Время не лечит. Это вранье, которое придумали те, кому не с чем было сравнивать. Время лишь притупляет боль, превращая ее в фоновый гул, который становится частью тебя. Но стоит на секунду расслабиться, опустить щит и она накрывает с новой силой, острая, как и в первый день.

Я пытаюсь. Честное слово, пытаюсь. Новый город, новое имя. Теперь меня зовут Светлана. Квартира-студия с видом на серый двор-колодец. Я хожу в магазин, готовлю, ем все чисто механически. Устроилась на работу в медицинский центр и даже завела пару подруг: милых, неглубоких девушек. И пациенты, требующие полной отдачи и концентрации. Это спасает днем, но не ночью…

Ночью щит падает, и я вою в подушку, как раненое животное, пока не засыпаю от изнеможения. Просыпаюсь с той же пустотой внутри. С ощущением, что мое сердце не бьется, а просто механически качает кровь, потому что должно.

Единственное, что не дает мне сорваться, сесть на поезд и умолять Виктора о прощении — это мысль, что ему будет лучше. Что я освободила его для нормальной, полноценной жизни. Для той, которую он заслуживает.

Сегодня мы с Катей, моей новой подругой, сидим в уютном кафе с ароматом свежей выпечки. Она рассказывает что-то про парня с работы, жестикулирует, смеется. Я киваю, делаю вид, что слушаю, а сама смотрю куда-то мимо нее, на капли дождя, стекающие по стеклу. Мысли очень далеко, там, где осталось сердце.

Мой телефон, лежащий на столешнице, вздрагивает от уведомления. Я машинально переворачиваю его экраном вверх и замираю.

Прямой эфир. Бориса. Кот…

Это моя единственная, крошечная слабость, маленькая щель в броне. Я подписалась на его канал еще в прошлой жизни. Иногда, в особенно тоскливые вечера, я пролистываю его ролики, чтобы увидеть его. Услышать его смех, удостовериться, что с ним все хорошо. Но Виктор перестал появляться в видеороликах Бориса.

Мое сердце неожиданно сбивается с ритма и начинает колотиться где-то в горле. Взгляд перебегает на Катю, которая увлеченно что-то рассказывает, потом снова на экран. Все внутри дрожит от дикого, запретного желания нажать на это уведомление.

— Свет, ты чего? — голос подруги звучит как будто из-под воды.

Я вздрагиваю. На свое новое имя я до сих пор не научилась отзываться.

— Ничего… — бормочу я и, задержав дыхание, все же нажимаю на экран.

Загружается живая трансляция. Первое, что я вижу — это Кот. Он говорит что-то серьезное, совсем не смешное, не в духе своего контента. Но я почти не слышу слов. Потому что за его спиной… на диване… в моей квартире…

Сидит Виктор.

Мир сужается до размеров экрана. Мой Виктор, но это не он, это его тень. Его изможденное, осунувшееся лицо. Глубокие тени под глазами, которые кажутся фиолетовыми даже через маленький экран. Он смотрит в пол, его плечи сгорблены, выглядит так, словно его сломали. Окончательно и бесповоротно.

— …поэтому, ребята, мы и решились на это, — говорит Кот. — Помогите, если что знаете. Любая информация важна.

Потом он поворачивает камеру, и Виктор поднимает голову. Смотрит прямо в объектив. Прямо на меня. Его глаза… в них столько боли, что у меня перехватывает дыхание.

— Лера… — его голос хриплый, надтреснутый, пронзает меня насквозь, как раскаленный нож. — Если ты меня слышишь… я не знаю, где ты. Но я знаю, почему ты ушла. Я все знаю.

Слезы сами собой появляются на глазах и текут по щекам горячими ручейками. Я даже не пытаюсь их смахнуть.

— Ты совершила огромную ошибку. Думая, что делаешь лучше. Я… я без тебя просто не могу. Видишь? — он делает слабый жест рукой, указывая на себя, на всю эту разруху вокруг. — Я разрушаюсь. Мне ничего не нужно. Ни контракт, ни карьера, ни будущее… Ничего без тебя.

Вик говорит еще. Говорит о любви. О нашей любви. Показывает нашу общую фотографию, ту, где мы смеемся, прижавшись щеками друг к другу. Он умоляет любого, кто меня увидит, сообщить. Умоляет меня вернуться. Признается в любви на весь мир. На всю страну.

Я рыдаю. Тихо, безутешно, не обращая внимания на окружающих.

— Свет, что случилось? — Катя наклоняется ко мне, ее лицо искажено беспокойством. — Это же… Боже, это же ты? — она смотрит на экран, где застыла моя улыбающаяся фотография, а потом на мое заплаканное лицо.

— В прошлой жизни, — выдыхаю я, давясь слезами.

Катя смотрит то на меня, то на телефон, где Виктор уже замолкает, просто бессильно опуская голову на руки.

— Да ты с ума сошла? — шепчет она, пораженно. — Позвони ему немедленно! Смотри, как он тебя любит! Да и ты, судя по всему, тоже.

Я качаю головой, вытирая ладонью мокрое лицо.

— Нет. Я не могу. Не должна. Я… я испорчу ему жизнь.

Катя хватает меня за запястье.

— Ну и дура! Если такая любовь выпадает за нее держаться надо зубами и когтями! А ты… ты просто сбежала. Посмотри на него! Ты ему жизнь уже испортила! Верни ему себя, идиотка!

Она тычет пальцем в экран, где трансляция уже закончилась, но в голове у меня до сих пор стоит его голос. Его надломленный, отчаявшийся голос.

Я поднимаю на нее заплаканные глаза. И впервые за все это время щит трескается по-настоящему. Не от боли одиночества, а от осознания чудовищной ошибки.

А что, если Катя права?