_______________________

Запах выпивки, того дешевого протухшего виски, которое он всегда пил, ударил в нос еще до того, как этот ублюдок переступил порог. Тяжелый стук его ботинок по полу заставил мое сердце бешено заколотиться в груди. Я уже знал, что за этим последует.

Мой старик ввалился, спотыкаясь, пьяный в стельку, от него разило выпивкой, и он искал повод кого-нибудь облажаться. Он всегда был таким после попадания в бар, готовый обрушить ад на любого, кто там случайно оказывался.

На этот раз дело было в том, что ужина не было на столе. Мама работала допоздна, надрывая задницу, чтобы свести концы с концами, но для него это ни черта не значило. Он схватил ее за волосы и потащил через комнату, пока она кричала и умоляла.

Я не мог просто стоять там, как чертов трус. Я был тупым, безрассудным маленьким засранцем, думающим, что смогу что-то сделать, чтобы защитить ее. Итак, я запрыгнул ему на спину, колотя кулаками по его пьяному, вонючему телу.

Ему было наплевать на мой геройский поступок... Он просто увидел другую цель. И это разозлило его еще больше.

— Отвали, маленький засранец! — взревел мой отец, отбрасывая меня, как тряпичную куклу.

Мою голову пронзила боль, перед глазами все поплыло, пока я пытался удержаться на ногах.

— Посмотрите, кто тут такой взрослый и храбрый, — усмехнулся он, переключая свое внимание на меня.

Его глаза были налиты кровью, затуманены выпивкой и безумием.

— Ты тоже хочешь кусочек этого, да?

Он не сдерживался, обрушивая на меня град ударов своими мясистыми кулаками. Я чувствовал вкус крови во рту, чувствовал, как синяки расцветают на моей коже. Но мне было все равно. Все, о чем я мог думать, это о маме, съежившейся в углу и рыдающей навзрыд.

— Пожалуйста, Тони, прекрати! Пожалуйста! — умоляла она, но ему было наплевать. Он никогда этого не прекращал.

Он был в ярости, подпитываемый какими-то гребаными демонами, вселившимися в него той ночью.

Теперь мама кричала, умоляя его остановиться, но для него я даже больше не был его ребенком — я был просто еще одной мишенью для вымещения его дерьма. Еще одно гребаное препятствие.

— Оставь ее в покое, папа! — Я закричал, едва держась на ногах.

Но он был быстрее, сильнее, а я был достаточно взрослым, чтобы понимать, когда что-то не так, но все еще чертовски молодым, чтобы что-то с этим делать.

Его кулак врезался мне в челюсть, как товарняк, отбросив меня на грязный линолеумный пол. Мой рот наполнился привкусом крови, металлической и горячей, но я заставил себя подняться на ноги, поднять кулаки, готовый разорвать этого ублюдка на части.

Я, пошатываясь, поднялся на ноги, сжав кулаки, готовый убить ублюдка. Но он снова набросился на меня, осыпая ударами, как градом. Я едва мог видеть сквозь кровь и слезы, но продолжал размахиваться, подпитываемый чистой яростью и отчаянием.

— Убирайся отсюда, милый! — Мама кричала, но я не мог оставить ее.

Я бы не бросил ее.

Я вскочил, с моей разбитой губы капала кровь, и бросился на него. Мы сцепились, как дикие звери, размахивая кулаками, из наших уст вылетали проклятия.

На мгновение мне показалось, что я действительно могу одержать верх. Но затем он нанес удачный удар, его кулак врезался мне в живот с такой силой, что я не мог дышать.

Казалось, прошли часы, но, возможно, это были всего лишь гребаные минуты. В конце концов, он наконец остановился. Не из милосердия, а от изнеможения.

— Жалкий, — выплюнул он, еще раз сильно пнув меня по ребрам, отчего я врезалась в кофейный столик.

Я услышал, как дерево треснуло подо мной, осколки впились в кожу. Я попытался пошевелиться, но не смог. Каждый дюйм моего тела кричал от боли.

Сквозь дымку я увидел, как он нависает над мамой, болезненная улыбка исказила его лицо.

Я пытался сопротивляться, черт возьми, я пытался. Но все потемнело. Боль растворилась в небытии, когда я провалился в беспамятство, последнее, что я услышал, были крики моей матери, эхом отдающиеся в моих ушах.

Еще одна гребаная ночь.

Еще одно путешествие по полосе воспоминаний.

Этот кошмар снова запустил в меня свои когти, утаскивая обратно в ад, топя меня в воспоминаниях, которые я хотел сжечь дотла. Но ты не можешь сжечь то, что высечено в твоей душе, как граффити на стене.

