_______________________

— Харпер Элеонор Дэвис, двадцати восьми лет. Получила степень по медицине в Гарвардском университете, окончила его с отличием и работала в нескольких местных больницах, прежде чем пойти в армию.

Я стоял в кабинете капитана, там, где они повесили табличку «ШТАБ», просто чтобы мы все почувствовали себя лучше, твердый, как гребаная доска.

В углу стояло полумертвое растение, выглядевшее так, словно страдало не меньше нас. Стены были украшены какими-то дерьмовыми грамотами, медалями и фотографией, на которой он пожимал руку какому-то старикашке в костюме, вероятно, какому-то политику, который не отличит свою задницу от локтя.

Я крепко скрестил руки на груди, пока он изучал досье Рыжей, желая, чтобы я был где угодно, только не здесь. Его глаза пробежались по страницам, голос зазвучал более авторитетно, когда он зачитал вслух подробности ее прошлого.

— Четыре месяца действительной службы в Медицинском корпусе армии США в качестве хирурга-травматолога, все на Ближнем Востоке. Сообщений о ненадлежащем поведении нет.

Капитан Придурок, чье лицо представляло собой дорожную карту из глубоких морщин и пулевых ранений, сидел за своим столом, листая досье Рыжей со скукой на лице. У него была лысина, которую он пытался зачесать, отчего выглядел еще более нелепо. Жидкая борода, которую он неделями не утруждал себя стрижкой, тоже не помогала его делу. Единственное, что придавало ему хоть наполовину приличный вид, — это его холодный, напряженный взгляд, но даже это сейчас не шло ему на пользу.

— Если вы не возражаете, я спрошу, что врач, получивший образование в Гарварде, делает, работая на частную военную компанию? — спросил он, нахмурившись.

Рыжей потребовалась целая вечность, чтобы ответить, ее глаза метались по сторонам, как у зверя в клетке. Я понимал, что она от чего-то убегает, но понятия не имел, от чего именно. Все, что я знал, это то, что ей нужно было убираться к черту из того лагеря, из которого она приехала.

— Плата, — ответила она с полным безразличием.

Если капитан и раньше злился, то это точно не помогало.

— Ты решила быть здесь, потому что здесь платят лучше, чем в HCA^[1]? — спросил он, как будто не совсем веря ей.

Ред пожала плечами, ее лицо оставалось по-прежнему нейтральным.

— Это жесткая экономика, сэр, — ответила она, ее ответ был таким же простым, как и ее отношение.

Капитан Придурок выглядел так, словно пытался решить, верить ей или нет. Его пристальный взгляд переместился на меня, его брови нахмурились, когда он направил свой вопрос ко мне.

— Я все еще не понимаю, почему вы думаете, что нам нужен здесь дополнительный врач, лейтенант, — его голос звучал так, словно он сомневался в моем здравомыслии. — Тем более что в главном лагере полно квалифицированных врачей.

Рыжая выглядела так, словно ее вот-вот вырвет, и я беззвучно выругался, придумывая оправдание на ходу.

Я оказался между молотом и наковальней.

— Я думаю, будет лучше, если у нас будет дополнительная пара рук, особенно учитывая, насколько мала моя оперативная группа, — сказал я так, чтобы это было не то чтобы грубо, но и не вежливо.

Бровь капитана взлетела вверх, но было слишком поздно. Я сказал это, и теперь мне нужно было с этим смириться.

— Наличие дополнительного врача не только облегчит нагрузку на наш нынешний медицинский персонал, но и обеспечит нас опытом, необходимым для поддержания нашей команды в боевой форме.

Я знал, что это натяжка, но я должен был ее продать. Опыт Рыжей в этой области не был точно задокументирован, но я видел ее в действии и знал, что у нее есть все необходимое, чтобы спасать жизни в самых ужасных обстоятельствах.

— Обычно такой перевод занимает недели, если не месяцы, лейтенант, подтвердил он, — потирая подбородок. — Ускорение этого процесса потребовало бы моего личного участия.

Я мог видеть это в его взгляде, понимание того, что то, о чем я только что попросил его, было личным одолжением, долгом, который он не позволит мне забыть, который, несомненно, вернется, чтобы укусить меня за задницу в будущем.

