— То есть вместо того, чтобы попросить его отстать от Борислава, ты, как истинная эгоистка, решила понежить свои уши?! — фыркнул насмешливо Млад, которому я с самого утра изложила всё случившееся со мной накануне.

— И правда, — опешила я, ударив себя по лбу, — такое мне в голову не пришло! Вот же глупендяйка! И впрямь надо было на кресло ректора спорить!

— Соображаешь ты, конечно, туго, когда это действительно важно! Ну ладно, — нехотя решил он меня утешить, заметив поникший взгляд, — вряд ли бы он купился. Это всё‑таки распоряжение царя. Но попробовать стоило!

— Стоило‑стоило… — кивнула я ему, скривившись, будто от скисших щей. — Но что уж теперь… Вот только он мне верную задачку подкинул. Что нам с продуктами делать. Кухарка Валюйха сказывала, что у неё запасов не шибко много, да и деликатесов никаких. Не будем же мы на праздничном ужине по случаю бала картошкой в мундире закусывать?!

— А чем она плоха?!

— Дурень ты, это ж праздник! Мы‑то с тобой к любой баланде привыкшие, а наши лоботрясы, поди, на Новый год только запечённых рябчиков с брюквенным суфле и мнут.

— И откуда ты только таких слов набралась? — удивлённо покачал головой друг.

Я насмешливо цокнула:

— Что я, по‑твоему, совсем дремучая?!

Несколько лет назад я случайно нашла брошюру одного из столичных ресторанов нашего царства. С придыханием я вчитывалась в названия диковинных блюд и мечтала, что когда‑нибудь смогу их попробовать. Ну или приготовить… Но на это я особо не рассчитывала.

— Ну так у нас целый факультет кашеварок имеется! Ты, кстати, и сама оттуда… Неужто не придумаете чего?!

— Хм, а ведь ты прав! Объявим конкурс на лучшие блюда из тех продуктов, что у нас в избытке хранятся. На ярмарке‑то их и представим, устроим голосование — и победившие блюда будут украшать наш праздничный стол! — счастливо хлопнула я в ладоши, восторгаясь собственной придумкой.

— Ну вот, — пожал плечами Млад, — так бы и сразу.

— Только нужно будет ещё какое‑то поощрение придумать. Я этих кашеварок знаю — к ним на хромой козе не подъедешь…

— Уверен, ты что‑нибудь придумаешь! — похлопал меня по плечу друг, ощутимо толкая к выходу. — Пойдём на занятия, у меня через пять минут сор Каливар, а он жуть как не любит опоздавших!

Весь день я гоняла в голове план фестиваля, выдумывая что‑то новое и дорабатывая старое. К счастью, преподаватели сегодня были и сами несколько отрешены, поэтому витающей в облаках студентки не замечали.

Едва громкий звонок освободил нас от учебной рутины, я стремглав понеслась в свою комнату, чтобы ещё раз обо всём поразмыслить в тишине своей обители, но выросшая будто из ниоткуда сора Капюш заставила меня резко затормозить.

— Раска Хвоя, — окинула она меня строгим взглядом, — вы помните, что сегодня должны дописать диктант по заговорам?

— Да, конечно, — без зазрения совести соврала я: предстоящий фестиваль полностью вытеснил из моей головы любые другие мысли, — я как раз вас искала.

— Нашли, — видимо, не поверила мне женщина. — Пройдёмте за мной! — чинно поплыла она по направлению к своему кабинету, а я, тяжело вздохнув, поплелась вслед за ней.

Сора Капюш медленно села за стол, устроилась поудобнее, достала свою потёртую книжицу с заговорами и принялась диктовать древние строки. Её монотонный голос навевал на меня уныние и сонный паралич, но я всё же пыталась не засыпать и сдать наконец этот треклятый диктант.

Неожиданно режущую ухо тишину аудитории нарушил громкий звон железных прутьев о металлическое дно кастрюли. Видимо, ректор созывал всех студентов для объявления чего‑то крайне важного.

— Что ещё случилось? — ошарашенно выпалила я, переведя растерянный взгляд на сору Капюш.

Женщина глубоко вздохнула, едва заметно покачала головой и, громко захлопнув свою книжицу, сухо произнесла:

— Ступайте, Раска! Завтра после занятий вновь жду вас у себя для продолжения диктанта. Положите лист на стол, будьте добры.

Выполнив все поручения строгой преподавательницы, я понеслась в холл, чтобы не пропустить ничего важного.

Растерянный народ вывалил в холл и с прищуром смотрел на тора Борислава, который, насколько я могла судить, во всю силу своих голосовых связок распекал сбежавших из академии недотёп и пытался уберечь остальных от опрометчивых поступков.

— Впредь, — провозгласил он строго, — подобные нарушения устава нашего учебного заведения будут караться отчислением. Подумайте, прежде чем совершать подобные глупости!

Неожиданно его взгляд упёрся в меня, и он с улыбкой произнёс:

— Ну а чтобы ваши праздничные каникулы не были скучными и безрадостными, мы решили организовать для вас зимние забавы. Раска, пожалуйста, расскажи нам подробнее о своём детище.

Ободряюще мне подмигнув, он поманил меня к себе сухонькой рукой, и я, как заворожённая, двинулась вперёд.

Ноги тряслись, сердце клокотало в груди, словно взбесившаяся рыбина, которую со всей дури кинули об лёд. Язык стал деревянным и отказывался мне подчиняться.

— Ну что сказать?! — промямлила я, став лицом к лицу со всей академией. — Будет весело…

По толпе пронёсся насмешливый гул, и я передёрнула плечами, неожиданно наткнувшись на насмешливый взгляд синих глаз. Дознаватель нагло привалился к стеночке и внимательно следил за происходящим, став, кажется, главным свидетелем моего позора.

— А ну тише! — прикрикнул на громких студентов тор Борислав, и я с благодарностью взглянула на него.

Набрав в лёгкие как можно больше воздуха, я вновь повернулась к беспокойной толпе и, смотря прямо в глаза вредного Горбуслава Авосского, отчеканила:

— Значит, слушайте сюда!