Ада

Ладно. Какой бы толстокожей я ни была, последняя фраза задела меня. Ведь я уже знала, что он верил в эту историю. Он действительно считал, что на холме обитает тыквоголовый дух и что он охотится за женщинами Мур. Почти все в городе верили в это. Тот факт, что моя прапрабабушка поднялась на холм и спустилась обратно с потерянными шарами, рассказывая о том, как к ней прикоснулось какое-то тыквенное чудовище, был для них достаточным доказательством. Единственной достоверной частью этой истории было то, что моя бабушка в ту ночь сошла с ума, что объясняло, откуда взялась остальная часть ее рассказа.

Я должна была сама увидеть дух Джека Кэллоуэя, прежде чем поверить в эту историю. Но и должна была признать, что идти сюда было глупо. Не потому, что был хоть какой-то шанс быть похищенной сверхъестественными силами, а потому, что я знала, что Лукас жаждет крови. И я все равно приняла его пари.

Мне так хотелось доказать ему, что истории о призраках, особенно эта, всего лишь выдумки. Сказки. Парень нуждался в серьезной проверке реальности. Я подумала, что выиграть у него деньги было бы отличным началом. А потом, возможно, я снова сломаю ему нос, просто чтобы напомнить о старых добрых временах и о том, что я никогда не стану для него соперником. Но, как обычно, все пошло не по моему сценарию.

Я плюнула ему под ноги, а затем подняла взгляд на него, заставив себя улыбнуться своей фирменной улыбкой.

— Надеюсь, твой крошечный член застрянет в молнии твоего комбинезона, ты, провинциал с задних холмов.

С замиранием сердца я оттолкнулась ногой и ударила его пяткой по коленной чашечке. Он с криком рухнул. Я вскочила на ноги и бросилась бежать.

— Не дайте ей уйти! — голос Лукаса прозвучал болезненно и злее, чем я когда-либо слышала его раньше.

Несколько шагов прогремели за мной. Я не осмеливалась оглядываться, чтобы не замедлить бег, но, судя по шквалу шагов, по крайней мере трое парней были у меня на хвосте.

Черт. Черт. Черт.

Я и раньше оказывалась в центре жестокости хикк Хэллоу-Хилла, но никогда это не было так. Сейчас всё было по-другому. Раньше все было словесно, обзывательства, иногда непристойные рисунки мелком, на которых один из них изображал, как я трахаю их всех, приклеивали к классной доске, прежде чем учитель успевал их срывать. Раньше они никогда не прикасались ко мне и что-то подсказывало мне, что сегодня они переступят эту черту.

Поэтому я бежала изо всех сил. Сердце колотилось в груди, его стук отдавался в ушах. Может быть, я смогу затеряться в кукурузном поле. Если, конечно, я смогу пройти так далеко. Еще несколько футов... Да!

Я бросилась на кукурузное поле и помчался между рядами стеблей, стараясь не касаться их, чтобы они не выдали моего местонахождения. Но все мои старания не попасться на глаза оказались напрасными, когда кончик туфли зацепился за подол платья. Я никогда не носила платьев, и если бы Лукас не сделал это частью пари, я бы никогда не надела его. Еще одна ошибка.

Я рухнула на землю, но кукурузные стебли немного смягчили мой удар. Не успела я подняться, как они набросились на меня.

Один схватил мои дрыгающиеся руки и прижал их к голове. Другой сел мне на ноги, а третий обхватил мои бедра.

— Слезь с меня! — я наполовину вскрикнула, наполовину зарычала, мой голос звучал как нечто демоническое.

Я дико извивалась, пытаясь освободиться, но парень, сидевший на моем торсе, крепче сжимал коленями мои бедра.

— Перестань, маленькая шлюшка Мур. Мы просто помогаем тебе влиться в семейный бизнес. — он гоготнул, его дыхание пахло ликером. Он возился с подолом моего платья, пытаясь задрать его, неловко распределяя свой вес, чтобы он мог перекинуть его через мои бедра, в то время как он пытался оставаться на мне.

Мой разум раскололся. Этого не могло случиться.

— Стоп! Нет!

Четвертый хикка прорвался сквозь стебли кукурузы, и мне потребовалось мгновение, чтобы разглядеть его лицо. Деррик.

Его лицо исказилось от отвращения.

— Ребята. Какого черта? Отвалите от нее! Мы здесь не для этого.

