Джек

Она была так отзывчива ко мне, а я еще даже не прикоснулся к ней.

Я так долго ждал, что мне до боли захотелось попробовать на вкус ее восхитительное, податливое тело. Провести языком по ее податливой коже. Увидеть, как ее плоть пухнет и розовеет в ответ на грубую манеру, с которой она всегда умоляла меня взять ее.

Но я стоял на своем, борясь с темными желаниями завладеть моей ведьмой, пока она была так сладко связана для меня в застенках. Как подношение.

Столько времени я провел в аду. Так долго, черт возьми. Сколько десятилетий прошло? Сколько веков? Об этом было больно думать. Не потому, что мертвым трудно понять, что такое время, а потому, что меня наполняла адская ярость, когда я задумывался о том, что мы потеряли.

Годы, которые мы могли бы провести вместе. Жизнь.

Они отняли ее у нас самым жестоким способом, какой только можно себе представить. Теперь все это... извращено.

Мы воссоединились благодаря самой темной магии. Магия, за которую пришлось заплатить высокую цену. Но вместе с прежним обликом исчезли и наши воспоминания.

И все же я никогда не забуду, как сильно все мое существо тосковало по моей любимой ведьме. Я должен был заполучить ее. Всю ее. Ее пот. Ее кровь. Ее слезы. Ее соки. Я смаковал бы каждую каплю, пожирая ее. Потом я верну ее душу, чтобы провести с Адалиной вечность. Но я не допущу, чтобы она меня ненавидела. Когда она содрогнулась бы, это был бы экстаз, а не страх. Поэтому, когда она закричала, чтобы я не прикасался к ней, я послушался. Я хотел, чтобы она жаждала меня. Очень скоро она будет умолять меня о прикосновении.

Как давно Мур не приходила ко мне? Я совершил ошибку, решив, что последняя из них унесла душу моей Адалин. Я напугал бедную женщину. Я едва дотронулся до нее, и она сломалась.

Мур, несущая душу моей возлюбленной, не была бы такой хрупкой.

Если я ошибаюсь, и эта женщина тоже не несет душу моей возлюбленной, ее может постигнуть та же участь, что и предыдущую.

Я вновь обратил внимание на запах девушки, глубоко вдыхая его аромат. От нее пахло темной и дремлющей магией. Пламенем и несчастьем. Нечестивыми чудесами, укоренившимися глубоко в ее костях.

Но они все так пахли. Я заключил сделку с дьяволом, чтобы он пощадил ее душу и вернул ее мне, чтобы однажды я мог забрать ее себе.

Сделка была связана с определенными условиями. Такие тяжелые, что больше походили на цепи. Я стал чудовищем. Сказкой на ночь, которой пугают детей.

Хуже всего было то, что я никогда не знал, когда она вернется и не разминулся ли я с ней окончательно.

Они никогда не приходили на холм. Они боялись. Особенно после того, как я до полусмерти напугал последнюю.

Мне нужно было попробовать, чтобы понять, что это она. Воспоминания поблекли, но я никогда не забуду вкус Адалин. Неважно, было ли ее тело новым или мысли обо мне давно улетучились из ее головы. Ее вкус все равно напоминал те украденные ночи. Клятва, которую я дал ей той ночью в лесу, была начертана на ее плоти, запечатана древней магией. Я был связан с ее кровью. Ее плотью. Ее душой.

Одно прикосновение — и я узнаю.

Она трепетала, прижимаясь ко мне, ее плоть касалась моей. Еретики и адское пламя. Она была такой мягкой, такой красивой. Мой огонь сжег ее одежду, оставив ее тело обнаженным для меня. Ее кожа была белоснежной, с легкой россыпью веснушек. Ее изгибы были греховными и чистыми одновременно.

Ее новое тело тоже было девственным, судя по запаху.

Я наклонился ближе, прижался лицом к ее волосам и вдохнул. Как же хочется, чтобы ее маленькая тугая пизда обхватила мой член. Чувствовать, как пульсирует ее сердце, поглаживая меня изнутри, пока я во второй раз лишаю ее девственности. Мои мрачные и похотливые мысли стали черными как смоль, когда я заметил отметину на ее щеке. Ее плоть была красной и воспаленной.

В канун Дня всех святых я контролировал эту землю, поэтому мое пламя не причинило ей вреда. Но воспаление не было ожогом. Это был отпечаток руки. Мужской. Кто-то ударил ее и оставил здесь умирать в огне.

Болезненные воспоминания всколыхнулись.

Я издал рев, и пламя, охватившее мою голову, полыхнуло белым жаром. Глаза Ады расширились, в них отразилось мое чудовищное лицо, ухмыляющееся мне в ответ.

— Кто сделал это с тобой? Кто прикоснулся к тому, что принадлежит мне?