Это еще, что называется, стратегическая установка. Но вот и конкретная оценка: Рыбаков вспоминает, как Баруздин пересказал ему свой короткий разговор с Горбачёвым на приеме в честь Маргарет Тэтчер: «Я ваш журнал читаю. Я знаю, что вы собираетесь печатать в ближайших номерах, и благодарю вас за это».

Ура! И еще раз ура! Руки у редакторов «Дружбы народов» тем самым развязаны: 24 декабря 1986 года роман уходит в набор, а в начале апреля следующего года рыбаковская мина под сталинизм наконец-то взрывается.

Чему, разумеется, не все рады. Хор дружных похвал разрушают пока еще пристрелочные, но скоро умножившиеся выпады профессиональных патриотов — многоопытных Вадима Кожинова и Дмитрия Урнова, молодого тогда, но борзого Павла Горелова, иных многих: мол, и в художественном отношении роман никуда не годится, и исторической истине отнюдь не соответствует. Неблаго­склонно звучат и голоса из-за кордона. «Роман “Дети Арбата” — беспомощное, с профессиональной точки зрения, произведение, — пишет в «Континенте» (1988, № 57) Ирина Муравьёва. — Обидно, что люди, которые не имели доступа к сам­издату, не познакомились в свое время с произведениями Шаламова и Солженицына, получили теперь, по официальному разрешению свыше, роман “Дети Арбата”, эту неловкую имитацию правды». Георгий Владимов того же мнения: «“Дети Арбата” Анатолия Рыбакова, может быть, и сенсация для советского читателя, но не для эмигранта, располагающего куда более обширной информацией. <…> Роман Рыбакова наводит на грустные размышления, пример того, что книга в СССР может быть обязана своей популярностью лишь затрудненному доступу ко всем сторонам мировой культуры» («Иностранная литература», 1989, № 1).

Пусть так. Но по предновогоднему опросу «Литературной газеты» едва ли не все российские прозаики и критики называют публикацию «Детей Арбата» главным событием 1987 года. И тираж «Дружбы народов» под одно только обещание напечатать продолжение взлетает за двухмиллионную отметку. Книгу переводят едва ли не на все, какие только есть, языки.

Словом, триумф — и личный триумф Анатолия Рыбакова, и триумф перестройки, первый этап которой можно было считать завершенным.

Теперь — все это увидели, кто с радостью, кто с ужасом, — начнется путь дальше, дальше, дальше.

7.

Куда?

Здесь уместно привести признание, которое сделал «архитектор перестройки» Александр Николаевич Яковлев во вступительной статье «Большевизм — социальная болезнь ХХ века» к русскому изданию «Черной книги коммунизма» (1999): «После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды “идей” позднего Ленина. Надо было ясно, четко и внятно вычленить феномен большевизма, отделив его от марксизма прошлого века. А потому без устали говорили о “гениально­сти” позднего Ленина, о необходимости возврата к ленинскому “плану строительства социализма” через кооперацию, через государственный капитализм и т.д.

Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и “нравственным социализмом” — по революционаризму вообще.

Начался новый виток разоблачения “культа личности Сталина”. Но не эмоциональным выкриком, как это сделал Хрущёв, а с четким подтекстом: преступник не только Сталин, но и сама система преступна».

Примечания

1   И здесь пора, наконец, сделать важную оговорку. О том, что участники этого и других исторических сюжетов либо забывчивы, либо вспоминают только то, что хотят вспомнить. Вот Яковлев, которому роман «подсунул» Черняев еще в июле 1985 года, сообщает в книге «Омут памяти», что он с «Детьми Арбата» познакомился будто бы только годом позже, когда ему позвонил и прислал рукопись редактор «Дружбы народов». Вот Горбачёв, вспоминающий, будто Лигачёв «поддержал» публикацию романа, тогда как тот, судя по протоколам Политбюро, совсем наоборот, высказался однозначно: «Такой роман публиковать нельзя». Или вот еще. Прочитав в горбачевских мемуарах фразу, что, мол, «Анатолий Рыбаков прислал мне письмо, а затем и рукопись», автор «Детей Арбата» даже озлился, «позвонил в его Фонд и попросил прислать копию моего письма. Обещали разыскать. Не нашли. “Михаил Сергеевич точно не помнит: было письмо или не было”. Не помнишь, не пиши!».

Это так, конечно. Но и сам Рыбаков, подчеркивая, что он никогда ни с какими просьбами к начальству не обращался, тоже, вероятно, запамятовал, что Яковлеву он все-таки писал и с ним на Старой площади встречался.