Я дал обещание Рыжей и намеревался сдержать его, даже если это означало, что я должен капитану услугу, которая будет висеть надо мной, как проклятый дамоклов меч. Он не был дураком и чертовски хорошо понимал всю важность просьбы, с которой я только что обратился.

— Ты уверен, что она того стоит? — спросил он, снова поворачиваясь ко мне лицом.

Капитан был седым старым ублюдком с долгой историей отправления людей в могилу, который без колебаний воспользовался бы этой услугой, когда пришло бы время.

Я только что подписался на будущее с запутанными обязательствами, и когда он постучит в дверь, у меня не будет другого выбора, кроме как подчиниться.

— Сэр, — ответил я самым профессиональным тоном, на который был способен, — при всем моем уважении, ни один живой солдат не стоит больше, чем хороший врач.

Низкий смешок раздался в груди капитана, звук, который был в равной степени зловещим и удовлетворенным. Он понимающе улыбнулся, как будто понимая, что теперь заполучил меня именно туда, куда хотел.

— Если ты ручаешься за ее способности, я попробую. Но помни, если это обернется неприятными последствиями, виноват будешь ты.

О, как все изменилось.

— Конечно, сэр.

Капитан Подражатель просто уставился на меня на мгновение, выражение его лица, казалось, говорило мне: «Ты пожалеешь об этом».

— Хорошо, лейтенант. Посмотрим, что из этого выйдет. Но пока она может спать в вашей каюте. У нас нет времени готовить для нее ужин сегодня вечером.

Рыжая бросила на меня взгляд, который мог убить. Ее губы скривились в напряженной гримасе, и она сделала нерешительный шаг назад, словно пытаясь увеличить дистанцию между нами.

Это чувство было взаимным.

— Это действительно необходимо? — спросила она, не потрудившись скрыть свое раздражение.

Я чертовски уверен, что не хотел нянчиться с Рыжей, и ее дерзкий язык тоже не помогал ее делу. У меня были свои демоны, с которыми нужно было бороться, и я не нуждался в дополнительном грузе чужого дерьма, давящем на меня.

Черт, я бы действительно не отказался выпить.

Капитан в ответ лишь пристально посмотрел на нее, явно недовольный ее расспросами.

— Похоже, вы еще не поняли своего места, доктор, — отрезал он ледяным и враждебным тоном. — Это военная база, а не четырехзвездочный курорт.

Мое кровяное давление и без того зашкаливало, а теперь подскочило еще больше. Я сжал кулаки, борясь с желанием ударить рукой по стене.

Я шагнул вперед, упершись локтем в ребра Рыжей, не слишком вежливое напоминание ей заткнуться, пока она не похоронила нас обоих.

Она бросила на меня сердитый взгляд, но, слава богу, больше ничего не сказала.

— У нас все получится, капитан, — ответил я быстро и по существу.

Мы повернулись, чтобы уйти, оба желая убраться отсюда к чертовой матери, но прежде чем мы успели сделать хоть шаг, голос капитана остановил нас как вкопанных.

Я посмотрел на него и почувствовал, как напрягся, сдерживая желание вырубить его к чертовой матери, чтобы мы могли наконец уйти.

— Подождите минутку. Я все еще не получил ваше медицинское заключение, лейтенант. Что, черт возьми, произошло?

Ради всего святого, неужели мужчина не может сделать гребаный перерыв?

Из всего, что могло пойти не так, теперь мне приходилось иметь дело с бумажной ерундой.

Я издал внутренний стон, мой разум лихорадочно соображал, пытаясь найти подходящее оправдание, которое не поставило бы нас в затруднительное положение. Но прежде чем я успел открыть рот, чтобы ответить, Рыжая вмешалась со своим собственным объяснением.

— Сэр, — заговорила она, — нам пришлось в спешке покинуть больницу. Но я обязательно позвоню в медицинский лагерь и попрошу их немедленно прислать это.

Суровый взгляд капитана переместился на Рыжей, его глаза сверлили ее.

— Тебе лучше это сделать. Правительство пыталось сократить наше финансирование, и нам не нужны больше причины, по которым эти бюрократические ублюдки могли бы облапошить нас.

Это было чертовски близко для комфорта.

— Поняла, сэр, — сказала она уверенно и четко. — Я разберусь с этим.

Ей удалось произнести правильные слова, чтобы успокоить самолюбие капитана и положить конец его нытью.