Я резко выпрямился, пот пропитал мою рубашку. Я провел рукой по волосам, пальцы дрожали от гнева и разочарования. Каждую ночь было одно и то же чертово дерьмо — проигрывание этой сцены снова и снова. Мамино заплаканное лицо, пьяная ярость отца, звук соприкасающихся кулаков — все это было слишком реально. Мне хотелось ударить что-нибудь, что угодно, просто чтобы выплеснуть эту кипящую во мне ярость.

Я свесил ноги с койки, дерьмовый металлический каркас заскрипел под моим весом. Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, пока я не почувствовал острую боль в крови.

Я знал, что мне нужно убираться к чертовой матери из своей комнаты, пока я не пробил дыру в стене, поэтому схватил свои армейские ботинки и натянул их, шнурки туго защелкали у меня на лодыжках. Знакомая тяжесть моих жетонов на груди была одновременно успокаивающей и удушающей.

Я вылетел из комнаты, наплевав на поздний час или этот дерьмовый комендантский час. На базе было чертовски жутко тихо, единственным звуком был отдаленный гул генераторов и редкое уханье совы.

Куда, черт возьми, я направлялся?

Мне в голову пришел Вайпер — лежит в медицинском отсеке со сломанной ногой, вероятно, сошел с ума от скуки. Решил заскочить, поболтать с ним о чем угодно, лишь бы мой мозг не сошел с ума после того кошмара.

Я пробирался по лабиринту коридоров, холодный воздух базы леденил пот на моей коже. Наконец я добрался до медицинского отсека, стерильный запах антисептика ударил мне в лицо, как пощечина, когда я толкнул дверь.

И там был Вайпер, растянувшийся на одной из этих дерьмовых белых кроватей, выглядевший так, словно его отогрела смерть. Я фыркнул при виде этого зрелища.

— Привет, придурок, — поприветствовал я его, стараясь говорить небрежно. — Как дела?

Он улыбнулся мне даже в своем жалком состоянии. — Чертовски скучно, но я буду жить. Что привело тебя сюда, чувак? Жаждешь каких-нибудь действий?

Я пожал плечами, пытаясь стряхнуть напряжение, охватившее меня после того кошмара.

— Не мог уснуть. Решил побеспокоить твою жалкую задницу.

Прежде чем Вайпер успела ответить, мой взгляд упал на нее — Рыжую. Она стояла в дальнем конце комнаты, повернувшись ко мне спиной, и что-то записывала в блокнот.

И вот я здесь, застигнутый врасплох, как невежественный идиот.

— Док, — поприветствовал я ее, стараясь убрать горечь из своего голоса, как будто, увидев ее здесь, я не был сбит с толку.

— Лейтенант, — холодно ответила она, едва взглянув на меня, прежде чем вернуться к той дерьмовой бумажной работе, которой она так увлекалась.

Черт. Это было чертовски неловко.

Я прочистил горло, мой голос грубый.

— Что ты здесь делаешь? — Я спросил, пытаясь выяснить, какого черта она до сих пор висит вокруг этого места. — Я думал, ты закончила на сегодня.

Она подняла взгляд от своего блокнота, ее глаза встретились с моими на долю секунды, прежде чем она отвела взгляд, занятая какой-то ерундовой бумажной волокитой.

— У нас не хватает персонала, — коротко ответила она, ее глаза скользнули по мне, прежде чем вернуться к своему блокноту. — Итак, я потяну несколько дополнительных часов.

Я нахмурился, тишина натянулась между нами, как провод под напряжением. Я смотрел, как она суетится по палате, ухаживая за пациентами, как чертов ангел милосердия, и мои мысли, черт возьми, сразу же обратились к этому никчемному куску дерьма.

— Где этот придурок? — Спросил я, имея в виду ее бывшего. — Разве он не должен быть здесь, выполняя свою чертову работу?

Ловко, Негодяй. По-настоящему ловко.

Мне была невыносима мысль о том, что она может находиться где-то рядом с этим ублюдком. Я подошел к ней ближе, протянув руку, чтобы приподнять ее подбородок от блокнота, который она крепко сжимала.

Челюсть Рыжей напряглась, на ее щеке задергался мускул, она точно знала, что я имел в виду.

— Ему пришлось сделать срочную операцию, — коротко ответила она, и голос ее звучал чертовски устало. — Оставил меня с медсестрами присматривать за пациентами.

Меня бесконечно бесила мысль о том, что она имеет дело со всем этим дерьмом, особенно после того, через что заставил ее пройти этот придурок.

Эти зеленые глаза, черт возьми, в них можно было утонуть одновременно в огне и льду.

На секунду я забыл, как дышать.

Черт, мне должно быть все равно.

Но мне нужно было знать.

— Этот ублюдок поднял на тебя руку? — Я зарычал, мои пальцы слегка сжали ее подбородок.

