Снаружи у мэрии остальной, гребаный мир продолжает жить своей жизнью, словно они понятия не имеют, как сильно я только что облажался. Я дарю Айви улыбку, ради приличия, но она не замечает. Как только мы вышли, она замкнулась, решив погрузиться в уныние, пока мы едем в тишине.

Я хочу снова заверить её, что всё будет хорошо, но у меня не хватает на это сил. Сказать Кроу, что я у него за спиной пошёл и женился на девчонке, которую должен был убить, не лучший рецепт для светлого будущего.

Масштаб содеянного, накатывает на меня волнами. Не думаю, что Айви сильно посвящена в нашу мафиозную культуру, и мне, вероятно, следовало предупредить её, что наш брак, это контракт на всю жизнь. Неважно, ненавидит ли она меня, мы поставили свои подписи на пунктирной линии, и теперь она моя, а я её. Навсегда.

Когда я украдкой бросаю на неё взгляд, бледную, неуверенную, мне приходит в голову, что эта мысль нравится мне слишком сильно. Как бы паршиво ни выглядела вся эта ситуация, мужчина во мне удовлетворен тем фактом, что я заявил на неё свои права. По крайней мере, в собственных мыслях. Пройдет время, прежде чем я признаюсь Кроу. Мне нужно дать ему привыкнуть к этой идее, прежде чем я сброшу такую бомбу.

Существуют правила, которым мы все должны следовать. И если я в чем-то могу быть уверен, так это в том, что я спас Айви жизнь и обеспечил ей защиту братства.

Жены неприкосновенны.

Может, это и дёшево, но Кроу придется чтить это священное соглашение. Хотя это не значит, что он не может и не захочет убить меня за это. То, что я сделал, предательство нашего доверия, и я буду помнить об этом каждый раз, глядя в зеркало.

Я никогда не думал, что найдется что-то, способное испытать мою лояльность. Две недели назад ничто не могло бы убедить меня в обратном. Но две недели назад я не знал её. В этой девушке есть что-то такое, что залезло мне под кожу с того самого момента, как она ворвалась в мою жизнь. Было легко поверить, что я делаю всё это ради ребёнка. Я не хотел, чтобы он рос сиротой. Но это не имеет никакого отношения к тому, как мой взгляд блуждает по ней. Или к тому факту, что когда мы поцеловались, это было как десять тысяч вольт электричества прямо мне в пах. Теперь единственное, о чем я могу думать, это быть внутри неё. Владеть ею. Заявить права на её тело и разум.

Айви, похоже, думает о другом. Всю дорогу домой её руки сцеплены на коленях, она молча смотрит в окно. Я хочу знать, о чем она думает. Хочу знать, что она чувствует, и ненавижу себя за это.

Если мы хотим, чтобы это сработало, мне нужно прийти в себя. Айви здесь не потому, что я ей нравлюсь. Не потому, что она меня хочет. Она здесь, потому что это единственный способ остаться в живых. В конце концов, в ней всегда будет часть, которая меня ненавидит.

Реальность нашего положения вызывает зуд в горле, хочется выпить, а кулаки зудят, от желания вколотить их в боксерскую грушу, лишь бы выпустить это напряжение из тела. Но прежде чем я сделаю что-либо из этого, я должен установить с ней правила игры.

Как только мы входим в дверь, она пытается рвануть по коридору, чтобы переодеться, но я хватаю её за руку. Она смотрит на меня широко открытыми глазами, щеки розовые, она такая красивая, что я мог бы поиметь её прямо сейчас. Интересно, думала ли она об этом? Интересно, отвратительна ли ей эта мысль? А потом я думаю, какого чёрта со мной не так?

Я говорю ей сесть на диван, и она подчиняется. Мой взгляд скользит по ней, и она снова становится испуганной, как грёбаная мышь. Нам предстоит долгий путь. Жизнь её изрядно потрепала, она слишком долго голодала, и я намерен прибавить ей добрых двадцать фунтов (9, 072 кг), обеспечив её нормальной едой и заботясь о ней. Но первое, что мне нужно сделать, это установить, как будут строиться наши отношения.

— Я ухожу сегодня вечером, — говорю я ей. — Дела. Но прежде чем ты начнешь строить грандиозные планы, как сбежать от меня, я хочу, чтобы ты знала одно. Если ты сбежишь, нет на этой земле места, где я тебя не найду. Где мои братья тебя не найдут. И те клятвы, которые мы дали сегодня, я имел их в виду, Айви. Надеюсь, ты отнеслась к ним серьезно, потому что я не смогу спасти тебя, если ты их нарушишь. Я знаю, что Муэрто сделал с тобой. Знаю, какими угрозами он сыпал. Но у тебя есть моё слово, пока я дышу, Арчер будет в безопасности. Я не могу обещать того же тебе, если ты не останешься здесь и не будешь соблюдать мои правила.

Её глаза стекленеют, но она согласно кивает. Я уверен, что донес свою мысль, когда она отвечает мне тем, что я, кажется, забыл.

— Мне всё еще нужно на работу сегодня вечером, — говорит она. — Кроу ждет меня, и я не могу его подвести.

Её замечание подпитывает раздражение, гниющее во мне. Она права, Кроу ждет её, но не это меня беспокоит. Беспокоит меня то, что она хочет идти. Это не должно иметь ни малейшего значения. У меня нет причин запрещать ей выступать на сцене на глазах у всего мира. Кроме того факта, что теперь она моя жена, и я не хочу, чтобы другие гребаные имбецилы смотрели на неё так. Но я не собираюсь признаваться ей в этом, особенно когда не хочу, чтобы она подумала, что между нами хоть что-то романтическое.

Айви задерживает дыхание и ждет, что я скажу.

— Я всё еще хочу работать, — вызывается она. — Я не могу просто сидеть здесь без дела, да и я дала слово Кроу.

Я хочу доказать, что мне на это плевать, именно поэтому я киваю. Но не могу изменить того, что мой голос полон кислоты:

— Если трясти задницей на сцене перед всеми парнями, это то, от чего ты ловишь кайф, будь моей гостьей. Поторапливайся, я уезжаю в клуб через десять минут.

И с этим настроем я оставляю её на диване, вымещая свою ярость тем, что хлопаю дверью и иду ждать в машину.