Непреодолимая волна облегчения захлестнула меня. Значит, Деррик не был таким же долбанутым, как остальные члены безумной компашки Лукаса. Наступила колючая тишина, и трое моих преследователей замерли. Они переглядывались между собой, беззвучно спрашивая: слушать ли нам этого парня?

Мое нутро яростно затрепетало. Деррик шагнул вперед и с такой силой пнул парня, сидевшего на мне, что тот отлетел от меня и, разбрызгивая грязь, пронесся по всему саду. Мой спаситель бросил предупреждающий взгляд на двух других, и они отпустили меня.

— Отведите ее обратно к Лукасу.

— Просто отпустите меня!

Деррик присел, схватил меня за руку и притянул к себе с извиняющимся видом.

— Прости.

В груди поселилось ледяное чувство.

Прости.

Мне тоже было жаль. Мне было жаль, что я родилась в городе, который был больше похож на болезнь, чем на дом. Здесь ко мне относились так, будто я всего лишь дешевая игрушка, которой можно швыряться, пока она не сломается.

Тащить меня обратно в тыквенный сад пришлось дольше, чем следовало, и я сопротивлялась на каждом шагу.

Когда Лукас и остальные члены группы появились в поле зрения, у меня по спине пробежал холодок. Где-то вдалеке каркнул ворон. Мертвые листья из ближайшего леса хрустели под ногами, пока меня вели на то, что казалось судом. Или казнью.

Лукас смотрел на меня как на мусор. Хуже, чем мусор.

— Посадите ее в колодки.

— Что? Нет! — я закричала так громко, что несколько птиц поблизости взлетели. Но это было бесполезно. Мы были слишком далеко от города, чтобы меня кто-нибудь услышал.

— Ребята, остановитесь. — сказала Челси, дергая Деррика за рукав в надежде, что он послушает. Он не послушал..

Так и было задумано с самого начала.

Они должны были все это время планировать посадить меня в карцер, все было слишком спланированно, чтобы это могло быть случайностью.

Один из них уже открыл колодки, а чучело свалилось на землю. Кайл снова рылся в рюкзаке, засовывая туда спиритическую доску и вытаскивая вместо нее навесной замок.

Они завели меня в колодки, просунув шею в самое большое из трех отверстий, а затем запястья в меньшие по обе стороны от головы, пока Лукас стоял передо мной и с улыбкой наблюдал за происходящим.

— В таком положении ты выглядишь как дома. Такая испуганная и беспомощная.

Я вздрогнула.

— Иди к черту!

Мое сердце упало в желудок, когда верхний кусок дерева зафиксировался на месте и защелкнулся висячий замок. Я оказалась в ловушке, в полной их власти.

Парень, который держал меня за руки в кукурузном поле, подошел сзади и стал лапать меня за задницу. Лукас крикнул ему, чтобы он отступил, его налитые кровью глаза опасно сверкнули.

— Не трогай ее, мы оставим её Тыквоголовому.

Черт. Он действительно был безумен. Но я не то чтобы жаловалась. Его непоколебимая вера в тыквоголового духа буквально уберегла меня от приставаний.

Хулиган шагнул ко мне и присел так, что мы оказались на уровне глаз.

— Он придет за тобой, Ада. Ты представляешь, что он с тобой сделает? Конечно, представляешь. Думаю, он разорвет твою киску на части.

Тогда Челси пришла мне на помощь, или, по крайней мере, попыталась это сделать.

— Лукас, прекрати. Ты ее пугаешь.

Это ее он пугает, судя по ее овечьему шепоту, который не заставил бы повиноваться даже послушную собаку, не говоря уже о такой дикой дворняге, как Лукас Рид.

Отталкивая сильное чувство, пронизывающее меня, я собрала свои нервы самым лучшим способом, который только знала. Прокричала.

— Да, да. Не секрет, что тебе нравится представлять, как меня трахают, Лука Лу. — поддразнила я, зная, что мамино прозвище его раззадорит. Тем более что его мама разыграла ту же карту, что и мой отец, и сбежала из семьи, когда Лукас едва окончил начальную школу. — Но я удивлена, что ты только что признался, что представляешь, как меня избивает Тыквоголовый, а не ты. Если тебе нравятся такие странные вещи, кто знает, что за чудачества ты вытворяешь на своей ферме? Ну, знаешь, со всеми этими свиньями и овцами…

Напряжение можно было разрубить вилами.

Лукас был так зол, что его рука без перчаток дрожала, когда он засунул ее в карман и нащупал зажигалку.

