Я уныло развешивала кружевные снежинки в зале для проведения торжеств — те самые, что мастерицы кропотливо делали всю неделю: с ажурными узорами по краям, тонкими завитушками и крошечными звёздочками в центре.

Работа для «достопочтенного» жюри и впрямь нашлась архиважная — по крайней мере, так считала Глафира.

— Раска, не лепи их все в одном месте! Повыше совсем пусто! — раздался её резкий голос откуда-то из глубины зала.

Проглотив готовые сорваться с языка злые слова, я мило оскалилась в сторону Глафиры и, подхватив ещё несколько снежинок, встала на шаткий деревянный стул. Скрипнув, он покачнулся под моим весом, но я удержала равновесие и принялась молча исполнять её прихоть. Конкурс ещё не начался, а я уже была в расстроенных чувствах — нервы натянулись, как струна.

«Всё из‑за этого гадкого дознавателя!» — поморщилась я, вспоминая позавчерашнее непотребство.

Второй день я была сама не своя: ощущение сухих губ на моей коже было столь явным и ощутимым, что я едва ли не ежеминутно проводила пальцами по своим губам, будто пытаясь стереть воспоминание. От этого я жутко злилась уже на себя, и моё настроение безвозвратно скатывалось на самое дно.

— Нет времени, Раска! — неожиданно прокричала чересчур деловая «дуняша», появляясь в дверях с ворохом атласных лент. — Через пятнадцать минут начало. Уже и жюри на подходе, отнеси остатки за кулисы. Там мой белый ларчик — снежинки нам ещё для бала сгодятся.

Молча спустившись со стула, я медленно побрела исполнять поручение Глафиры. Спорить с ней мне сейчас не хотелось, да и, признаться честно, вешать эти белые произведения искусства от наших мастериц мне уже жутко надоело.

— Итак, все в сборе! — хлопнула в ладоши взволнованная девушка, едва я вернулась назад в зал. Её глаза блестели от предвкушения, а щёки порозовели. — Раска, займи своё место, мне необходимо познакомить вас с критериями оценивания!

Я замерла посреди зала, недовольно прищурившись. Длинный стол из тёмного дуба, за которым должны были сидеть представители жюри, был практически полностью укомплектован. Тор Борислав, сор Гаяжец, сора Капуш тихо о чём‑то переговаривались, перелистывая какие‑то бумаги, а я не могла оторвать глаз от единственного свободного места, которое располагалось рядом с Савосским.

«Это вообще как понимать?!»

Сердце забилось чаще, а ладони невольно вспотели.

По правую руку от него сидела напомаженная тари Беляна. Она щебетала что‑то ему на ухо, кокетливо поправляя локон, однако он, казалось, её и не слушал. Его насмешливый взгляд был устремлён на меня — тёмные глаза сверкнули, словно он заранее знал, какой эффект произведёт на меня это соседство.

— Раска! — недовольно прошипела Глафира, непонимающе глядя на меня. — Все ждут только тебя! Садись уже!

— Простите… — едва слышно пробормотала я, на ватных ногах двинувшись к единственному свободному месту. Отодвинув стул как можно дальше от дознавателя, я плюхнулась на него и глубоко вздохнула. Я была строго намерена игнорировать близкое присутствие мужчины, так нагло укравшего на днях мой первый поцелуй.

— Думаю, нас ждёт захватывающее зрелище… — вкрадчиво обратился ко мне темноволосый искуситель, и я недовольно поморщилась, проигнорировав его слова. — Как считаете, Раска? — не дождавшись моего ответа, тихо усмехнулся он. — Вы сегодня так непривычно молчаливы, уж не больны ли вы часом? Может, вас что‑то гложет? Или кто‑то?

— Не советую вам смотреть налево, господин дознаватель! — прошипела я, чтобы слышал только он. — Рядом с вами ваша дама, так уделите ей время, пока она на вас не осерчала!

— Хм, будто бы я занят чем‑то другим?! — усмехнулся Орислав, и я закатила глаза к потолку, стараясь не замечать, как его губы дрогнули в едва заметной улыбке.

— Определённо заняты! Не смейте смотреть в мою сторону!

— А не то? — насмешливо поднял он вверх одну бровь.

Тёмные глаза смотрели на меня с долей превосходства и нотками чего‑то абсолютно мне неведомого — то ли игры, то ли вызова.

— Узнаете! — не придумала я ничего лучше и отвела взгляд в сторону, уставившись на узор скатерти. — Я не желаю с вами разговаривать! Точка! Глафира, ты хотела провести для нас инструктаж! — обратилась я к «дуняше», отвлечённой одной из своих помощниц, которая что‑то торопливо шептала ей на ухо.

— Да‑да, — нахмурившись, обвела она нас строгим взглядом, кивнув своей помощнице на кулису, — перед вами листы бумаги. Оцениваем участников по трём критериям: талант, артистизм и находчивость. Максимальный балл — пять, минимальный — один. В конце тор Борислав как председатель жюри подведёт общие итоги, и мы определимся с нашими победителями. Вопросы есть? — деловито обратилась она к преподавателям, и те растерянно покачали головами, переглядываясь между собой.

— Отлично! — хлопнула Глаша в ладоши, и её голос эхом разнёсся по залу. — Тогда пора начинать! Сейчас толпа желающих увидеть это представление хлынет в зал, участники уже наготове и очень волнуются. Ну что ж, удачи всем нам! — глубоко вздохнула она, поправила сбившуюся ленту на запястье и побежала за кулисы, шурша пышными юбками.

«Да, удача мне сегодня точно понадобится!» — скосила я глаза на довольного дознавателя, сидящего от меня по правую руку. Его профиль чётко выделялся на фоне окна, а тень от ресниц падала на скулу.

«Может, меня и правда Лихо прокляло?!» — мелькнула горькая мысль, и я сжала кулаки под столом, пытаясь унять дрожь в пальцах.

«Я справлюсь!»