К тому времени, как я просыпаюсь, пронизывающий холод уже пробирает до костей, и хотя мне ужасно хочется снова уснуть, нужно двигаться.

Изнеможение никогда не отпускает. Не знаю, дело ли в том аде, что творился последний год, или в постоянных голодных спазмах, но очевидно, что долго так продолжаться не может. Когда я думаю о своей реальности, о том, что сплю в переулке за мусорным баком с одним-единственным мешком одежды, который могу назвать своим, мне хочется сдаться и разрыдаться. Собственно, я так и делаю. Это стало моим утренним ритуалом. Но когда слезы иссякают, мне всегда удается взять себя в руки и жить дальше, зная, что так будет не всегда. Скоро всё наладится.

Взгляд на часы подтверждает, что ещё рано, и у меня есть почти целый день, который нужно как-то убить до того, как вечером я вернусь на работу. По уму мне следовало бы поискать ещё одну подработку на дневное время, но пока из этого ничего не вышло. Полагаю, люди не горят желанием нанимать тебя, когда ты заявляешься в рваных джинсах и толстовке.

Я встаю и разминаю затекшие конечности, пытаясь решить, что делать. Есть масса вариантов, но большинство из них слишком рискованны. В отличие от других бездомных в этом городе, приюты и благотворительные столовые для меня не вариант. Не тогда, когда меня ищут Локо. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал кто-то ещё, а именно это и произойдет, если я выберу такой путь. Им нужна моя смерть, и они не из тех людей, кто будет щадить случайных прохожих, неважно, невинных или нет.

Был короткий момент после смерти Муэрто, когда я подумывала пойти в полицию. Мне больше некуда было обратиться, и у меня всё отняли. Вся моя прежняя жизнь рухнула, и я внезапно оказалась свободна, имея на руках лишь горстку вариантов, каждый из которых грозил катастрофой. Но я не могла забыть, что случилось в последний раз, когда я обратилась к копам. В итоге я всё равно осталась одна. Листок бумаги не защитил бы меня от Локо или кого-либо ещё. Всё зависело только от меня.

Каждый мой день на улице, это игра в рулетку, но я готова рисковать ради лучшей жизни. И хотя я знаю, что не должна этого делать, сегодня я хочу рискнуть ещё раз. Прыгнуть в автобус и поехать по 93-й автомагистрали в Нью-Гэмпшир, единственное, что заставляет меня чувствовать себя живой. Прошло уже три дня. Слишком долго, и всё же недостаточно. Каждый такой визит, это риск, но я не могу без них жить.

Я прячу свои вещи за мусорным баком и забираю наличные, заработанные прошлой ночью, застегиваю свою хлипкую куртку, накидываю капюшон и надеваю солнцезащитные очки, которые стащила со стола в Sláinte. До автовокзала идти недалеко, но каждый шаг дается, как целая миля.

По привычке, я часто оглядываюсь, никак не в силах отделаться от чувства, что за мной наблюдают или следят. Но в такую рань, в этой части города, всё ещё тихо.

Я добираюсь до станции без происшествий, и через час уже сижу в самом конце автобуса, откуда могу за всеми наблюдать. В это время суток людей немного, и у меня возникает соблазн снова задремать, но я не поддаюсь. Нельзя терять бдительность. Только не в таких поездках. Если кто-нибудь, хотя бы дважды на меня посмотрит, я без колебаний сойду и отправлюсь обратно в Бостон.

Автобус прибывает чуть позже одиннадцати, и когда я выхожу, мои суставы скрипят от онемения после сна на холодной земле. Но один вдох воздуха Нью-Гэмпшира заставляет всю боль исчезнуть. Я не могу сдержать улыбку, касающуюся моих губ, пока шагаю по тротуару, начиная свой пеший путь в четыре квартала.

Я благодарна Конору за то, что сегодня утром он сжалился надо мной и купил целую коробку пончиков, потому что без них я бы сейчас едва волочила ноги. Попытки проанализировать этот добрый жест, приведут лишь к головной боли, особенно учитывая то, как настойчиво он напоминал, что ненавидит меня.

Этот мужчина, мягко говоря, сбивает с толку. В одну минуту он ведёт себя так, будто я пустое место, а в следующую я ловлю на себе его взгляд, такой пристальный, что он мог бы расплавить солнце. Я уже поймала себя на том, что думаю о нём куда больше, чем могу себе позволить, но я не могу и не позволю себе ввязаться во что-то с таким парнем. Не тогда, когда на кону стоит так много. И я вспоминаю об этом, когда оказываюсь на пороге красивого белого дома с красной дверью.

Я звоню в звонок, и Лейси смотрит в видеодомофон, прежде чем открыть.

— Как ты, милая?

— Я в порядке, — на автомате вру я.

Лейси не ставит это под сомнение. Она знает, что я не в порядке, но ей хватает ума не лезть в душу. Она моя старая подруга со времен школы красоты, но наши жизни пошли совершенно разными путями. Она вышла замуж за богатого биржевого брокера и теперь сидит дома, а я оказалась под прицелом Муэрто. Этим всё сказано.

