_______________________

Я оглядела переполненную рыночную площадь, мои глаза сканировали море людей, все шли по своим делам.

Город кишел этими ублюдками-талибами, оккупировавшими это место, как стая тараканов, наводнивших сортир. Атмосфера пропиталась напряжением и страхом, как бомба замедленного действия, готовая взорваться.

Нам с Редом нужно было найти немного еды и воды, но очень важно было слиться с толпой. Я заметил жалкое подобие придурка-талибана, его тюрбан сидел у него на голове, как корона. Не теряя ни секунды, я сорвал тюрбан с головы этого ублюдка, а его тупица даже не заметил. Я быстро накинула его, поправив так, чтобы оно как следует закрывало мое лицо, чтобы я могла сливаться с толпой, как хамелеон.

Вместе с Редом мы пробирались по узким, извилистым улочкам города. Здания возвышались, как осыпающиеся кучи дерьма, их стены были покрыты дырами от пуль и следами разрушений. Люди двигались, как призраки, опустив головы, слишком напуганные, чтобы даже поднять глаза.

Мы крались в тени, наши чувства были напряжены. Каждый наш шаг, каждый вздох создавали ощущение, что мы живем по таймеру смерти. Нам нужно было убираться к чертовой матери оттуда, найти кое-какие припасы и сбежать, пока эти ублюдки из Талибана не пронюхали о нашем присутствии.

Город представлял собой лабиринт с переулками, извивающимися, как у разгоряченной шлюхи. Мы должны были двигаться быстро, бесшумно, как пара призраков, избегая любых столкновений, которые могли бы раскрыть наше прикрытие.

Напряжение в воздухе было тяжелым, как густой туман, скрывающий жизнь в городе. Мы должны были найти то, что нам нужно, и уйти, пока петля на наших шеях не затянулась. От этого зависели наши жизни.

Пока мы рыскали по городу в поисках каких-либо признаков еды или воды, я не мог не заметить, какой чертовски тихой стала Рыжая. Ее обычный огонь и нахальство погасли, как свеча на ветру. В ее глазах застыло затравленное выражение, она была погружена в какие-то идиотские мысли, которые я не мог понять. Но у нас не было времени на это дерьмо. Нам нужно было выжить, а это означало добывать пропитание любыми необходимыми средствами.

Мы не ели больше тридцати часов, а воды было так же мало, как и моего терпения. Мы были разорены не на шутку, у нас не было денег за душой, только жгучий голод в кишках и жажда, которая могла соперничать с пустыней. Город кишел этими придурками-талибами, что делало практически невозможным поиск какой-либо помощи или ресурсов.

Нам пришлось проявить творческий подход, мыслить нестандартно. Я заметил жалкое подобие фруктового прилавка, от вида этих спелых манго у меня потекли слюнки, как у собаки. Но у нас не было денег, нечего было предложить в обмен на пропитание. Итак, я сделал то, что должен был сделать.

Я поймал взгляд продавца фруктов, жадного ублюдка с кривой улыбкой. Моя рука скользнула в его корзину, быстрая, как у ночного вора. Я схватил пару сочных манго, ощущая их вес на ладони. Продавец даже не заметил, слишком занятый болтовней с какой-то местной сучкой.

Я схватил Рыжую за руку и потащил ее с рынка в какой-то грязный переулок, где мы могли спокойно поесть.

В нос ударил сильный запах мочи и отбросов, но мне было насрать. Мой желудок делал сальто, требуя еды.

— Налетай, — сказал я низким и нетерпеливым голосом.

Я плюхнулся на грязную землю, жестом приглашая Рыжую присоединиться ко мне. Она посмотрела на меня, ее красивые глаза светились благодарностью. Ее пальцы ловко возились с завязками никаба, и я наблюдал, как он соскользнул с ее лица, обнажив спутанный пучок рыжих волос, который был скрыт под ним.

— Ты всегда знаешь, как найти выход, не так ли?

Я ухмыльнулся, впиваясь зубами в один из украденных фруктов. Сок стекал у меня по подбородку, но мне было наплевать на манеры.

— Я человек многих талантов, — заявил я, гордость переполняла мою грудь.

Мы ели как животные, наши глотки жадно проглатывали каждый кусочек, как будто это был эликсир жизни. На вкус это был оргазм, спасение в чистом виде.

— Может, ты и мудак, но ты чертовски уверен, что знаешь, как найти что-нибудь вкусненькое, — сказала Рыжая между укусами, наконец выдавив улыбку.