Я вспомнил синяки, те чертовы ссадины, которые она пыталась скрыть, как будто они ничего не значили.

— Нет, — быстро ответила она, почти чертовски быстро, ее глаза встретились с моими. — Он этого не делал.

Я хотел ей верить. Черт, мне нужно было ей поверить. Но то, как она вздрагивала от его прикосновений, ее затравленный взгляд — все это врезалось мне в память, как шрам, от которого я не мог избавиться.

— Ты бы, блядь, сказала мне, если бы он это сделал? — Я надавил, мои пальцы все еще сжимали ее подбородок, почти до синяков крепко.

Я не смог бы отвести взгляд, даже если бы захотел. И черт знает, что я не хотел.

Был момент, всего лишь удар сердца, когда, я клянусь, воздух затрещал между нами. Я чувствовал жар ее дыхания на своей коже, ее аромат — цитрусовый и еще какой-то дикий, необузданный.

Черт возьми, эта женщина. Она заставила меня почувствовать то, с чем, как я думал, я покончил. Заставила меня хотеть дерьма, о котором я не должен был даже думать.

Рыжая открыла рот, чтобы ответить, и именно тогда вселенная решила быть жестокой сукой. Прежде чем она успела сказать хоть слово дерьма, какой-то придурок-пациент издал такой вопль, словно ему только что отрубили ногу.

Как всегда, вовремя.

Моя рука опустилась с ее подбородка, когда мы оба повернулись к источнику этого крика.

Вайпер.

Его нога была разорвана, кровь хлестала, как гребаный гейзер. Его швы были разорваны, и рана выглядела так, словно он вот-вот истечет кровью, как жертвенный агнец.

Рыжая уже зашевелилась, вызывая медсестер. Но, шок, никто не появился. Наверное, были заняты другими полумертвыми ублюдками. Итак, остались только я и она, единственные два идиота, которым было достаточно дерьма, чтобы что-то сделать.

Чертовски типично.

— Черт возьми, это больно, — выдохнул Вайпер сквозь стиснутые зубы.

— Держи его, — услышал я голос Рыжей позади себя. — Нам нужно стабилизировать его состояние, прежде чем мы сможем сделать что-нибудь еще.

— Понял, — проворчал я, мои мышцы напряглись от его неистовых движений.

Она оказалась рядом со мной в мгновение ока, ее халат зашуршал по мне, когда она присела у его ноги.

— Что за черт? — пробормотала она, скорее себе, чем мне, ее пальцы ощупывали рану. — Его швы не держались.

Мы оба нырнули внутрь, хватая все, что, черт возьми, могли найти, самодельные бинты, полотенца, что угодно, лишь бы остановить кровотечение.

— Скажи мне, что делать, — выпалил я, чувствуя себя совершенно бесполезной, как сиськи у быка.

— Надави на рану, — рявкнула она, ее руки двигались быстро, как молния, пытаясь залатать катастрофу перед ней.

Я надавил на ногу Вайпера со всей силы, на которую был способен, чувствуя, как кровь просачивается сквозь мои пальцы, как вода через сито.

— Давай, ублюдок, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы, мои руки соскальзывали от огромного количества крови.

— Черт, черт, черт! — Рыжая выругалась, ее глаза изучали разорванную плоть Вайпера.

Она схватила ближайший набор для наложения швов, ее руки дрожали, когда она пыталась укрепить швы. Но это было все равно что пытаться остановить наводнение с помощью проклятого бумажного полотенца.

— Это не работает, док, — практически прокричал я, наблюдая в режиме реального времени, как ситуация спускается по спирали в унитаз.

— Нам нужна транексамовая кислота, — выдохнула она, вытирая пот со лба.

Я кивнул, мое сердце бешено колотилось в груди.

— Где она? — Прокричал я, осматривая комнату, как маньяк.

Ее взгляд метался по комнате, пока не остановился на шкафчике, и я вылетел, как пуля. Я разорвал его, молясь тому, кто слушал, чтобы там было то дерьмо, в котором мы нуждались.

Слава богу, это было так. Я схватил пузырек с TXA и помчался обратно к Рыжей, которая уже готовила шприц.

Я сунул эту чертову штуковину ей в ладонь, и она взяла ее у меня, ее руки не дрожали, когда она набирала дозу.

— Здесь ничего не происходит, — пробормотала она, прижимая иглу к его коже.

Я схватил Вайпера за плечи, прижимая его к земле, когда Рыжая вонзила иглу ему в вену. Он дернулся, его тело было чертовски напряжено.

— Давай, ублюдок, работай! — прошипела она, сосредоточенно нахмурив брови, и мы смотрели, как лекарство поступает в его вены.

Срань господня.

