да… это я.

Слезы потекли по ее щекам, и она наклонилась ближе, прижавшись своим лбом к моему.

— Почему... почему ты рассказываешь мне это сейчас?

Из этого не было выхода. Но я не боялся — по крайней мере, смерти. Что пугало меня, что разрывало меня на части внутри, так это мысль о том, что я никогда больше ее не увижу.

Я всегда умел отгораживаться от дерьма, прятать свои чувства так глубоко, что мне не приходилось сталкиваться с ними лицом к лицу. Но лежа здесь, с кровью, впитывающейся в грязь, и моим телом, которое, черт возьми, отказывало мне, я больше не мог убегать от этого. Я так долго боролся с этим — держал ее на расстоянии вытянутой руки, убеждал себя, что это просто похоть, просто выживание. Но теперь… теперь я знал.

Я любил ее.

Даже если я никогда раньше не мог дать этому названия, теперь я это знал. Это поразило меня, как пуля в грудь, прямо рядом с той, что убивала меня. Я, блядь, любил ее, но не сказал этого. Не так, как она заслуживала это услышать.

Я снова попыталась улыбнуться, чувствуя вкус крови.

— Потому что... Я чертовски люблю тебя, Харпер. Любил чертовски долго. Хотел, чтобы ты узнала меня настоящего. Прежде чем...

— Нет, — яростно оборвала она меня. — Никаких «прежде чем». Ты не умираешь, слышишь меня? Ты не можешь умереть. Я тоже люблю тебя, глупый, храбрый, замечательный человек. Я люблю тебя, и тебе не позволено покидать меня.

Внезапно ее тело дернулось, как будто ее ударило что-то невидимое. Ее глаза расширились, из груди вырвался тихий вздох. Я с ужасом наблюдал, как по ее груди начало расползаться темно-красное пятно.

— Харпер? — Прохрипел я, паника придала мне последний прилив сил. — Харпер, какого хрена...?

Она посмотрела на свою грудь, затем снова на меня, на ее лице был написан шок.

— Я... Кажется, я ранена, — прошептала она.

Я проследил за ее взглядом и увидел этого куска дерьма капитана, распростертого на земле, его пистолет все еще дымился в безжизненной руке. Этот ублюдок сделал последний выстрел.

— Нет, — прорычал я, пытаясь сесть, пытаясь сделать что-нибудь, что угодно. Но мое тело было бесполезно. — Нет, нет, нет. Харпер, останься со мной.

Я заставил себя потянуться к ней, мои пальцы дрожали, касаясь ее плеча, как будто это легкое прикосновение могло притянуть ее обратно ко мне.

— Черт возьми, не смей. Останься со мной!

Она резко подалась вперед, ее тело наполовину накрыло мое. Я почувствовал, как ее кровь смешивается с моей собственной, пропитывая нашу одежду.

— Коул, — пробормотала она слабым голосом. — Мне страшно.

Я обнял ее, игнорируя вспышку боли, вызванную этим движением.

— Я здесь, детка. Я прямо здесь. У меня есть ты.

Она кивнула, уткнувшись мне в грудь, ее дыхание стало более затрудненным.

— Я люблю тебя, — прошептала она прерывистым голосом. — Прости... у нас больше не было времени.

Я поцеловал ее в макушку, ощущая вкус соли, крови и всего, что было между ними.

— Я тоже люблю тебя, — прошептал я, слова были слишком слабыми, чтобы их можно было расслышать. — Не хотел... пытался не делать этого... но я люблю тебя, Харпер.

Я почувствовал ее слабую улыбку на своей коже.

— Обещаешь?

Она попыталась пошевелиться, тело дрожало, как будто она висела на волоске, и я, блядь, видел это — усилие, то, как каждый вздох, казалось, затягивал ее все глубже в пропасть. Моя грудь словно разрывалась на части, когда я наблюдал, как она борется за воздух.

Темнота надвигалась и на меня, чертовски быстро. Я едва мог держать глаза открытыми, едва удерживал звук ее голоса. Но я должен был это сказать. Я должен был дать ей знать.

— Я, черт возьми, обещаю, — пробормотал я, обнимая ее так крепко, как только мог. — Мы в этом вместе. Всегда.

Мы лежали, цепляясь друг за друга, пока из нас вытекала кровь. Я чувствовал, что ускользаю, а зрение превращается в черный туннель. Но я больше не боялся. Харпер была в моих объятиях, и что бы ни случилось дальше, мы встретим это бок о бок.

Или нет. В любом случае, это не имело гребаного значения.

— Харпер? — мой голос был едва слышен.

— Ммм? — Ее голос звучал отстраненно, затихая.

— Увидимся на другой стороне, милая.

Я почувствовал, как она прижалась слабым поцелуем к моей груди.

— Это свидание... Коул.

Мир вокруг нас начал исчезать, боль притупилась, сменившись тяжелым оцепенением, как будто кто-то только что выключил свет. Я крепче сжал Харпер, чувствуя, что она делает то же самое, мы оба держимся за то, что, черт возьми, у нас еще осталось.

Затем ее глаза закрылись, дыхание замедлилось, и мое сердце — если оно еще не было разорвано на части — разлетелось на тысячу гребаных кусочков. Она ускользала, и я ни черта не мог поделать. Ни одной чертовой вещи.

Она ушла.

Я застыл, весь мой мир рушился вокруг меня. Боль в груди, огнестрельное ранение — это больше не имело значения. Ничто, блядь, не имело значения. Она ушла, а вместе с ней ушло и все, за что я боролся, все, что я пытался защитить.

Я опустил голову, мои губы коснулись ее холодной кожи, шепча ее имя в последний раз, как будто это была молитва, в которую я никогда не верил.

— Харпер...

Мое зрение снова затуманилось, но на этот раз не только из-за слез. Боль в груди стала острее, распространяясь по телу подобно огню. Я чувствовал это — конец — и приветствовал его. Здесь для меня ничего не осталось. Не без нее.

Мое имя. Ее имя. Это все, что у меня осталось. И когда тьма поглотила меня целиком, я ухватился за это — за ее имя на моих губах, за то, что наконец произнес мое имя, обращенное к ней.

Я закрыл глаза, чувствуя, как последние силы покидают мое тело. Больше никакой борьбы. Больше никаких слов. Сказать больше нечего.

Все, что имело значение, — это любовь, которую я, черт возьми, наконец позволил себе почувствовать. И как быстро я ее потерял.

Может быть… может быть, где бы мы ни оказались после этого, я увижу ее снова.

А потом не было ничего.

Больше никакой боли, никакой войны, никакого предательства.

Просто тишина.