Раска

В себя я приходила урывками, будто выныривала из вязкой, тёмной пучины на короткие мгновения — и снова тонула. В животе бесконечно и беспощадно что‑то пекло, словно там разгорелся крошечный костёр, пожирающий меня изнутри. Горло горело, будто я глотнула раскалённого песка, кожа чесалась так, что хотелось содрать её, а голова была настолько туманной, что я не могла удержать свои мысли даже на пару секунд — они ускользали, как дым сквозь пальцы.

Сколько времени я провела в таком состоянии, мне было неведомо. Минуты сливались с часами, часы — с сутками. Но с каждым новым пробуждением я отчётливо осознавала: боль притупляется, а туман в голове мало‑помалу рассеивается, открывая проблески ясности.

В очередной раз вынырнув из тёмного сновидения, я жадно потянула носом. В воздухе витал горький запах трав, раздражающий запах чистоты и чего‑то ещё, неуловимо приятного: то ли мёда, то ли лаванды, то ли просто запаха жизни, пробивающегося сквозь боль и слабость.

Разлепив налитые тяжестью веки, я обвела взглядом окружающее меня пространство. Низкие сводчатые потолки, выбеленные стены, узкие окна с решётками, за которыми угадывалась серость раннего утра. На тумбочке у кровати — склянки со снадобьями и настоями, стопка чистых бинтов, свеча в медном подсвечнике. Не было ни малейших сомнений: я находилась в лазарете академии.

— Как ты себя чувствуешь? — раздалось тихо подле меня, и я испуганно перевела взгляд на бледного мужчину, замершего на стуле возле моей кровати. Его тёмные волосы были взъерошены, под глазами залегли глубокие тени, но взгляд оставался внимательным и тревожным.

— Нормально… — прокаркала я, поморщившись от хрипоты собственного голоса. Он царапал горло, будто наждак.

Орислав аккуратно поднялся и поднёс к моим губам стакан с мутной жидкостью. Пахнуло чем‑то травяным, горьким, но в то же время успокаивающим.

— Спасибо… — чуть более мягким голосом прошептала я, сделав пару жадных глотков. Жидкость скользнула по горлу, оставляя за собой прохладный след. — Расскажешь?

— Ты в лазарете, — начал с очевидного дознаватель, потерев лицо руками. — Уже десятые сутки. Этот ублюдок отравил тебя настоем ядовитого маренника. Знаешь ведь, впитавшись через кожу, он за несколько часов мучительно убивает свою жертву. Лекари практически не давали тебе шансов, но ты молодец. Упрямство всё ж помогло тебе выкарабкаться.

Я медленно перевела взгляд на него, пытаясь сфокусироваться. Его лицо, обычно такое собранное и уверенное, осунулось, заросшая многодневной щетиной челюсть выдавала усталость, а под глазами залегли чёрные тени. Он будто бы разом постарел на десятки лет.

— Паршиво выглядишь… — неожиданно прошептала я, обведя взглядом его измождённое лицо.

— Ну а ты, как всегда, прекрасна! — искренне улыбнулся мне мужчина, и я смущённо отвела от него свой взор, чувствуя, как теплеют щёки.

— Ты что, все десять дней провёл подле моей койки? — спросила я, и в груди что‑то дрогнуло.

— Я не мог иначе, — тихо ответил он. — В том, что случилось, — только моя вина. Если бы ты не выжила… — он громко сглотнул, покачав головой, — впрочем, даже думать об этом не хочу!

— Почему ты винишь себя? — непонимающе нахмурилась я, подавшись вперёд. Затёкшая спина несогласно заныла, и я поспешно откинулась назад на подушку, вжимаясь в неё.

— Это всё из-за меня и моего любопытного носа... — начала я. — Я сдала сора Светолика, его брат решил со мной поквитаться… Всё просто!

— Всё так, да не так… — тяжело вздохнул Орислав. — Как я тебе говорил, я прибыл сюда, получив ценные сведения от вашего профессора. Он сдал многих своих подельников, но, как я сейчас понимаю, далеко не всех. Однако это была не основная причина моего визита. С вылавливанием мелких оборских сошек мог справиться и любой рядовой дознаватель, а вот защиту единственного царского наследника можно было доверить только мне…

— Либо у меня мозги всё ещё в тумане, либо я ничего не понимаю! — нахмурилась я, покачав головой. — О чём ты толкуешь? Какой наследник? Всем же известно, что у царя нет детей!

— Всем известно то, что на руку власти, — мягко ответил Орислав. — Ребёнок у нашего правителя есть, хоть и внебрачный. Однако за неимением других законных наследников престола он вполне сможет занять трон владыки.

— Вот это да… — ошалело вытаращилась я на мужчину, выпучив глаза. — Царский наследник в нашей тмутаракани?! Что за шутка?!

— Лучшего места для того, чтобы спрятать мальчишку, не придумаешь: провинциальная академия у Лихо на куличках… — усмехнулся Орислав. — Ну кто в здравом уме подумает, что царь отправит в такую глушь своего единственного, пусть и незаконнорождённого, отпрыска?!

— Здравая мысль… Наверное… — пробормотала я, всё ещё пытаясь осознать услышанное.

— Вот я и явился под предлогом расследования — присмотреть за венценосным идиотом и попутно выяснить, не прознали ли оборцы о нём. Всё ж их активность именно в этой местности была подозрительна.