Он наклонился вперед, положив морщинистые руки на загроможденный стол, старые бумаги и запачканные кофе кружки были разбросаны повсюду, как в чертовом свинарнике.

— Лейтенант, — сказал он грубым, как наждачная бумага, голосом. — Завтра я хочу получить полный отчет о той операции, где был уничтожен ваш отряд. Я хочу знать каждую деталь, каждый твой шаг, каждое принятое тобой решение.

Я помолчал, тщательно подбирая слова. Я ни за что на свете не смог бы сказать ему, что я на самом деле думаю. Он был слишком упрям, чтобы это услышать, а я не мог позволить себе потерять его доверие. Моя команда заслуживала лучшего, и я был обязан перед ними выяснить, что, черт возьми, там произошло на самом деле.

— Да, сэр, — ответил я вместо этого, стараясь скрыть обиду в голосе.

— И мне нужно чертовски хорошее объяснение, — продолжил он, наклоняясь еще ближе. — Я послал специальную команду, чтобы вытащить твою задницу из той забытой богом дыры, в которой ты был, и я хочу знать, что пошло не так. Тебе лучше ничего от меня не скрывать, мальчик.

Я с трудом сглотнул, мое адамово яблоко подпрыгнуло вверх-вниз, как буй в океане. Я знал, чего он хотел — козла отпущения, кого-то, кого можно было бы обвинить в неудаче.

— Я все еще пытаюсь собрать воедино то, что произошло.

Капитан Мудак просто кивнул, его лицо вытянулось в жесткую линию. — Хорошо, — проворчал он, откидываясь на спинку стула и скрещивая массивные руки на широкой груди.

Я стоял там, уставившись на его пухлое, залитое потом лицо, и гадал, в какую больную, извращенную игру он играет.

— Сэр, могу я спросить о команде эвакуации? Они взяли кого-нибудь в заложники для получения информации?

Он оглядел меня с ног до головы, выглядя так, словно хотел разжевать и выплюнуть.

— Никто из талибов не выжил, Бродяга. Никого не брать в заложники, — сказал он, ухмыляясь, как будто только что одержал какую-то великую победу.

Это было все равно что пойти в казино, поставить все свои деньги на черное, а заведение просто улыбнется и вернет тебе все деньги обратно.

Странно удобно.

— Понял, сэр, — кивнул я, чертовски хорошо зная, что сказать было нечего, кроме как «Мы облажались». — Я подготовлю отчет к завтрашнему дню.

— Тебе же лучше, — добавил он, зажигая сигарету и выпуская облако зловонного дыма в сторону плохо расположенного вентиляционного отверстия. — И ради всего Святого, не заставляй это звучать как сцена из «Убить Билла». Оставь это на 13-й странице, понял? У меня чувствительный желудок.

С этими словами он откинулся на спинку стула и выпустил облако дыма в мою сторону, отмахиваясь от меня одним пальцем.

— Свободен, солдат. Действуй до дальнейших распоряжений или пока я не передумаю и не решу, что тобой можно пожертвовать, как и остальной частью твоей команды.

Я чувствовал себя гребаным псом, которому приказали пойти за мной.

Я обернулся и жестом пригласил Рыжую следовать за мной, огибая группы солдат.

— Твой капитан всегда такой придурок? — спросила она, хлопая своими прелестными ресницами.

Я фыркнул, и этот звук больше походил на лай, чем на настоящий смех. — Это был он в хорошем настроении, — ответил я, мой голос смягчился, когда я произнес эти слова.

Ее глаза расширились, и она схватила меня за руку, впившись пальцами в кожу. — Ты издеваешься надо мной, да? — спросила она, повысив голос на октаву.

Я наклонился ближе, мои губы коснулись ее уха. — Просто подожди, пока не увидишь его, когда кто-то прольет кофе на его любимую рубашку.

Она на мгновение посмотрела на меня, ее взгляд проникал глубже, чем мне было удобно. Но затем она покачала головой и глухо вздохнула.

— Мужчины в армии... — пробормотала она, ее голос затих, когда она покачала головой.

— Добро пожаловать в команду, любимая, — протянул я, искоса взглянув на нее, пока вел ее по коридору. — Знаешь, я слышал, что в армии учат отдавать честь членом.