Я кивнул ей, мой рот был слишком набит, чтобы ответить. Мы сидели в том грязном переулке, смакуя каждый кусочек, позволяя вкусу свободы задержаться на наших языках. На краткий миг мы забыли об опасности, подстерегающей за углом. Мы забыли о запутанном мире, в котором жили.

Рыжая продолжала молчать. Я видел муку в ее глазах, тяжесть мира давила на ее хрупкие плечи. Я не хотел беспокоиться, не хотел никого впускать. Я привык быть волком-одиночкой, призраком, который никого не подпускает слишком близко. Но было в ней что-то такое, что заставляло меня хотеть нарушить свои собственные принципы.

Я, блять, не мог игнорировать ее мучения больше.

— Что тебя беспокоит? — Спросил я, мой голос был холоднее, чем в холодильнике.

Рыжая избегала моего взгляда, уставившись в землю, как будто там были ответы на все вопросы. Типично. Но затем произошло нечто, что шло вразрез со всеми моими инстинктами. Я протянул руку, большим пальцем приподняв ее подбородок, заставляя посмотреть на меня. Небольшое движение, но оно оказалось тяжелее, чем я, черт возьми, ожидал.

— Посмотри на меня, Рыжая, — сказала я, мой голос был на удивление нежным по сравнению с обычным резким тоном, который вывел меня из себя. — Мне нужно знать, что творится у тебя в голове.

И трахните меня сбоку, если это прикосновение не заставило меня что-нибудь почувствовать. Это было похоже на электрический разряд, пробежавший по моим венам и воспламенивший нервы. Ее кожа была слишком мягкой, слишком уязвимой, и это глубоко затронуло ту часть меня, которой все еще было не наплевать.

Я ненавидел это. Ненавидел то, что в ее глазах было что-то хрупкое, что заставляло меня чувствовать... нечто.

Я не хотел обращать внимания, но это было так. Она проникла в мою голову, и это съедало меня заживо.

— Мне страшно, Бродяга, — наконец призналась она дрожащим голосом. — Я прибыла в Афганистан четыре месяца назад в качестве врача-ординатора. Я хотела что-то изменить, помочь нуждающимся. Но это место... это кошмар. Страдания, насилие, это подавляет. Я не знаю, смогу ли я с этим справиться.

Ее слова поразили меня, как удар под дых. Она была здесь, пытаясь спасти жизни, а я был здесь, обрывая их, не моргнув глазом.

Она была всем, чем я не был.

Я быстро отдернул руку, моя челюсть сжалась от разочарования. Этого дерьма не должно было случиться. Я не должен был ничего чувствовать к ней. Но так оно и было, в моей груди назревала буря.

Мой взгляд упал на синяки на ее запястье, те, что казались слишком преднамеренными, чтобы быть случайными. Сомнение закралось в мой разум, как чума, заражая каждую клеточку моего существа.

Они не выглядели случайными.

— Почему ты покинула медицинский лагерь? — Я не мог не спросить ее снова.

Прежде чем она успела ответить, леденящий кровь крик пронзил воздух, разорвав тишину подобно пуле. Наши головы повернулись к источнику звука, и мы оба вскочили на ноги.

— Держись позади меня, — прошептал я ей, не отрывая взгляда от того места, откуда доносился звук.

Мы пошли на звук, наши ботинки хрустели по пыльной земле. Мы завернули за угол и обнаружили заброшенное здание с осыпающимися стенами, покрытыми граффити. Через разбитое окно мы заглянули внутрь, и то, что мы увидели, не было талибаном.

Это была кучка беженцев, избитых и грязных, выглядевших так, словно жизнь обошла их стороной. Среди них была беременная женщина, которая хваталась за свой раздутый живот, едва удерживая его вместе.

— Иисус, блядь, Христос, — пробормотал я себе под нос, осознавая ужасную ситуацию.

Рыжая со своей ухмылкой «Я-собираюсь-спасти-мир», сказала:

— Мне насрать, что ты говоришь, негодяй. Мы собираемся помочь им.

Я почувствовал, как закипает моя кровь, мои собственные демоны шепчут мне на ухо.

— Мы подвергнем себя риску, — возразил я, моя забота о ее безопасности пересиливала любое чувство сострадания.

Это дерьмо было опасным, и я не хотел подвергать ее или себя ненужному риску. Но Рыжая, эта безжалостная заноза в моей заднице, стояла на своем.