Потребовалось несколько раз провести большим пальцем по бойку, прежде чем пламя ожило и осветило грим Фредди Крюгера янтарным светом.

— Молись, чтобы от тебя ничего не осталось, Адалин Мур. Лучше начинай молиться уже сейчас.

Глава 4

Ада

— Ну... и что теперь? — Челси заскулила, потирая руки, чтобы хоть немного согреться. — Я отморозила себе задницу.

— Мы ждем. — проворчал Лукас.

— И как долго будем?

— Столько, сколько потребуется, чтобы появился Тыквоголовый. — Лук помахал зажигалкой так, что отблески осветили нижнюю часть его лица. — Расскажи нам историю, Адалин. Расскажи нам сказку о Джеке Кэллоуэе.

Я издала болезненный стон. Не потому, что мне было больно, а потому, что мы все слышали легенду о Джеке Кэллоуэе триста миллионов раз. В то время как все остальные дети в Коннектикуте росли на "Матушке Гусыне" и "Сказках братьев Гримм", мы росли, слушая одну и ту же чертову народную легенду. Мы все знали ее вдоль и поперек.

— Я пас. Не в настроении обмениваться историями о призраках, псих.

Все неловко сдвинулись с места, когда Лукас поднял руку, и лунный свет отразился от когтей его перчатки Фредди Крюгера.

Челси шагнула вперед.

— Я расскажу историю.

— Я хочу, чтобы это сделала Ада. — пьяно промурлыкал Лук. Он поднес зажигалку ко мне, и его губы скривились, когда я вздрогнула от пламени. — Я хочу услышать, как она расскажет историю о своей предшественнице-шлюхе.

— Джек Кэллоуэй был колдуном, как и моя прародительница, первая Адалин Мур. Они занимались фривольным сексом, и их раскрыли. Их сожгли за колдовство. Потом огонь уничтожил все, и говорят, что он и по сей день бродит по тыквенному саду, ожидая, когда душа его возлюбленной вернется к нему. Конец. А теперь отпусти меня.

— Нет. — прорычал Лукас во все горло. — Расскажи всю историю. Так, как рассказывает твоя семья.

Холодный пот выступил у меня на лбу. Он делал все возможное, чтобы смутить меня, лишить достоинства. Но я происходила из ведьм. Мы привыкли к такому дерьму. Все, что он делал, это выводил меня из себя.

Они хотят историю? Хорошо. Я расскажу им историю в том виде, в каком я ее знаю, потому что в семье Муров история рассказывалась по-другому. Это была история о романтике, потерях и разбитом сердце. О надежде. Для всех остальных это была просто глупая история о призраке.

— Давным-давно жила-была женщина с волосами цвета пламени, кожей, бледной как луна, и душой, которая сияла ярче их обоих. Адалин Мур была величайшей красавицей деревни, и ее боялись. Боялись ее открытого характера, ее необузданного сердца и ее неспособности быть управляемой. Говорили, что она никогда не найдет мужчину, который сможет удержать ее сердце и держать его биение при себе. Пока она не встретила Джека Кэллоуэя, греховно красивого мужчину, который мог бы очаровать католического священника, если бы у него было хоть полмысли.

Я сделала паузу для пущего драматизма. Все взгляды были прикованы ко мне. Как я и предполагала, никто раньше не слышал эту историю в таком виде. Версию, в которой Джек и Ада не были злодеями.

— Джек увидел дикую женщину такой, какой она была: огненной, сияющей свободой. В ее объятиях он нашел спасение от жестокого мира тех дней. Он питал ее пламя, поощрял ее нечестивые слова и поклонялся ее змеиным изгибам. Когда другие советовали ей прикрыться, он говорил, чтобы она больше демонстрировала свою красоту. Когда ей говорили, чтобы она держала рот на замке, он призывал ее говорить громче. Это не понравилось горожанам в эпоху повального увлечения ведьмами, когда люди сжигали сильных женщин из страха.

— Это не так...

— Кто рассказывает историю, Лука Лу?

— я мило улыбнулась, отгоняя огонь в его взгляде. — В любом случае, эти двое были волшебны вместе. Жили в своем собственном идеальном мире, идеально влюбленные. Идеальное блаженство. Они встречались каждую ночь под полной луной в лесу за холмом, и однажды ночью за ними пришли. Свидетель видел, как они занимались любовью… — ои слова захлебнулись в горле, когда Лукас рванулся вперед и схватил меня за волосы. Он откинул мою голову назад, отчего древесина решетки больно впилась мне в затылок.

