_______________________

Передо мной расстилалась пустошь Афганистана, солнце пекло кожу, как садист.

Мои глаза горели от яркого света, воздух был густым от пыли и песка, которые выбивали из меня все дерьмо. Эта сухая, потрескавшаяся земля впитывала каждую каплю влаги, как измученная жаждой шлюха, отчаянно нуждающаяся получить все до последней капли.

Вдалеке зубчатые горы прорезали горизонт, их вершины терялись в дымке пылающего неба. Солнце палило как ублюдочное, превращая нашу тесную машину в чертову духовку. Пот струился по моему лицу, щипал глаза и капал так, словно ему, черт возьми, больше некуда было деваться.

А потом все полетело к чертям собачьим.

Взрыв потряс машину, повергнув все в хаос. Осколки рассекали воздух, как острые зубы, разрывая непрочный металл машины. Я крикнул, едва узнав собственный голос, когда меня выбросило из кресла от огромной силы взрыва.

Несмотря на жгучую боль, я заставил свою задницу двигаться. Каким-то образом я выкатился из-под обломков, схватил винтовку и заорал на свою команду.

— Убирайтесь к чертовой матери! Сейчас же!

Мой голос едва пробивался сквозь хаос — стрельба, крики и взрывы сливались воедино в гребаном оркестре войны. В ушах звенело, адреналин бушевал, я пытался кричать громче, но в горле першило.

— Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери! — Я взревел, надеясь, что кто-нибудь услышит меня сквозь бушующую вокруг бурю дерьма.

Жара снаружи была удушающей, давила, как чертова наковальня. Земля под нашими ногами потрескалась и выпила каждую каплю влаги, оставшуюся в воздухе, как будто все это гребаное место было создано для того, чтобы стереть нас с лица земли.

Один из моих парней упал на землю, под ним растеклась лужа крови, впитавшаяся в грязь, как будто земля жаждала ее. Я не могла оторвать глаз от пятна, расползающегося по земле, от того, как из него вытекали последние капли жизни.

Адреналин стучал, как товарный поезд, мое сердце бешено колотилось, когда я увернулся от приближающегося огня и выпустил несколько своих очередей. Повстанцы были повсюду, выкрикивая всякую чушь на своем языке и стреляя в нас со всех сторон. Грохот стрельбы был оглушительным, пули рассекали воздух, как демоны.

Мы были в меньшинстве и в полной заднице.

Я делал выстрел за выстрелом, моя винтовка откидывалась достаточно сильно, чтобы у меня задребезжали кости. Я наблюдал, как эти ублюдки падали, их крики наполнили воздух, прежде чем упасть на землю, как мешки с дерьмом. Земля задрожала от выстрелов, пули просвистели в нескольких дюймах от моей головы. Это был хаос, чистый гребаный ад, ни одна из сторон не сдавалась ни на секунду.

Каждый нерв в моем теле был напряжен, напряжение разрушало меня изнутри, мои вены все еще были переполнены адреналином. Миссия пошла насмарку, и все, о чем я мог думать, были товарищи по команде, которых я уже потерял.

Я выглянул из укрытия, осматривая разрушения. Повсюду были разбросаны тела, некоторые неподвижные, другие дергались в предсмертных судорогах. Повстанцы облажались с нами, а затем исчезли, выполнив свою работу с нулевыми потерями с их стороны.

Затем ударила боль — жгучая, ослепляющая боль, разрывающая мою грудь. Что-то врезалось в меня, опрокинув на спину. У меня закружилась голова, перед глазами все поплыло, и все, что я мог видеть, было небо надо мной. Я попытался пошевелиться, но мое тело отказало. Грязь и пыльца щипали мне глаза, рот наполнился вкусом крови, густым и металлическим. Боль была невыносимой, накатывая волнами, пока не затянула меня во тьму.

Я потерпел неудачу. Я подвел свою команду. Я провалил миссию.

И я вспомнил каждую частичку этого дерьма, как будто это только что произошло.

— Швы не держались.

Ни хрена себе.

Слова повторялись в моей голове, как заезженная пластинка. Мои глаза распахнулись, дыхание застряло в горле. Я посмотрел вниз, увидев ужасное месиво швов, скрепляющих рану у меня в животе. Тот же чертов доктор, который залатал меня, была там, ее руки все еще были глубоко в ране, кровь сочилась водопадом.

— Мне нужно еще крови! — Вбежала медсестра, держа пакет с кровью так, словно это был ее спасательный плот. Она подключила его к моей капельнице, широко раскрыв глаза и нервничая, как будто собиралась описаться.

— Вы в надежных руках, сэр, — сказала она приторно-сладким голосом, как будто это должно было меня успокоить.

Я слабо кивнул ей, перед глазами у меня все еще плыло, я боролся, чтобы оставаться в сознании.

— Мы делаем все возможное, чтобы стабилизировать твое состояние, — пробормотала док, не сводя глаз с раны, как будто одна сила воли могла остановить мое кровотечение.