— Неужели мы просто позволим этой бедной женщине страдать и, возможно, умереть при родах? — спросила она хриплым от эмоций голосом.

Невероятно.

Я схватил ее за плечо, моя хватка была твердой и повелительной, останавливая ее на полпути.

— Остановись! Ради всего святого, мы не можем спасти всех!

— Но мы можем, по крайней мере, попытаться! — настаивала она, отказываясь отступать.

Я посмотрел на нее, не уверенный, быть ли мне тронутым ее настойчивостью... или просто раздраженным ее упрямством. Я почувствовал тяжесть ее слов, боль в ее голосе. Она была права, и это вонзилось в мою душу, как кинжал.

Я вздохнул, моя внутренняя борьба разрывала меня на части, подрывая мой гребаный рассудок. Каждая спасенная нами жизнь означала, что мы рисковали своей. Мы уже по уши увязли в этом дерьме, и все, чего я хотел, это вернуться на свою базу, где это дерьмо хотя бы имело смысл, а опасность была более предсказуемой, чтобы я мог сосредоточиться на поисках крысы.

Но эта огненноволосая женщина сводила меня с ума. То, как она бросала вызов каждому моему инстинкту, нажимала на мои кнопки и все же каким-то образом умудрялась завести меня, вызывало бурю эмоций.

У меня от этого помутилось в голове, черт возьми. Я не хотел видеть, как гибнут ни в чем не повинные люди, но я также не хотел терять свою собственную жизнь в процессе. Ее одержимость спасением каждой последней души сильно противоречила моему инстинкту остаться в живых.

Я, блядь, не мог понять, почему она всем этим рисковала, почему чувствовала необходимость спасать каждого нуждающегося человека. Но потом это обрушилось на меня, как товарняк. Рыжая не могла спасти себя. Она тонула в собственном дерьме, и спасение других было единственным известным ей способом держать голову над водой.

Это было чертовски запутанно, но имело смысл. Я видел это в ее глазах, в том затравленном взгляде, который она носила как вторую кожу. Она несла каждую чертову жизнь, с которой наши пути пересекались, как будто это было ее личным бременем. Как бы сильно это меня ни бесило, я не мог отрицать, что испытывал некоторое уважение к ее неумолимому напору.

Черт, это одновременно приводило в бешенство и в некотором роде восхищало. И, сам того не желая, я понял ее так, что это чертовски удивило меня. Мы оба были повреждены, оба искали какое-то спасение в хаосе, в котором процветали.

Я раздраженно вздохнул, ослабляя хватку на ее плече. После секунды мысленной перебранки с самим собой я сдался.

— Хорошо, Рыжая, давай сделаем это. Но помни, если что-то пойдет не так, я без колебаний разорву мир на части, чтобы обезопасить тебя.

Рыжая издала легкий смешок и закатила глаза.

— Конечно, я буду иметь это в виду.

Пот, моча и отчаяние. Какой отличный коктейль для моих чувств. — Я никогда раньше этого не делал, — нарушил я молчание, пот стекал у меня по лбу.

Рыжая повернулась ко мне и посмотрела совершенно серьезно. — Я тоже, — ответила она, не сбавляя шага.

Я остановился как вкопанный, переваривая ее слова и уставившись на нее так, словно у нее выросла вторая голова, с открытым ртом, как у идиота. — Подожди, что? — Пробормотал я, у меня отвисла челюсть.

Она продолжала идти, выглядя спокойной, как буддийский монах.

— Ты издеваешься надо мной, да? — Выпалил я, шокированный отсутствием ее реакции.

Она просто улыбнулась, но в ее улыбке не было юмора.

— Я помогала другим врачам, но никогда лично не принимала роды.

Я почувствовал, как моя челюсть ударилась о гребаную землю.

И я, черт возьми, чуть не рассмеялся.

— Помогала? Это все равно что сказать, что ты посмотрела целый сезон «Анатомии страсти». Но это же не значит, что ты можешь делать операции на открытом сердце, не так ли?

— Я знаю основы, — сказала она, как будто это я сходил с ума, — и еще, «Анатомию страсти» переоценивают.

Мое кровяное давление взлетело до небес.

— Ну, дальше ничего не идет, — пробормотал я, когда мы собирались сделать что-то невероятно безрассудное и глупое.

