Сон не пришёл ко мне. Я лежала на тюфяке, смотрела в потолок, и каждая минута этой ночи отдавалась в висках глухим, пульсирующим стуком. Ветер выл за окном, и его голос смешивался с тишиной, которая давила на плечи, на грудь, на горло. Я слышала своё дыхание — оно было рваным, тяжёлым, как у человека, который бежит, но не может убежать. Воспоминания о нём не уходили. Они сидели под кожей, в каждой клетке, и я чувствовала их, когда дышала, когда моргала, когда пыталась заставить себя уснуть.

Его лицо. Его слёзы. Его руки, сжимающие край стола. Его голос: «Я был молод. Я был глуп. Я поверил ему». И другое: «Если я умру завтра — я не знаю, вернусь ли».

Я закрыла глаза, и передо мной снова встала та картина: он сидит за столом, и свеча дрожит, и её пламя отбрасывает на стены длинные, колеблющиеся тени. Я слышала, как он говорит: «Я должен вернуться к тебе». Я слышала, как он говорит: «Я люблю тебя».

Я не знала, что чувствовать. Ненависть или что-то другое, чему я не могла дать имя.

Я не помню, когда я заснула. Может быть, я и не спала вовсе. Просто закрыла глаза и ждала, пока в комнату вползёт серый, холодный свет.

* * *

Утро пришло с грохотом — где-то внизу хлопнула дверь, кто-то закричал, и звук ударил по ушам, разрывая тишину на мелкие, колючие осколки. Я вскочила, натянула платье, и пальцы дрожали так, что я никак не могла попасть в петли. В коридоре было пусто, но пустота была не той, что бывает по утрам, когда все ещё спят. Она была напряжённой, настороженной, будто замок затаил дыхание и ждал, когда что-то случится.

Я вышла во двор, и меня накрыло — не звуком, не запахом, а плотным, тягучим воздухом, который смешал в себе всё: дым, железо, страх, пот, горелую древесину, крики, топот, лязг. Замок гудел, но не так, как по утрам, когда слуги бегают с корзинами и кто-то ругается на кухне. Он гудел иначе — тревожно, лихорадочно, как раненый зверь, который готовится к последней схватке и чувствует, что враг уже близко.

Солдаты строились. Они стояли рядами, и я видела их лица — напряжённые, сосредоточенные. Кто-то проверял оружие, кто-то поправлял доспехи, кто-то просто смотрел в одну точку пустым, испуганным взглядом. Я видела, как они сжимают мечи, как их пальцы белеют на рукоятках. Я видела, как они дышат — глубоко, тяжело, готовясь к тому, что должно было случиться.

В центре — он. Я увидела его сразу. Он уже был в доспехах, на коне, и я видела, как он держит поводья, как его плечи расправлены, как он смотрит на своих солдат. Он был другим. Не тем, кто сидел передо мной вчера ночью. Не тем, кто говорил, что не знает, вернётся ли. Он был королём. Он был воином. Он был тем, кто готовился к войне.

Он отдавал приказы, но я не слышала слов. Я смотрела на его лицо — оно было спокойным. Холодным. Без единой эмоции. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается, как сердце бьётся где-то в горле, как воздух становится гуще с каждым его словом.

Он повернул голову и посмотрел прямо на меня.

Наши глаза встретились. Он смотрел на меня так, будто запоминал. Будто он знал, что больше никогда не увидит меня. Будто он прощался.

Я не могла дышать. Я стояла и смотрела на него, и внутри меня поднималось что-то горячее, тёмное. Я хотела закричать. Я хотела сказать ему, чтобы он остался. Я хотела сказать, что я не хочу, чтобы он умирал. Я хотела сказать, что я не знаю, что чувствую, но я знаю, что не могу позволить ему уйти.

Я не сказала ничего.

Он отвернулся и поднял меч. Армия двинулась к воротам.