Ее лицо стало красным, как свекла, когда она пыталась сдержать смех.

— Это отвратительно.

Я ухмыльнулся, полный дерьма, и мне это понравилось.

— Ну, это как раз тот вид юмора, которого ты можешь ожидать здесь, милая.

База представляла собой типичный военный комплекс с рядами кирпичных зданий по обе стороны узкого переулка, соединенных бесконечными рядами дверей и небольших лестниц.

По пути мы столкнулись с одним из солдат, Пиро, который одарил меня дерзкой ухмылкой.

— Эй, Поджигатель, у тебя все еще есть это жалкое подобие усов? — Я усмехнулся, заработав в ответ средний палец.

— Это больше, чем то, что твоей маме приходится хранить на ночь, — парировал он, проводя большим пальцем по верхней губе.

— По крайней мере, она знала бы, за что ухватиться, в отличие от тебя, — заметил я, широко улыбаясь.

Рыжая прочистила горло, таким вежливым способом говоря мне, чтобы я прекратил свое дерьмо. Я закатил глаза, слишком уставший, и мои ребра болели слишком сильно, чтобы спорить с ней о том, что она мной командует.

Отдав честь, Пиро продолжил свой путь, оставив нас преодолевать последний отрезок пути к месту назначения. Мы подошли к двери с надписью «Каюта», и я толкнул ее, величественно жестикулируя Рыжей, чтобы тот проходил.

— Та-дам! Твой новый дом вдали от дома, — объявил я, драматично взмахнув рукой.

Наконец мы добрались до моей двери, и я повернул ручку, входя внутрь. Быть гребаным лейтенантом имело свои преимущества, и это включало в себя наличие достаточного пространства для небольшой гостиной, удобной кровати и даже ванной, спрятанной в углу.

В комнате было пусто, как в нижнем белье монахини — только кровать, стол и самое необходимое. Никаких украшений, никаких излишеств. Мне было насрать на то, чтобы сделать это уютным. Просто нужно было место, где я мог бы свернуться калачиком и утопить своих демонов в покое.

Я вошел, не потрудившись придержать дверь для Рыжей, уверенный, что она последует за мной, и направился к импровизированному бару в углу комнаты, наливая себе щедрую порцию виски.

Я схватил сигарету из пачки на столе, щелкнул зажигалкой и поджег эту сладкую, греховную никотиновую палочку, сделал долгую, удовлетворяющую затяжку, наслаждаясь жжением в легких, прежде чем снова посмотреть на Рыжую.

— Чего ты ждешь, док? Экскурсии по комнате?

Я сделал еще глоток виски, жидкость прожгла огненную дорожку у меня в горле. Тепло разлилось по мне, ослабляя узлы, которые сковывали меня с утра.

Рыжая просто пожала плечами и посмотрела на меня пустым взглядом, как будто я был загадкой, которую она не могла разгадать.

— Ты что, так и будешь пялиться на меня всю ночь? — Спросил я, давая понять, что я не в настроении выслушивать всю эту ее молчаливую, осуждающую чушь.

Когда она услышала внезапную перемену в моем настроении, ее глаза внезапно покраснели, как будто ее вернули к реальности.

— Где здесь ванная? — спросила она по-прежнему совершенно бесстрастно.

— Дальше по коридору, направо, — указал, не глядя. — Ты не пропустишь ее.

Мои глаза следили за ней, пока она не скрылась за углом. Вскоре до моих ушей донесся звук льющейся воды, и мой разум тут же наполнился мыслями.

Красный.

Ее присутствие.

Она действовала на меня успокаивающе, хотя у меня изначально не было причин так себя чувствовать.

В этом не было никакого смысла, но это было неоспоримо.

Я налил себе еще стакан виски, размышляя, какого черта я делаю. Я залпом выпил его, пытаясь заглушить противоречивые мысли. Не то чтобы мне это нравилось. Не то чтобы я хотел продолжать пить. Но я не мог остановиться; я зашел слишком далеко.

Я должен был быть на задании, выслеживать стукача в наших рядах, а не нянчиться с какой-то цыпочкой и отвлекаться на какой-нибудь горячий кусок задницы.

Но, черт возьми, Рыжая оказалась не такой раздражающей, как я думал, и это разозлило меня еще больше. У нее был такой способ проникать мне под кожу, заставляя задавать вопросы о том, о чем я не хотел спрашивать.