Отлично. Мы были двумя незнакомцами, пытающимися спасти мир по очереди.

Нам следовало участвовать в гребаном реалити-шоу.

Когда мы с Рыжей вошли в заброшенное здание, на нас обрушился запах страха и отчаяния. В дерьмовом свете внутри была видна беременная женщина с перекошенным от боли лицом, схватившаяся за живот, как будто он вот-вот взорвется. Пот стекал по ее лбу, когда она пыталась вести себя тихо, в ужасе от того, что хуесосы из талибана вынюхают их.

Затем девушка-беженка заорала во все горло, пытаясь вытолкнуть ребенка, но было ясно, что без посторонней помощи у нее это не получится.

Когда мы приблизились, вокруг нас собралась толпа беженцев. И прежде чем я успел осознать, что, черт возьми, происходит, они приблизились к нам, их руки сжимали любой мусор, который они могли использовать в качестве оружия.

Они заговорили на пушту, языке, который для моей некультурной задницы звучал как набор тарабарщины. Я не мог разобрать, о чем, черт возьми, они говорили, но их лица точно не кричали «добро пожаловать на вечеринку».

Рыжая подняла руки, показывая им, что мы не вооружены, пытаясь дать понять, что мы не хотели причинить вреда.

— Я врач, — сказала она по-английски, надеясь, что кто-нибудь уловит суть. Я могу помочь ей, — добавила она, указывая на дрожащую женщину.

Надо отдать ей должное, у нее были стальные яйца.

Один из беженцев выплюнул какую-то непонятную чушь, и это с таким же успехом могло быть марсианским, насколько я, блядь, понял. Но Рыжая медленно достала свой медицинский значок, маленький пластиковый квадратик с написанными на нем буквами MD, и сунула его им в лицо, доказывая, что она настоящая.

Ну и черт. Похоже, мы действительно этим занимались.

Я ошеломленно наблюдал, как Рыжая достала свой медицинский значок, как будто в этом не было ничего особенного. Она несла это дерьмо все это время, а я понятия не имел. Похоже, я недооценил ее. Рыжая была не просто какой-то симпатичной цыпочкой с губами, которые могли сравниться с моими — у нее действительно были навыки, чтобы поддержать это.

Весьма впечатляет.

— Что за хуйня? — Сказал я, глядя на нее с ошеломленным выражением лица. — Почему ты не сказала мне, что это дерьмо у тебя с собой?

— Ты никогда не спрашивал, — парировала она, держа значок так, словно это была самая очевидная вещь в мире.

Черт возьми, она умела держать меня на взводе, всегда напоминая, что я понятия не имею, что у нее припрятано в рукаве.

И, по правде говоря, мне это даже понравилось.

Но этим беженцам, казалось, было наплевать, их взгляды метались между ней и мной, все еще пугливые и настороженные, как будто они не знали, что, черт возьми, с нами делать.

Я не собирался спускать это дерьмо на тормозах.

— Видишь? Она чертовски реальна, — сказал я, кивая на значок. Как будто это нуждалось в еще каком-то гребаном подтверждении.

Рыжая попробовала снова, размахивая этим значком, как золотым билетом или чем-то в этом роде, надеясь, что это успокоит их параноидальные задницы. Они смотрели на него, прищурившись, как будто пытались понять, заключает ли он в себе смысл жизни или еще какую-то ерунду.

Но нет, этим упрямым придуркам нужно было больше.

Я шагнул вперед, чертовски убедившись, что мое присутствие ощущается.

— Мы представляем армию США, — заявил я, и мои слова прозвучали авторитетно. — Мы здесь, чтобы помочь, и для этого нам нужно ваше сотрудничество.

Это привлекло их внимание. Я наблюдал, как они отступили, их лица сменились с враждебных на неохотно соглашающиеся. Забавно, как отказ от армейского билета может заставить людей очень быстро пересмотреть свою позицию.

Затем один смелый ублюдок выступил из толпы, обращаясь к нам на ломаном английском.

— Чего ты хочешь взамен за свою службу?

Я ухмыльнулся. Это была та возможность, в которой мы нуждались.

— Мы хотим знать кратчайший путь из этого города, — ответила я, встретившись с ним взглядом.

Ублюдок на мгновение задумался, затем кивнул.

— После того, как ты поможешь, я покажу тебе.

Мы с Рыжей обменялись взглядами, молчаливое согласие промелькнуло между нами. Мы оба кивнули.

У нас был уговор.