Она жестом приглашает меня войти.

— Он наверху. Будет так рад тебя видеть.

Я прохожу следом, и она, нахмурившись, забирает мою куртку.

— Тебе нужно что-то потеплее. На улице жуткий холод.

— Я знаю, — бормочу я. — Просто схватила это в спешке.

Очередная ложь. Это всё, что у меня есть, но Лейси и так слишком много для меня сделала. Последнее, что мне нужно, это чтобы она чувствовала себя обязанной ещё и одевать меня.

— Арчер, спустись сюда, пожалуйста! — кричит она вверх по лестнице.

Я с замиранием сердца жду, пока маленькие ножки пробегут по верхнему этажу и затопают вниз по ступеням, и когда показывается его личико, я едва снова не заливаюсь слезами.

— Привет, малыш. — Я опускаюсь на колени и готовлюсь к удару, когда маленький ангел с каштановыми волосами и голубыми глазами бросается мне в объятия.

— Привет, мама! — визжит он, утыкаясь лицом мне в шею. — Я скучал.

Я проглатываю всхлип, крепко прижимая его к себе.

— И я по тебе скучала. Очень-очень.

— Вы голодны? — спрашивает Лейси. — Я могла бы сообразить нам всем обед.

— Нет. — Я поднимаюсь, усаживая Арчера на бедро. Хоть он уже слишком большой для этого в свои четыре года, я ничего не могу с собой поделать. — Думаю, если ты не возражаешь, мы пойдем в парк и немного поиграем.

— Конечно. — Лейси с пониманием кивает. Эти моменты с Арчером настолько бесценны, что я не хочу терять ни секунды. — Дай только захвачу его куртку и варежки.

Пять минут спустя мы с Арчером, держась за руки, идем в местный парк. Это хороший район, и я благодарна, что он здесь. Для Арчера это безопасное место. Далеко от Бостона, в доме, который защищен, как Форт-Нокс. На этом настояла Лейси, когда у нее родился собственный сын.

— Расскажи, чем ты занимался. — Я помогаю Арчеру забраться на качели и слегка подталкиваю его.

Он болтает ножками и пожимает плечами.

— Мы построили самолет.

— Правда?

Он улыбается.

— Самолет из Lego.

Мое сердце теплеет от его счастливого, беззаботного лица, и я могу лишь надеяться, что в конце концов, когда мы выберемся из всего этого, с ним всё будет хорошо. Надеюсь, когда-нибудь он поймет, что всё, что я делала, было ради его безопасности.

— Мама нашла новую работу, — говорю я ему. — Знаешь, что это значит?

— Что? — Он обхватывает ручками цепи и смотрит на меня с лицом, нетронутым тьмой этого мира.

— Что мы очень скоро будем вместе.

Он сияет улыбкой, способной растопить даже самые ледяные сердца.

— Правда? А мне можно будет взять свой Lego?

Я со смехом смахиваю навернувшиеся слезы.

— Да, ты сможешь взять все свои игрушки.

Следующий час мы выжигаем всю его и мою энергию, я гоняюсь за ним по парку и мы используем каждый квадратный метр детской площадки. Каждый раз, приезжая сюда, я поражаюсь тому, как сильно он вырос и изменился. Пусть прошло всего несколько дней, кажется, будто пролетела целая вечность.

Как бы я ни была счастлива видеть его, это всегда горькая радость, потому что я знаю, скоро всё закончится, и мне снова придется его оставить. И как бы весело нам ни было, я не могу избавиться от сосущего чувства обреченности в животе. Сегодня оно особенно сильно, и я ловлю себя на том, что чаще обычного оглядываюсь по сторонам, выискивая потенциальные угрозы. Арчер даже несколько раз спрашивает меня, на что я смотрю, и я изо всех сил пытаюсь заверить его, что всё в порядке, но не могу отделаться от этого ужасного чувства, что за нами наблюдают. Когда мы уходим, наконец, становится ясно, почему.

Кислота обжигает горло, когда я узнаю черный BMW с массачусетскими номерами, припаркованный на другой стороне улицы. Не знаю, как долго он там стоит, но когда наши взгляды встречаются сквозь стекло, я понимаю, он больше не прячется.

— Пожалуйста. — Я качаю головой, голос срывается от ужаса. — Пожалуйста, нет.

Конор опускает стекло и указывает на пассажирское сиденье.

— Садись.

Я снова качаю головой, а Арчер поднимает на меня глаза.

— Что случилось, мама?

— Ничего, милый. — Я натягиваю улыбку ради него. — Всё просто замечательно.

— Не устраивай сцен. — Губы Конора сжимаются в тонкую линию. — Просто садись в машину. Здесь чертовски холодно, чтобы вы двое торчали на улице.

Я изо всех сил стараюсь не потерять самообладание, правда. Но мой сын. Он видел моего сына. Весь мой мир рушится, и я не знаю, как с этим справиться. Как бы там ни было, я проиграла.