Черт, я ненавидел, когда дерьмо усложнялось.

Я раздавил сигарету между пальцами, пепел снежинками осыпался на холодный керамический пол. Виски делало свое дело, и тишина казалась умиротворяющей... почти слишком умиротворяющей.

Я мерил шагами ванную, чертовски раздраженный тем, как долго она медлила. Только я собрался ворваться внутрь, как услышал это — приглушенный всхлип. Звук едва проникал сквозь стены, но ошибиться было нельзя.

Она плакала.

Мое сердце, блядь, упало. Я не знал, что, черт возьми, делать. Я не из тех, кто умеет утешать; Я справлялся с дерьмом, ударяя его, а не обсуждая. Но я не мог просто стоять там, как придурок, пока она ломалась в душе.

Я колебался, держа руку на дверной ручке. Каждый инстинкт подсказывал мне уйти, но что-то еще — какое-то глупое, неуместное чувство ответственности — заставило меня толкнуть дверь. Пар из душа заволакивал комнату, но я мог видеть ее силуэт сквозь матовое стекло. Она стояла под душем, полностью одетая, по ее лицу текли слезы.

Черт возьми. Мне это было не нужно. Я был солдатом. Я был воином.

Я изо всех сил старался сохранить серьезное выражение лица, но, черт возьми, это разрывало меня на части внутри.

— Перестань плакать... Мне хочется обнять тебя, — пробормотал я, изо всех сил стараясь казаться строгой и безразличной, но мой тон срывался. — И мы оба знаем, что это не мое.

Ее плач ломал меня.

Рыжая не ответила мне. Она просто продолжала плакать, как будто мои слова даже не были услышаны, ее слезы смешивались с водой, стекающей по ее лицу.

И вот тогда я, блядь, сорвался.

Я шагнул ближе, мое обычное отвращение к физическому контакту было выброшено в окно. Я обхватил ее руками, вытаскивая из душевой кабины, ее дрожащее тело прижалось к моему. Вода промочила нас обоих, но мне было наплевать.

Впервые за долгое время я не чувствовал себя законченным монстром.

Но, черт возьми, я ненавидел это чувство.

Рыжая выглядела так, словно вот-вот разлетится на миллион кусочков. И каким-то образом в этот момент я понял.

Она повсюду носила с собой это дерьмо, прятала его, пока оно не съело ее заживо, а теперь все это вылилось наружу, как прорвавшаяся труба. Я знал, что это — ощущение, что ты тонешь в собственной чертовой голове.

Я был там, топил свое дерьмо в бутылках виски, пытаясь заглушить все это. Обжигающий вкус спиртного на моем языке, дым, затуманивший мой разум, притупили грани моего разума, утихомирив хаос, по крайней мере, на некоторое время.

Это то, что не давало мне сойти с ума. Никакой ярости. Никакой боли. Никаких чертовых чувств.

Я бы вообще ничего не почувствовал.

Вот как я держал своих демонов на поводке, и это то, что не давало им разорвать меня на части.

Я не задавал Рыжей никаких вопросов, не добивался ответов. Мне не нужно было, чтобы она мне что-то объясняла, потому что я видел это по ее глазам, по тому, как поникли ее плечи, по тому, как рекой потекли ее слезы. И я просто, блядь, держал ее.

Она уткнулась лицом в изгиб моей шеи, ее тихие рыдания приглушались моей кожей. Я чуть не вздрогнул, черт возьми, от этого прикосновения, от тепла ее дыхания на моей коже, но я стоял там, как статуя, подавляя желание отступить. Но чем дольше она держалась, тем труднее становилось притворяться, что мне все равно.

Черт, она была просто девушкой, нуждающейся в объятиях, а я просто вел себя как асоциальный ублюдок.

— Ш-ш-ш, все в порядке, — прошептал я, притягивая ее ближе.

Мои пальцы успокаивающе поглаживали ее спину, рисуя узоры на ее коже. У меня не было нужных слов, чтобы предложить ей какую-нибудь поэтическую чушь, чтобы облегчить ее страдания.

Я просто обнимал ее, как будто наступал конец света, и мы были единственными оставшимися душами.

И, может быть, на данный момент этого будет достаточно.