Я смотрела, как он уезжает. Его спина была прямой, плечи расправлены, и я видела, как его чёрный плащ развевается на ветру. Он не обернулся.

Ворота закрылись за ним. Глухой, тяжёлый звук ударил по ушам, и я почувствовала, как он отдаётся в груди, как он оседает где-то внутри, смешиваясь с тем липким, вязким чувством, которое я носила в себе.

Я стояла во дворе одна. Вокруг меня были люди, но я не видела их. Я смотрела на закрытые ворота и чувствовала, как внутри меня разрастается пустота. Она заполняла всё пространство, не оставляя места для воздуха, для мыслей, для чувств.

Он уехал. Он был снаружи. Без меня. Без защиты. Без надежды.

Я сжала пальцы в кулак, и на ладонях выступил пепел. Золотой. Горячий. Он пульсировал в такт моему сердцу, и я чувствовала, как он обжигает кожу, как он проникает в поры, смешиваясь с потом и страхом.

Я смотрела на ворота и не знала, что делать. Ожидание сводило меня с ума.

Прошёл час. Потом два. Замок затих. Слуги перестали бегать, солдаты замерли у стен. Все ждали. Тишина давила на плечи, и я чувствовала, как она сжимает грудь, не давая дышать. Я ходила по двору, по коридорам, по пустым залам, и каждый шаг отдавался в голове глухим, пульсирующим эхом.

— Слышала? — голос Мары прозвучал за моей спиной, и я вздрогнула.

Я обернулась. Она стояла в дверях, и я видела, как её лицо бледно, как дрожат её руки, как она сжимает подол платья так сильно, что побелели костяшки.

— Что?

— Армия Ледяного короля уже у стен, — сказала она, и каждое слово давалось ей с трудом, будто она выталкивала их из себя, одну за другой. — Они блокируют дороги. Никто не может войти или выйти. Я слышала, как солдаты говорили — они не штурмуют. Они ждут. Они хотят, чтобы мы сдались.

Я стояла и смотрела на неё, и внутри меня поднимался холод. Он был снаружи. Он не знал. Он мог вернуться и попасть в ловушку.

— Где он? — спросила я, и голос мой прозвучал чужим, будто не я говорила, а кто-то другой.

— Не знаю, — сказала Мара, и в голосе её послышалась горечь. — Он уехал на разведку. Может быть, он уже вернулся. Может быть, нет. Но если армия Ледяного короля блокирует дороги, он не сможет пройти.

Я смотрела на неё, и внутри меня всё дрожало. Он был снаружи. Он мог умереть.

— Я должна увидеть, — сказала я.

Я развернулась и пошла к лестнице, ведущей на стену.

Я поднималась по ступеням, и каждый шаг давался мне с трудом. Мои ноги дрожали, и я несколько раз хваталась за каменную стену, чтобы не упасть. Ветер дул в лицо — холодный, колючий, он приносил запах пыли и гари, он смешивался с запахом страха, который витал в воздухе, как дым перед грозой.

Я вышла на крепостную стену и замерла.

Они стояли там. Тысячи воинов. Я видела их знамёна — они развевались на ветру, чёрные и синие, и их тени падали на землю, дрожали, переливались. Армия Ледяного короля была у стен. Они не штурмовали. Они ждали. Они блокировали дороги. Они не уйдут. Они будут ждать, пока замок не сдастся.

Я смотрела на них, и внутри меня поднимался страх. Он был холодным, липким, он оседал на коже, проникал в лёгкие, смешивался с дыханием, и я чувствовала, как он растёт, как он заполняет всё пространство, не оставляя места для надежды.

Они стояли там — молчаливые, неподвижные, как каменные статуи. Их доспехи блестели на солнце, и я видела, как они переговариваются между собой, как их голоса разносятся ветром, как они ждут.

Я смотрела на свои руки. Пепел горел золотом. Я чувствовала, как он пульсирует, как он горит, как он обжигает кожу. Я чувствовала, как он зовёт меня, как он тянет меня туда, где он был.