— И кто же он? Или это тайна государственной важности? — мне ужасно хотелось узнать имя, но ни единого варианта в моей голове почему‑то так и не родилось.

— Если пообещаешь сохранить это в тайне, я расскажу… — искренне улыбнулся дознаватель, весело мне подмигнув.

— Клянусь всеми своими молочными зубами! — серьёзно выпалила я нашу с Младом детскую присказку, и Орислав звонко расхохотался, на мгновение став похожим на обычного человека, а не грозного дознавателя.

— В общем‑то, ты с ним хорошо знакома, хотя не могу сказать, что я этому рад… Порой ваше общение доводило меня до белого каления. Это Гасар, Раска... Вилов — сын царя.

— Не может быть… — ошарашенно выдохнула я, однако мозаика в моей голове вдруг сложилась в поражающую своей отчётливостью картину. — Вот это да! Так вот почему ты к нему так относился. Значит, никакого ареста на балу не было?

— Нет, конечно, — отрицательно покачал темноволосой головой Савосский. — Торжество пришлось быстренько свернуть, так как поступили сведения, что на ректора хотят совершить покушение. Является ли целью ещё и Гасар, было неясно, потому было решено удалить их обоих с праздника от греха подальше. К тому времени нам казалось, что почти вся оборская сеть уже распутана, на крючке были парочка преподавателей и студентов… Но, как понимаешь, мы слишком многое оставили без должного внимания.

— Ты про тари Беляну?

— Именно, — кивнул Орислав. — Я с самого начала подозревал, что с ней что‑то нечисто. Стал даже за ней приударять, пытаясь выудить нужную мне информацию, но то ли она слишком умна, то ли я был неубедителен… Ведь все мои мысли тогда и сейчас были о другой…

— О ком же? — понимая, к чему он ведёт, тихо спросила я. Моё сердце забилось чаще, а в груди разливалась странная, волнующая теплота.

— О тебе, Раска, — его голос стал тише, но твёрже. — С первых минут. Едва тебя увидел — сразу пропал. Со мной такое впервые, странное чувство, надо сказать. Я как мог пытался избавиться от этого твоего наваждения, но с каждым днём увязал лишь сильнее и глубже. Да я даже ночью лепил эту дурацкую русалку, лишь бы увидеть поутру твою улыбку… Кому рассказать — поднимут на смех. Грозный дознаватель всея Боровишского царства и поплыл при виде девчонки…

— Так это был ты? — удивлённо выдохнула я, вспомнив наши снежные фигуры, украшавшие внутренний двор академии. По телу пробежала дрожь удовольствия. Тёплая волна радости, смешанной с чем‑то неуловимым, заставила румянец окрасить мои бледные щёки. — Спасибо! Ты тогда нам очень помог!

— Чувствовал себя идиотом, — ухмыльнувшись, признался Орислав, — но увидев на следующий день твою улыбку, отчётливо понял, что готов хоть каждую ночь морозить зад — лишь бы ты, неугомонная Раска Хвоя, была счастлива.

— Почему? — прошептала я, не в силах отвести взгляд.

— Да потому что люблю тебя, как неоперившийся дурак, — скороговоркой выпалил Савосский и замолчал, в упор уставившись на меня. Его голос, обычно твёрдый и властный, дрогнул на последнем слове. В глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас плескалось что‑то такое открытое и уязвимое, что у меня перехватило дыхание. — Так сильно и безоговорочно, что порой самому страшно от избытка чувств, затопивших моё всегда такое скованное эмоциями тело!

Он подался вперёд, и я уловила слабый запах мяты и железа — его привычный аромат, который теперь казался мне до боли родным.

— Ого… — только и смогла я выдохнуть, не сумев подобрать нужных слов. Моё сердце застучало так громко, что, казалось, его биение отдавалось в ушах. Щеки заливала краска, а пальцы непроизвольно вцепились в край одеяла. Я пыталась собраться с мыслями, но они разлетались, как испуганные птицы.

Орислав чуть заметно улыбнулся — кривовато, нервно, совсем не так, как обычно. Он провёл рукой по волосам, взлохматив их ещё сильнее, и выдохнул, будто сбросил с плеч невидимую тяжесть.

— Я не жду от тебя ответных признаний, — серьёзно произнёс он, опустив взгляд на мои руки. — Хочу спросить лишь: позволишь ли ты мне за тобой ухаживать?

— Нет! Не позволю, господин дознаватель! — строго проговорила я, прищурившись, но в голосе уже звенела смешинка. — Я ПОТРЕБУЮ от вас ухаживаний! Самых что ни на есть романтических и слащавых! Чтобы цветы, прогулки под луной, стихи, написанные дрожащей рукой… И только попробуйте меня подвести — я вам тогда такое устрою, что все оборцы покажутся милыми ягнятами!

Орислав замер на мгновение, а потом громко расхохотался — искренне, от души, запрокинув голову назад. Этот смех, такой непривычный и оттого ещё более прекрасный, заставил моё сердце сделать тройной кульбит.

— Договорились, — выдохнул он, всё ещё улыбаясь. — Никаких полумер. Только самые романтичные и слащавые ухаживания, какие только видело Боровишское царство. Клянусь!

Он осторожно, почти благоговейно, взял мою руку в свою — тёплую, сильную, немного шершавую от мозолей. И в этот момент я отчётливо поняла, что пути назад уже не будет...