Острая боль пронзила мое тело, словно раскаленные иглы, выбивающие из меня все дерьмо.

— Лежи спокойно! — Рявкнула она, ее поза была такой же острой, как чертов скальпель, которым она пользовалась. Я хрипло фыркнул, боль скрутила меня в узел.

— Похоже, ты недостаточно стараешься, милая, — сказал я, позволив «милая» задержаться. Глаза Дока расширились, на ее чертовом лице было написано раздражение.

— Следи за своим тоном, лейтенант.

— Ты следи за своим, — выпалил я в ответ, слабая ухмылка тронула уголки моих губ.

Боль была невыносимой, но вывести ее из себя было единственным, что удерживало меня от крика. Ее швы адски горели, и я чувствовал, как во мне закипает гнев.

— Я не одна из твоих людей, лейтенант, — ответила она таким же резким голосом, как и мой. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать.

— Тогда относитесь ко мне как к равному, док.

Медсестра вздрогнула, ее взгляд метался между нами, вероятно, задаваясь вопросом, не перерастет ли это в полномасштабную войну. Мне было насрать. Мои глаза были прикованы к доку, и напряжение между нами было гуще крови.

Наконец, она разорвала зрительный контакт, выражение ее лица немного смягчилось, пока она продолжала воздействовать на мое нутро. Медсестра внимательно следила за капельницей, ее глаза метались туда-сюда, как у маленькой мышки-параноика.

Боль в моем животе усиливалась с каждым стежком, который она затягивала, с каждым движением становилась все хуже. Но пока она работала, что-то в том, как она сохраняла хладнокровие, всколыхнуло во мне какое-то странное дерьмо.

— Что, у тебя заканчивается свободное место? Ты хочешь связать меня, как гребаное животное? — Спросил я сквозь стиснутые зубы, боль все еще пронзала мой живот.

— Мы просто проявляем осторожность, — ответила она профессионально и бесстрастно. — Это стандартная процедура для пациента, который пытался покончить с собой или сбежать, — добавила она, все еще держа руки глубоко в ране.

— Я ранен, а не сумасшедший, — пробормотал я, взбешенный и измученный.

— Это то, что они все говорят, — пренебрежительно сказала док. — А теперь, если ты хочешь выбраться отсюда живым, я бы посоветовала тебе перестать жаловаться. — Ее холодный, клинический тон был почти облегчением. Никакого дерьмового сочувствия. Только факты. Я мог бы уважать это, как бы сильно это меня ни раздражало.

По какой-то извращенной причине я обнаружил, что она нравится мне больше. Мне понравилось, что она не отступила от меня, хотя я знал, что веду себя как заноза в заднице. Она не приняла ничего из моего дерьма, не вздрогнула, когда я набросился на нее со своим сарказмом. Я мог сказать, что ее было нелегко запугать. И это, каким-то долбанутым образом, сделало меня менее злым на нее.

— Британец, да? — спросила она, пытаясь отвлечь меня от боли в животе.

Моя мать была такой.

— Приношу свои извинения, любимая, за то, что говорю не как ковбой, — ответил я с хитрой усмешкой, мой акцент был чертовски сильным. — Но, полагаю, я мог бы надеть ковбойскую шляпу, если это заставит тебя чувствовать себя как дома.

Док так сильно закатила глаза, что я почти ожидал, что они застрянут.

— О, ради Бога, — пробормотала она, явно разозленная. — Я знала, что ты заноза в заднице, но не думала, что ты такой умник.

— Ну, ты здесь не для болтовни, милая. Ты здесь, чтобы подлатать меня.

Она вздохнула, явно сытая по горло, но продолжала смотреть на мою рану. Когда я положил свою задницу на операционный стол, эти больничные огни впились в меня, заставляя чувствовать себя так, словно меня поджаривают заживо. Мой разум кружился от дерьмовой гаммы эмоций: страха, паники, замешательства, отчаяния и странного чувства покоя.

Я напрягся, чтобы пошевелить головой, оглядывая комнату, как отчаявшийся придурок, в поисках каких-либо признаков присутствия моих товарищей по команде. Мой бок болел, а торс чесался там, где проходили швы. Моя грудь вздымалась, когда я сосредоточился на медленном и размеренном дыхании, пытаясь игнорировать дискомфорт.

— Мы ничего не знаем о вашей команде, — мягко сказала мне медсестра.

Очевидно. Они все были мертвы.

Я стиснул зубы, подавляя крик. Каждая смерть, свидетелем которой я был, заставляла меня холодеть и цепенеть. Смерть стала ледяной, безжалостной реальностью, и я превратился в машину, работающую эффективно, наплевав на потери.

В каком-то долбаном смысле с этим стало легче справляться, зная, что все это было всего лишь частью безумной игры. Я не хотел вспоминать их лица или имена, или даже чувствовать агонию, которая сопровождала их потерю.

Ничто из этого дерьма больше не имело значения.

Нашей миссией было добыть ценную цель, но все пошло насмарку. Это была подстава. Повстанцы знали о каждом нашем шаге, и моя команда заплатила за это кровью.