А потом я услышала звук.

Глухой, тяжёлый, он шёл откуда-то из-за стен, с той стороны, где была дорога. Я прижалась к парапету и вгляделась вдаль. Ветер дул в лицо, и я щурилась, пытаясь разглядеть, что там, на горизонте.

И я увидела его.

Эван возвращался. Он был верхом, и я видела, как он устал — плечи сгорблены, лицо покрыто пылью, и его конь двигался медленно, тяжело, как будто тоже чувствовал опасность. Он не знал. Он не видел армии, которая стояла у стен. Он ехал прямо в ловушку.

Я закричала.

Я не знала, что кричу. Я не знала, что говорю. Я просто кричала — громко, отчаянно, пытаясь привлечь его внимание. Но ветер уносил мой голос, он рвал его на части, и я видела, как он продолжает ехать, не слыша меня.

Он продолжал ехать.

И тогда я увидела, как армия Ледяного короля начинает двигаться. Они заметили его. Они готовились к атаке. Я видела, как солдаты поднимают мечи, как их лица становятся жёсткими, как они готовятся к убийству.

Я смотрела на это, и внутри меня что-то оборвалось.

Я не могла стоять в стороне. Я не могла смотреть, как он умирает. Я не могла позволить ему умереть.

Я побежала вниз по лестнице. Я бежала, не разбирая дороги, и только один звук был в моей голове — его голос, который говорил: «Я не знаю, вернусь ли».

Я бежала к воротам. Я бежала к нему.

* * *

Я выбежала за ворота, и битва накрыла меня, как волна. Крики, звон мечей, топот копыт, запах крови и пота — всё смешалось в один сплошной, давящий гул, и я чувствовала, как он давит на уши, на грудь, на горло, не давая дышать.

Я видела его. Он сражался. Он был окружён, и я видела, как он отбивается от врагов.

Его конь рухнул под ним, и я видела, как он летит на землю, как его доспех ударяется о камни, как его меч вылетает из рук и падает в пыль.

Я бежала к нему.

Я бежала, и ветер бил в лицо, и мои руки горели золотым пеплом. Я бежала, и в моей голове было пусто. Я не знала, что делаю. Я не знала, как спасти его. Я знала только, что я не могу позволить ему умереть.

Я добежала до него, когда он уже лежал на земле. Он был весь в крови, и я видела, как его глаза закрываются, как он теряет сознание. Я упала на колени рядом с ним, и мои руки тряслись, и я не знала, что делать.

Я смотрела на его рану. Глубокая, рваная, она была прямо в груди, и я видела, как кровь течёт сквозь его пальцы, как она окрашивает землю в тёмно-красный цвет. Я видела, как его дыхание становится всё тише, как его жизнь уходит куда-то вдаль, туда, где я не могла последовать за ним.

— Не умирай, — сказала я, и голос мой сорвался. — Ты не должен умирать. Я не прощу тебя, если ты умрёшь.

Он открыл глаза. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах плескалась боль и надежда. Надежда, которую я не могла уничтожить.

— Ты пришла, — сказал он, и голос его был хриплым, срывающимся.

— Я не хочу, чтобы ты умирал, — сказала я.

Он улыбнулся. Слабо, едва заметно, но я видела эту улыбку.

— Я знаю.

Я держала его на руках, и его кровь текла сквозь мои пальцы, горячая, липкая, она смешивалась с пеплом, который горел на моих ладонях. Я чувствовала, как его жизнь уходит куда-то вдаль, как она тает, как она исчезает.

— Я не хочу, чтобы ты умирал, — повторила я, и слёзы текли по моему лицу, смешиваясь с кровью и пылью.

— Я должен был сказать тебе, — сказал он, и голос его был слабым, почти беззвучным. — Я должен был сказать тебе, что я никогда не переставал любить тебя. Я думал о тебе каждый день. Каждую ночь. Я искал тебя везде. Я не знал, что ты вернёшься. Я не знал, что ты жива. Но я надеялся. Я всегда надеялся.