— Занимались любовью? — прорычал он, прихлебывая водку. — Так ты называешь то, что они делали той ночью? Джек Кэллоуэй выпотрошил козла, обмазал его кровью свою голую шлюху и поклялся ей в верности дьяволу, написав договор рунами на ее голых сиськах и бедрах. Это твое представление о романтическом времяпрепровождении, Ада?

Я сузила глаза.

— Ты ошибаешься. Это был не контракт с дьяволом. Это была клятва, данная ей. Стихотворение.

Мои глаза закрылись, и я медленно вздохнула, чтобы успокоить свое бешено бьющееся сердце. Честно говоря, мне нравилась эта мрачная история любви Ады и Джека. Она передавалась по наследству от женщин в моей семье, и воспоминания о том, как мама, укладывая меня в постель, читала это стихотворение, были единственными счастливыми воспоминаниями о ней.

Навеки моя, дикая лисица, ее волосы яркие, как огонь.

Навеки моя, ее грешная фигура, навеки мое желание.

Навеки мой, ее злобный рот, смелый и отважный.

Навеки моя, навеки, сквозь пыль и темный пепел.

Я открыла глаза, изобразив ухмылку, которую послала прямо в Лукаса.

— Говорят, что Джек вызвал духов леса, чтобы они стали свидетелями его сокровищ и наблюдали, как он поклоняется ее телу. Так что да, я думаю, это довольно романтично. Может, и ты бы так считал, если бы вы, провинциалы с задних холмов, не были такими отвратительно ванильными.

— Говоришь как настоящая шлюха. — пробормотал Лукас, отпуская свои волосы.

Теперь, когда я была заинтересована в том, чтобы рассказать свою версию истории, особенно зная, что это выводит Лукаса из себя, я продолжила.

— На следующий день их сожгли как ведьм на краю тыквенного сада. Джек Кэллоуэй с последним криком поклялся Сатане, что спасет душу своей возлюбленной. Некоторые говорят, что Сатана ответил, потому что огонь вспыхнул и поглотил все вокруг. Когда пламя рассеялось, его тело сгорело дотла, но тела Адалин Мур нигде не было. Теперь, в ночь, когда завеса между нашими мирами становится все тоньше, Джек ждет ее возвращения в тыквенном саду, где он видел ее в последний раз.

— Ты забыла последнюю часть. — насмехается Лукас — Твоя прапрабабушка была первой из Мур, которая пришла на холм в ночь на Хэллоуин после того дня. Когда она спустилась вниз, то была голой и безумной, кричала о тыквоголовом духе, который принял ее за свою потерянную шлюшку и попытался взять ее в оборот. Или он знал, что это не она, и просто решил, что подойдет любая Мур с рыжими волосами и умным ртом. Рыжая киска есть рыжая киска.

Я сжала руки в кулаки. Они были так близко к моим ушам, что я слышала, как трещат костяшки пальцев.

Может, я не такая уж и толстокожая, как мне казалось. Раньше меня бы устроило взять у Лукаса деньги и набить ему морду, выиграв пари. Может быть, я назвала бы его глупым за то, что он верит в истории о призраках. Он бы сказал что-то невпопад, и я бы ударила его. Я никогда не забуду хруст хрящей и пунцовую струю, когда я сломала ему нос на первом курсе. Я была бы счастлива от такой мести.

Но сейчас? Сейчас я была бы счастлива, если бы этот тупой ублюдок поджег себя.

Пусть только кто-нибудь еще хоть раз произнесет в моем присутствии слова "огонь", "ведьма" или "шлюха".

— Что я тебе сделала, Лукас? В тот день на первом курсе, когда мне, кстати, было пятнадцать, а тебе восемнадцать, и ты сказал мне, что я должна трахнуть тебя или ты меня заставишь, а я сломала тебе нос за это, неужели твоя гордость была так задета? Мне было пятнадцать, ты, кусок дерьма. Пятнадцать. Три с половиной года спустя я все еще расплачиваюсь за то, что постояла за себя. Я спрашивала себя, почему. Что я могла сделать по-другому? Но знаешь, какой ответ? Ничего. Я не была неправа. Ты — мусор, Лукас. Ты ничто иное, как мусор. А я — нет. Ты это видишь и хочешь меня. Но ты не можешь получить меня, потому что ты недостаточно хорош для меня. А ты со своим крошечным членом и хрупким эго не можешь с этим смириться.