Дела просто пошли из рук вон плохо в мгновение ока. Вместо того, чтобы кровотечение, черт возьми, замедлилось, казалось, что оно набирает скорость, как река, выходящая из берегов.

Все должно было произойти совсем не так.

Выражение лица Рыжей сменилось с решительного на испуганное, ее рука дрожала, когда она вытаскивала иглу из руки Вайпера.

— Что за черт?! — закричала она срывающимся голосом, глядя на меня так, словно я должен был вытащить какое-то чудо из своей задницы. — Я не понимаю. Это должно было сработать.

— Откуда, черт возьми, мне знать? — рявкнул я, мои руки сжались в кулаки. — Ты здесь медик!

Мы были чертовски невежественны и пялились на Вайпера, как пара тупиц на контрольной по математике.

Но прежде чем мы успели обдумать наш следующий шаг, дверь в медицинский отсек с громким стуком распахнулась, и вошел доктор Джекасс, высокий и внушительный, с выражением лица, от которого могло свернуться молоко.

Его глаза осмотрели хаотичную сцену, отметив пропитанные кровью бинты, флакон с транексамовой кислотой, валяющийся на полу, и Рыжую, выглядящую так, словно она вот-вот разобьется.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — потребовал ответа доктор Дерьмо-вместо-мозгов ледяным тоном.

Я почувствовал, как подскочило мое кровяное давление, а кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони.

— Вайпер истекает кровью, гребаный идиот! — Я рявкнул на него, наплевав на его авторитет.

— Доктор Дэвис, что, черт возьми, вы натворили? — он набросился на Рыжую, его взгляд метался между нами, как будто он уже искал виноватого.

У нее отвисла челюсть, руки дрожали, когда она пыталась остановить поток крови.

— Я-я не знаю, — пробормотала она, беспомощно указывая на кровавое месиво на кровати. — Я ввела транексамовую кислоту, но она не помогает!

Глаза доктора Говнюка расширились от шока, и на мгновение мне показалось, что он действительно может сделать что-нибудь полезное.

— Отойдите назад, вы оба! — приказал он, его глаза вспыхнули гневом, когда он протиснулся мимо нас, как будто он был королем этого проклятого замка.

Рыжая на секунду заколебалась, но затем кивнула и сделала неуверенный шаг прочь от кровати Вайпера. Но моя кровь кипела горячее вулкана, готовая взорваться прямо в лицо этому самодовольному мудаку.

— Черта с два, — выплюнул я, вставая между Рыжей и ее бывшим.

Но она схватила меня за руку, ее пальцы впились в мою кожу, как будто она боялась, что я сделаю какую-нибудь глупость.

— Бродяга, не надо, — прошептала она, умоляюще глядя на меня.

Больше всего на свете мне хотелось проломить череп этому придурку, но Вайпер лежал там, истекая кровью, а мы ни хрена не делали, чтобы ему помочь.

Неохотно я сделал шаг назад, ненавидя каждую секунду этого, чувствуя себя гребаным идиотом, стоящим там со своим членом в руке.

Доктор Засранец склонился над кроватью Вайпера. Он что-то пробормотал себе под нос, его руки двигались как в тумане, пока он осматривал рану.

— Пусть этим займутся профессионалы, — сказал он, как будто был каким-то героем.

Я усмехнулся, мой гнев достиг новых высот.

— Профессионалы? Ты имеешь в виду свою жалкую задницу? — Возразил я, у меня так и чесались кулаки нанести удар.

— Да, именно так, — сказал этот подлый кусок дерьма, его голос был убийственно спокоен. — А теперь убирайся к чертовой матери с моей дороги.

Рыжая снова потянула меня за руку, ее хватка была на удивление сильной.

— Давай, Бродяга, пойдем, — прошептала она, ее голос умолял меня забыть об этом.

Я так сильно стиснул зубы, что подумал, что могу сломать коренной зуб.

Черт меня побери, как бы сильно я ни хотел сказать ей, чтобы она убиралась восвояси, я не мог. Я подчинился, потому что, как бы сильно мне ни хотелось разделаться с этим мудаком, я знал, что на кону жизнь Вайпера.

Рыжая была права. Сейчас было не время для состязания в большом члене.

Боже, меня бесило, как легко она могла манипулировать мной.

Я не мог отрицать, что у меня внутри все сжалось — Вайпер нуждался в помощи. Дело было больше не в эго; дело было в выживании. Поэтому я сказал себе, что он был в ситуации жизни и смерти, хотя в глубине души я знал, что это потому, что мне было невыносимо видеть страх в глазах Рыжей.

Я проглотил свою гордость, как горькую пилюлю, и последовал за ней, зная, что не смогу отказать ей, даже если захочу.

И это был последний гвоздь в крышку гроба моего чертова рассудка.