— Не говори этого, — сказала я. — Ты не умрёшь.

— Я должен был сказать, — сказал он. — Я должен был сказать, что я прошу у тебя прощения. Я знаю, что я не заслуживаю его. Но я прошу тебя... прости меня.

— Я не прощу тебя, — сказала я.

Он улыбнулся.

— Я знаю.

Я держала его на руках, и внутри меня что-то ломалось. Я смотрела на него, и я видела его боль. Его слёзы. Его страдания. Я видела, как он умирает, и я не могла позволить этому случиться. Не сейчас. Не после всего.

Я сжала его руку.

— Ты не умрёшь, — сказала я.

И я начала шептать слова, которые не знала. Слова, которые шли откуда-то из глубины, из той части меня, которая была связана с ним. Золотой пепел на моих руках вспыхнул ярче, и я чувствовала, как он перетекает в его тело, как он исцеляет его раны, как он возвращает его к жизни.

Я чувствовала, как моя магия течёт сквозь меня, как она проникает в его кожу, в его кровь, в его кости. Я чувствовала, как она закрывает его рану, как она останавливает кровь, как она возвращает его из того места, куда он уже почти ушёл.

Я не знала, что делаю. Я не знала, как это работает. Я просто чувствовала, что должна это сделать.

И я делала это.

* * *

Он открыл глаза.

Я сидела над ним, и в моих руках горел золотой пепел. Его дыхание стало ровнее, и я видела, как его лицо перестаёт быть бледным, как его глаза становятся ясными. Он смотрел на меня, и в его взгляде была та же боль и надежда, что и раньше.

— Ты спасла меня, — сказал он.

— Я спасла тебя, — сказала я.

Я смотрела на него, и внутри меня всё дрожало. Я хотела сказать ему, что ненавижу его. Я хотела сказать, что он предал меня. Я хотела сказать, что я хочу убить его.

Я не сказала ничего.

— Но я не простила тебя, — сказала я. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя.

Я встала. Мои ноги дрожали, и я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Я смотрела на него, и внутри меня всё дрожало.

— Но я не хочу, чтобы ты умирал, — сказала я. — Я не хочу, чтобы ты умирал, потому что я не знаю, что я чувствую. Я не знаю, что это. Я не знаю, как это называется. Но я знаю, что я не могу позволить тебе умереть.

Я повернулась и ушла.

Я не оглянулась.

Я слышала, как он зовёт меня, как его голос разрывает тишину, как он пытается встать, но я не остановилась. Я шла к замку, и мои руки всё ещё горели золотым пеплом, и внутри меня что-то менялось.

Я не знала, что это было. Я не знала, как это назвать.

Но я знала, что я спасла его.

И я не знала, что с этим делать.

Эван

Я лежал на земле и смотрел, как она уходит.

Она спасла меня. Она спасла меня от смерти. Она исцелила меня своей магией, своей кровью, своим пеплом. И она сказала, что не простила меня.

Я лежал на земле и смотрел, как она уходит, и внутри меня что-то менялось. Я чувствовал, как её магия течёт по моим венам, как она смешивается с моей кровью, как она оставляет свой след в каждой клетке моего тела.

Я не знал, что она чувствует. Я не знал, простит ли она меня когда-нибудь.

Но я знал, что она спасла меня. И я знал, что я должен вернуться к ней.

Я должен был сказать ей, что я люблю её.

Я должен был сказать ей, что я никогда не перестану любить её.

Я должен был сказать ей, что я буду ждать её столько, сколько она захочет.

Я поднялся на ноги. Моя рана закрылась, и я чувствовал, как её магия пульсирует внутри меня, как она наполняет меня силой, как она даёт мне шанс.

Я смотрел на ворота замка, за которыми она скрылась, и я знал, что должен вернуться к ней.

Я должен был сказать ей, что я люблю её.

И я должен был ждать, пока она не простит меня.