Я попытался осмыслить, как, черт возьми, они могли узнать о миссии, но очевидного объяснения не было. Это было так, как будто эти придурки были предупреждены и подстерегали нас в засаде. Не было никакого способа исключить возможность того, что нас предал какой-нибудь подлый членосос из нашей собственной организации.

Нами играли с самого начала, и мысль о том, что кто-то изнутри продаст нас, заставила мою кровь вскипеть. Мне нужны были ответы, но я чертовски уверен, что не получу их, лежа здесь, связанный, как чертова собака, во власти какого-то безымянного доктора.

— Сколько времени вам нужно, чтобы залатать пару дыр, док? Можно подумать, мы здесь восстанавливаем швейцарские часы, — проворчал я вслух резким тоном.

Она снова закатила глаза, явно собираясь покончить со мной.

— Я закончу, когда закончу, — наконец сказала она довольно раздраженным голосом.

— Да, спасибо, что констатируешь чертовски очевидные вещи, — парировал я, саркастически рассмеявшись.

— Хорошо, хорошо, если ты хочешь залить кровью весь мой операционный стол, будь моим гостем, — сказала она, слегка покачав головой, прежде чем вернуться к своей работе.

— Ну, тогда тебе лучше поторопиться, черт возьми, — добавил я усталым голосом.

Она разочарованно застонала, окончательно потеряв терпение.

— Мы действительно собираемся сделать это прямо сейчас? — Спросила она, ее нервы были на пределе.

— О, виноват, док. Полагаю, тогда я просто истеку кровью до смерти в тишине, да? — Возразил я, набрав количество сарказма до одиннадцати.

— Просто заткнись и дай мне закончить мою работу, — она выпустила воздух, ее раздражение выплеснулось наружу.

Меня раздражало ее ехидное отношение, когда она продолжала работать, не торопясь.

— Или что? Ты будешь зашивать меня еще медленнее? — Я поддразнил, слишком сильно нажимая на ее пуговицы.

Слишком много?

Я знал, что лучше не продолжать тыкать, поэтому закрыл рот и позволил ей работать в тишине. Усталость быстро валила меня с ног, боль и изнеможение пронизывали каждую клеточку тела. Ее игла, наконец, остановилась, и она вытащила ее из моего живота, заставив меня вздохнуть с облегчением.

— Ну вот, — сказала она удовлетворенным голосом. — Все готово. Теперь доволен, солдат?

— О да, док, на седьмом небе от счастья, — ответил я с сарказмом в голосе.

Она сняла перчатки и вымыла руки, даже не потрудившись взглянуть на меня. Ее безразличие выводило меня из себя, но я знал, что лучше ничего не говорить. Наблюдая, как она заканчивает мыть руки и выходит, я оставался тихим и неподвижным, пытаясь переварить все, что произошло.

Я почувствовал, как внутри меня нарастает слишком знакомый укол гнева и разочарования, но я подавил это дерьмо. Я не мог позволить себе отвлекаться на такие мелочи. Мне нужно было выполнить миссию, и я должен был оставаться сосредоточенным на поиске этого предателя, чего бы это ни стоило.

— Развяжи меня, — прошипел я, вырываясь из пут, которые не давали мне двигаться. — Сейчас.

Док даже не оглянулась. Просто вышла, как будто меня не существовало. Ее безразличие, мягко говоря, чертовски раздражало.

Раздражение захлестнуло меня, когда я боролся со своими оковами, злясь на то, что был таким беспомощным и неконтролируемым.

Этому огненноволосому дьяволу удалось по-настоящему задеть меня за живое.

— Врач предписал вам оставаться прикованным к постели на ночь, — неловко сказала медсестра, стараясь быть как можно вежливее.

— Не надо мне все то же дерьмовое оправдание насчет того, что это политика, — выпалил я, мое терпение быстро иссякло. — Мне не нужно, чтобы меня связывали, как бешеную собаку.

Она бросила на меня такой жалкий взгляд, как будто ей было жаль меня, но ее лицо оставалось непроницаемым, сохраняя этот фальшивый профессионализм.

— Я понимаю ваше разочарование, сэр, — сдержанно ответила она. — Но приказ мисс Харпер ясен. Вы должны оставаться сдержанными ради вашей собственной безопасности и безопасности других.

Мисс Харпер. Подходящее имя для демонической сущности.

Но Харпер чувствовала себя слишком личной, слишком интимной. Для меня она была Рыжей. Рыжеволосый дьявол, который каким-то образом сводил меня с ума.

Я лежал неподвижно, пытаясь сохранять спокойствие и самообладание. Мой разум лихорадочно соображал, пока я пытался найти выход из моей нынешней ситуации.

— Вам повезло, что вы остались живы, — добавила медсестра, ее голос сочился снисхождением.

Повезло. Да, точно. В этом долбаном месте удача была гребаной шуткой. Казалось, что все в этом богом забытом месте окончательно сошли с ума.

И вот я здесь, не пациент, а гребаный заключенный.