Конор открывает дверь и выходит из машины, давая понять, что игры закончились. Я не хочу пугать Арчера, да и бежать бессмысленно. Я крепко сжимаю руку Арчера, отчаянно пытаясь найти выход. Ноги слабеют, а сердце оглушительно колотится в ушах. Я недостаточно хорошо знаю Конора, чтобы понимать, что он за человек. Но что ещё мне действительно нужно о нем знать?

Он из мафии.

Той самой мафии, на которую, как я убедила себя, было бы отличной идеей поработать.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Не впутывай его в это.

— Айви. — Голос Конора смягчается, когда он встречается со мной взглядом. — Твой сын в безопасности. В этом я даю тебе слово.

Я прижимаю Арчера к себе, так отчаянно желая поверить, что это правда. Но Конор видит, что мои сомнения никуда не делись, и берёт дело в свои руки, он опускается на корточки, оказываясь лицом к лицу с моим малышом.

— Привет, малец. — Он ерошит волосы Арчера своей большой рукой. — Меня зовут Конор, а тебя?

Арчер хихикает.

— У тебя смешной акцент.

Уголок губ Конора дергается вверх.

— Ага, знаю.

Арчер гордо выпячивает грудь.

— Я Арчер. И мне четыре года.

— Рад знакомству, Арчер, — говорит Конор. — Ты, должно быть, замерз. Что скажешь, если мы сообразим тебе горячий шоколад, чтобы согреть косточки?

Арчер радостно кивает, а моё тело каменеет, когда Конор берёт его за руку и ведет к машине.

— Конор, я...

— Садись. — Конор бросает на меня взгляд, предупреждающий не спорить с ним сейчас. — Я обещал парню горячий шоколад. Если будешь вести себя хорошо, куплю и тебе.

Я беспомощно наблюдаю, как он пристегивает Арчера, взвешивая свои варианты. Но правда в том, что вариантов у меня нет. Конор знает о нём, он видел его, и есть только один выход. Мне придется заключить сделку с дьяволом. Мне нужно будет как-то выпутаться из этого. Давать ему обещания, приносить кровавые клятвы, отдать ему своё тело. Что угодно. Потому что я не могу пройти через это снова. Я не могу снова потерять Арчера.

Конор кладет руку мне на поясницу и подталкивает вперед, ведя к пассажирской стороне. Он помогает мне сесть, затем пристегивает меня, лишь на мгновение замявшись, когда смотрит на мое лицо. В его глазах читается мягкость, которой я никогда раньше не видела, и это меня пугает. Пугает, потому что заставляет чувствовать, будто я могу ему доверять, а это худшая ошибка, которую я только могу совершить.

Я хочу, чтобы он сказал мне, что всё будет хорошо, и на секунду, как идиотка верю, что он так и сделает. Но вместо этого он возвращается на водительское место и, нажав несколько кнопок на телефоне, находит кафе на Google картах. Оглянувшись на Арчера, я убеждаюсь, что тот ничего не подозревает. Он не знает, насколько опасным может быть этот человек.

Мы едем в тишине, и я не свожу глаз с Конора, ожидая, когда взорвётся бомба. Тревога ползет по венам, словно яд, и я не знаю, что делать.

— Айви. — Конор протягивает руку и сжимает мое колено. — Хватит пялиться. Поговорим об этом позже.

С некоторым трудом мне удается переключить внимание на дорогу, и через несколько минут Конор подъезжает к кафе. Он заводит нас внутрь и велит сесть, пока сам делает заказ. Мы с Арчером тихо ждём, пока Конор не возвращается с горячим шоколадом в руках.

— Держи, малец. — Он пододвигает один стаканчик Арчеру, затем второй мне.

— Осторожно, — говорю я Арчеру. — Он горячий.

— Не слишком, — замечает Конор. — Я сказал им сделать в самый раз.

Я изучаю его, задаваясь вопросом, откуда у него вообще взялась предусмотрительность сделать что-то подобное.

— У тебя есть дети?

— Нет. — Отвечая, он не смотрит на меня. — Но у меня был младший брат, о котором нужно было заботиться.

В его голосе слышится уязвимость, которая привлекает моё внимание, но я не прошу его вдаваться в подробности. Прямо сейчас мне нужно сосредоточиться на выживании. Конор следил за мной не просто так, и причина может быть только одна. Он знает то, что знаю я, и мне конец.

Я стараюсь не думать об этом, пока мы пьём горячий шоколад, а он рассказывает Арчеру шутки, будто для него это самое естественное дело в мире. Будто мы не сидим за одним столом с человеком, который работает на ирландскую мафию.

Обратный путь тоже ничуть не рассеивает моих страхов. Я напряжена до такой степени, что едва могу дышать, когда он заезжает на подъездную дорожку Лейси, даже не спросив дороги. Ещё одно доказательство того, что он следил за мной всё утро. А возможно, и дольше.

— Время прощаться, — говорит мне Конор. — Поцелуй, обними парня и отправляй его внутрь.

Я не могу ни смотреть на него, ни думать о том, что эти слова могут значить на самом деле. Вместо этого я завожу Арчера в дом и сжимаю его в объятиях так крепко, как никогда раньше. А затем мне удается дойти обратно до машины, прежде чем я окончательно ломаюсь.