Ночь. Глубокая, бархатная, бесконечная ночь. Виктор спит рядом, его дыхание ровное и спокойное. Его рука тяжело и надежно лежит на моей талии, как будто даже во сне пытается меня удержать, защитить. Улыбается во сне, и от этого сжимается сердце. Он на седьмом небе от счастья, у него все получилось. Он свободен, его ждет блестящее будущее.

А я не сплю. Во мне бушует ад, требуя принять решение. Сейчас. Пора ставить точку. Чаша весов раскачивается из стороны в сторону.

На одной чаше — мое сердце. Оно разрывается на части от одной мысли о том, чтобы уйти. Кричит, цепляется за каждый вздох Виктора, за тепло его кожи, за совместные воспоминания. Оно шепчет: «Останься! Борись! Виктор сильный, он все поймет!». Оно напоминает мне его руки, его поцелуи, его слова любви, которые звучали сегодня, как клятва. Как приговор.

На другой чаще — голова. Холодная, жесткая, беспощадная. Она безжалостно рисует картины будущего. Его разочарование, когда Виктор поймет, что я не могу дать ему самого главного — полноценной семьи. Шепотки за спиной: «Смотри, это Власов, а это его бесплодная жена». Его мать, которая хочет внуков и будет смотреть на сына с жалостью каждый день. Он — будущий чемпион. Его ждет светлая, яркая жизнь. А я якорь, который утянет его на дно.

«Ты обещала, — напоминает воспаленный мозг. — Ты обещала себе и ему, пусть он об этом не знает. Ты решила уйти, чтобы он был счастлив. Это и есть настоящая любовь — отпустить».

Слезы катятся по моим вискам и впитываются в подушку. Я лежу неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить Виктора. Эта ночь самая длинная в моей жизни. Битва между сердцем и разумом выжигает меня изнутри дотла.

Под утро, когда за окном начинает сереть, я понимаю, что силы на исходе. И что победил разум. Очень медленно, затаив дыхание, я высвобождаюсь из крепких объятий. Виктор что-то бормочет во сне и переворачивается на другой бок. Я замираю, сердце колотится все сильнее, но он не просыпается.

Бесшумно, как тень, я скольжу по комнате. Каждый шорох кажется мне громом. Открываю шкаф, беру спортивную сумку и собираю самое необходимое. Но ничего, что напоминало бы о Викторе. Слезы накатывают снова и снова, я плачу тихо, беззвучно, чтобы только он не услышал.

Потом подхожу к столу, беру листок бумаги и ручку. Рука дрожит, что я могу ему написать? Как объяснить то, что необъяснимо? Как сказать «я люблю тебя» и «прощай» в одном предложении?

Пишу коротко и жестко, без права на надежду. Чтобы Виктор не искал меня, не мучился и отпустил. «Виктор, все кончено. Прости, я поняла, что не хочу быть с тобой. Не ищи меня. Я желаю тебе всего самого хорошего. Будь счастлив. Лера»

Подписываюсь и чувствую, как по спине бегут мурашки. Я только что своим почерком перечеркнула все наше счастье.

Кладу записку на свою подушку, на еще теплое место, где только что лежала моя голова.

В шесть утра раздается тихий стук в дверь. Это Павел Викторович. Он стоит на пороге, его лицо сурово и печально. Он молча протягивает руку и забирает мою сумку. Я делаю последний, мучительный взгляд на спальню. На дверь, за которой спит моя любовь. Моя боль. Мое счастье и выхожу на лестничную площадку. Дверь закрывается за моей спиной с тихим щелчком. Этот звук навсегда разделяет мою жизнь на «до» и «после».

Павел Викторович молча спускается со мной, сажает меня в свою машину.

— Здесь все, что нужно. Новые документы. Загранпаспорт. Банковская карта. На первые время хватит. Билет на поезд до Санкт-Петербурга. Там тебя встретят, помогут освоиться.

Я беру папку. Она кажется невероятно тяжелой. В ней моя новая, чужая жизнь. Жизнь, в которой нет Виктора.

— Спасибо, — выдыхаю я, не в силах поднять на глаза.

— Ты уверена в своем решении? — тихо спрашивает Павел Викторович. — Еще не поздно все изменить. Виктор сильный парень. Он справится с любыми трудностями.

Я качаю головой, сжимая папку так, что костяшки пальцев белеют.

— Именно потому, что он сильный… и заслуживает всего самого лучшего. Всего, чего я дать ему не смогу. Просто… просто позаботьтесь о нем.

Отец Вика тяжело кивает.

— Я всегда о нем забочусь.

Мы едем на вокзал в полной тишине. Я смотрю в окно на просыпающийся город, на улицы, по которым мы гуляли, и не верю, что это происходит. Павел Викторович провожает меня до вагона, помогает закинуть сумку.

— Береги себя, — говорит он, и в его голосе впервые слышится что-то похожее на отеческую теплоту.

— И вы, — шепчу я.

Я захожу в вагон, нахожу свое купе. Оно пустое. Поезд трогается, а я прижимаюсь лбом к холодному стеклу и смотрю, как уплывает назад город, а вместе с ним Виктор и моя жизнь.

И только когда вокзал скрывается из виду, я разрешаю себе зарыдать. Так, словно душа рвется на части.