Вера

Когда возвращаюсь домой, там никого не обнаруживаю. Видно, мать с отцом ушли по делам. Но так даже лучше, не хочется, чтобы они видели меня в таком виде. Особенно мама. Она ведь не отстанет, пока до правды не докопается. Все время переживает за меня сильно, и я как-то не желаю ее расстраивать.

Забегаю в свою комнату и закрываю дверь. Прижимаюсь к ней. Ощущение, что меня всю дорогу преследовали бесы. А я бежала, бежала… и сейчас закрываюсь от них в спальне, жмусь к двери, будто боюсь их ненароком впустить.

Уже отдышавшись я направляюсь к зеркалу. В нем не получается себя узнать. В очередной раз радуюсь, что мамы нет. Она бы мой внешний вид явно не оставила незамеченным. Щеки раскраснелись, волосы свисают с обеих сторон безжизненными сосульками, а в глазах пустота. Смотрю на себя, и будто сквозь гляжу. Куда-то в неопределенную даль.

Решаю снова принять душ, несмотря на то, что только утром сделала это у Вадима дома. Мне почему-то заново захотелось отмыться от всего того, что случилось с нами. Со мной. Как следует потереться мочалкой. А лучше бы вообще в баню сходить. Распарить кожу до красна.

Душ не особенно приносит облегчение. Но, по крайней мере, выглядеть я начинаю лучше. Только вот со взглядом ничего не получается сделать.

А еще с мыслями. Они как осы кружат в голове, и не получается от них избавиться. Я думаю только о Вадиме. О том, как он касался меня, как кормил завтраком, как учил общаться с лошадьми. И, кажется, я снова хочу представить его в привлекательном свете, хотя прекрасно понимаю всю подноготную. И от этого сердце разрывается. Может быть, не стоило так поступать? Не стоило идти на поводу у эмоций и сдаваться зверю по собственной воле?

Из размышлений меня вырывают знакомые голоса.

— Ой, Саш, кажется, Вера вернулась, — с выдохом произносит мама заметив, наверное, мою обувь.

— Не стоило тебе вчера ее отпускать, — журит отец. — Уже сутки как на иголках.

— Да куда деваться? — снова вздыхает мама. — Что же ей теперь гулять не ходить из-за моего волнения? Вера! — зовет меня более громко, и я, собравшись с духом, отвечаю ей:

— Я здесь! — кричу из комнаты, уже предвкушая наш разговор.

Последний раз окидываю себя в зеркале и стараюсь изобразить на лице некое подобие улыбки. Если честно, получается жутко, но все равно лучше, чем с отсутствующим выражением.

— Тааак… — мама с порога замечает мое искусственную маску на лице в виде нервно растянутых губ. — И что случилось?

Я сначала отмахиваюсь, говорю, что все в порядке, но ее испытывающий взгляд и напор не оставляют мне шансов.

Конечно, я не могу рассказать матери про свой ужасный поступок. Про то, что осквернила тело, лишилась целомудрия и вообще, кажется, потеряла себя. Но вот про измену Васи поделиться могу. Думаю, мне нужно услышать ее мнение. Получить поддержку. Ведь переживать невзгоды в одиночку очень трудно.

Рассказываю все как есть, опуская только слишком интимные подробности. Рассказать о таком матери не поворачивается язык.

— А я даже рада! — восклицает она, когда я заканчиваю свой рассказ. — Я тебе всегда говорила, что этот Вася твой… — она не договаривает, а только взмахивает рукой, мол, говорить даже нечего об этом.

— Мам, но ведь я хорошо к нему относилась. Думала, что мы поженимся. Верила. Но он просто… Неужели, я этого заслуживаю?

— Иди сюда, — мама раскрывает объятья, и я с благодарностью ныряю в них, как в спасительную шлюпку. — Не расстраивайся, малышка. Да, это неприятно, но все, что ни делается — все к лучшему! Столько мальчишек кругом — ты обязательно еще найдешь того самого, кто будет ценить тебя и никогда ни на кого не променяет. Я могу тебе это гарантировать.

— Правда? — неуверенно спрашиваю. Знала бы мама, в каких муках сейчас бьется моя потрепанная душа.

— Конечно! — понимаю, что она говорит это все только ради того, чтобы подбодрить. Она не может быть ни в чем таком уверенной. — Про Ваську забудь! Он и мизинца твоего не стоит. А когда человек отдается блудной страсти, он словно захлопывает дверь в свой внутренний храм и становится неспособными принимать больше Божью благодать. И Вася очень скоро почувствует это.

Слова матери ранят меня намного больше, чем я могла бы подумать. А она будто чувствует, что дело не только в бывшем парне, что я и сама больше не чиста. И меня пугает то, о чем она говорит. Очень пугает.

— И что, ее больше нельзя будет вернуть? — поднимаю на маму полные надежды глаза.

— Нет ничего, чего нельзя было бы поменять с Божьей помощью. Нельзя впадать в отчаяние из-за своих ошибок. Нужно искренне раскаяться и встать на путь исправления. Господь лечит наши раны и никогда не отвернется.

— Спасибо, — искренне говорю я, а мама лишь прижимает меня сильнее.

— А вообще, знаешь, — вдруг будто оживает мать, — я могу доказать тебе, что Вася этот настоящим мужиком то никогда и не был. Вот, смотри, главное в любом мужчине что? — спрашивает она меня, гипнотизируя пытливым взглядом.

— Что? — переспрашиваю. Я никогда о таком не задумывалась.

— Ну, во-первых, честность. Он никогда не будет врать.

— Ну, да, — соглашаюсь. Это очевидно.

— Ставим Ваське жирный минус, — кривится мама, замечая, что мне нравится эта идея, разложить все по полочкам. — А еще он должен быть ответственным, — добавляет она, загибая второй палец. К сожалению, ответственностью мой Вася никогда не отличался. — Смелым, — мы продолжаем своеобразный подсчет. — Заботливым и порядочным. Стоит продолжать список?

Мотаю головой. Все предельно ясно. Вася очевидно ушел в минус по всем пунктам, особенно в отношении порядочности и честности.

Невольно применяю мамин нехитрый список к Вадиму. Хочу убедить себя, что нет в нем ничего такого — обычный наглец, избалованный деньгами и властью. Вот только все складывается наоборот — понимаю, что Спаситель идеально подходит под каждый пункт, точно все эти определения с него писали.

— Пойду-ка я чаю с медом сделаю. Он успокаивает и расслабляет. Тебе полезно будет, — улыбается мама с такой нежностью, что мне, действительно, становится легче.

Весь оставшийся день я сижу в своей комнате. То и дело гляжу в окно, проверяю мобильник. Подсознательно жду, что Вадим объявится, но от него так и нет вестей. До самой ночи во мне все еще живет надежда.

Уже лежа в кровати начинаю различать странные звуки с улицы, будто копошится кто… Поднимаюсь чтобы посмотреть. Да, что же там происходит?