Звук удара плоти о плоть раздался в моих ушах, прежде чем я почувствовала боль. Он ударил меня по лицу. Он сделал это бесчувственной рукой, что было бы предпочтительнее, если бы не зажигалка, которую он держал в руке. Это была не одна из тех дешевых, одноразовых, которые гаснут, когда большой палец отходит от рычага. Она была из тех, в которых фитиль не гаснет до тех пор, пока не закроется колпачок.

Поэтому, когда пламя прошло под моим подбородком, я приготовилась к боли, но единственным ощущением было слабое поглаживание кончиком пламени моего лица.

Что за... Почему не больно?

Пламя коснулось меня. Я знаю, что коснулось. Так почему же я не почувствовала боли?

Смятение переросло в неистовый ужас, когда верхушка зажигалки ударилась о мой подбородок и вылетела из руки Лукаса.

Это было похоже на один из тех замедленных моментов в фильмах, когда дерьмо вот-вот загорится. В данном случае дерьмо действительно было готово вспыхнуть. В буквальном смысле.

Он бросил бутылку с водкой в тюки сена, которые находились всего в нескольких футах от него. Достаточно, чтобы алкоголь просочился в сено в радиусе нескольких футов. Поэтому в тот момент, когда зажигалка ударилась о землю у моих ног, все взорвалось вспышкой злобного желто-белого огня.

Он лизнул чулок и перекинулся на мою одежду.

Это было оно. Так я умру.

Почти на том же месте, где была сожжена на костре первая Адалин Мур. Это было почти поэтично, в каком-то извращенном смысле.

Я закричала. По инстинкту. Не потому, что было больно. Мне не было больно.

Подождите... Как это возможно? Я была в чертовом огне! Как это может быть не больно?

Сквозь стену огня и дымовую завесу, отделявшую меня от компании, я не могла разглядеть никого. Только одно лицо было различимо сквозь пламя. Лицо Лукаса. Он стоял не шевелясь, будто пораженный громом. Весь цвет с его лица сошел, когда он наблюдал, как огонь пожирает ткань моего платья, оставляя кожу под ним невредимой.

Через несколько секунд я была бы голой. Я была слишком ошеломлена, чтобы беспокоиться. Я не горела. Я буквально горела, и со мной все было в порядке. Физически, во всяком случае. Мое душевное состояние было совсем другим.

Сквозь огонь до меня донеслись крики Челси.

— Вытащи ее, Лукас! Деррик! Кто угодно, пока она не сгорела!

Затем ее крик перешел на другой тон, когда она поняла, что я уже в огне, в полном порядке после ее адского поцелуя.

Мой разум метался, пытаясь придумать этому логическое объяснение. И ничего не придумал.

Это было по-настоящему.

Нет. Это было невозможно. То, что я казалась немного огнестойкой, не означало, что магия существует. Это не означало, что... Моя мысль рассыпалась в прах, когда я поняла, что пожар в саду распространился.

Все остальные побежали в безопасное место, оставив нас с Лукасом наедине с пламенем.

Огонь перекинулся через густой клубок тыквенных лоз, создав извилистый лабиринт, соответствующий самому Аду.

По какой-то странной причине у меня был иммунитет к пламени, но что-то подсказывало мне, что у Лукаса его не будет.

— Убирайся отсюда, сейчас же!

Шок, казалось, сковал его конечности, потому что на мгновение он не пошевелился.

— Ты чертова ведьма. Та, которая не может сгореть... Знаешь, что это значит? Все это реально, он настоящий. — его голос изменился, превратившись в нечто очень мрачное. — Я бы все отдал, чтобы посмотреть, как он разрывает тебя на части.

— Ты бы отдал свою жизнь, грёбаный идиот? — крикнула я ему, грохоча по стенам в надежде, что они рассыплются под жаром пламени. Как и я, они остались нетронутыми. — Потому что именно это произойдет, если ты останешься здесь еще хоть на секунду.

Меня не волновало, умрет ли лидер Хикк Хэллоу-Хилл. Я имела в виду то, что сказал. Он был отбросом, и время, которое мне осталось провести в этом жалком городишке, станет гораздо более терпимым, если его не станет.

Я хотела, чтобы он убрался отсюда, потому что впервые усомнилась во всем, что знал об истории Джека Кэллоуэя. Если призрак действительно приходил за мной, кто знает, что он собирался со мной сделать. Что бы это ни было, я не хотела, чтобы Лукас наблюдал за этим. Поэтому я вздохнула с облегчением, когда он наконец повернулся и исчез в пламени.

Оставив меня умирать. Или чего еще хуже.