Варекай находился довольно далеко от края Осколка, и дорога до границы с Тумарьем заняла несколько часов. Когда ветер стал доносить противные, тлетворные запахи чёрного тумана, Вика почти обрадовалась – наконец-то они дошли! – потому что довольно сильно устала. Настолько, что последние пару часов они все шли по дороге, не перебросившись ни словом друг с другом, и даже быстрый привал и перекус прошли в молчании.

– Ну, вот и всё, – сказала Вика Лукасу, когда до стены Тумарья осталось всего ничего.

– Угу, – угрюмо отозвался приятель и шумно вздохнул.

– А я предупреждал, что не стоит, – напомнил Маркус. – Ты ничего не выиграл, провожая нас сюда, ты лишь немного оттянул неизбежное.

Не обращая внимания на слова темнохода, Лукас взял Вику за руки.

– Ненавижу оставаться! – тихо, но с чувством выдохнул он. – Вы уходите навстречу опасностям, а мне приходится оставаться здесь, маяться от безвестности и ждать.

– Тебе так хочется столкнуться с опасностью? – попробовала пошутить Вика.

– Мне так не хочется оставаться в стороне, не знать, что происходит, и ждать! А без опасности я прекрасно обойдусь.

Вика пожала руки Лукаса, безмолвно поддерживая его. Она понимала чувства приятеля. Действительно, ждать – это очень тяжело. Недавно майстер Куртис всего-навсего пошёл в город расспрашивать о маме, а она измучилась оттого, что не могла составить ему компанию. А Лукасу сейчас несравнимо хуже.

– Эй, не грусти! – слабо улыбнулся Лукас, вспомнив, что это вообще-то он собирался утешать Вику, а не наоборот. – В конце концов, ожидание – это, конечно, неприятно, но не так плохо. Переживу. А вот тебе предстоит задачка посложнее. Но ты справишься! – торопливо закончил он.

– Интересно, сколько времени требуется на то, чтобы сказать «пока»? – демонстративно обращаясь к Лукасу, спросил Маркус. – «Пока, Вика». – «Пока, Лукас». – «Удачи тебе». По моим подсчётам, вы бы успели сказать это друг другу примерно двести сорок пять раз.

– Интересно, а если бы ты сумела вызвать ему мечту, он бы перестал быть таким вредным? – шёпотом спросил Лукас, и Вика усмехнулась.

– Может быть, – ответила она и вспомнила, как Маркус, думая, что его никто не видит, бережно уложил чудесказку в свой заплечный мешок.

Этот эпизод да скупой рассказ о том, при каких обстоятельствах Маркус в детстве лишился мечты, наводили Вику на мысль, что те события нанесли ему травму, последствия которой беспокоят темнохода до сих пор.

«Вернёмся – и я обязательно ещё раз попробую вызвать ему мечту. Или когда всё закончится, вместе навестим майстера Нилса, и пусть Маркус выберет себе мечту в его доме», – пообещала сама себе Вика.

Она крепко обняла приятеля, сделала глубокий вдох и сказала Маркусу совсем не то, что чувствовала, но что должна была сказать:

– Я готова.

Вместе с темноходом Вика подошла вплотную к колышущейся стене Тумарья и поморщилась. Да, после Дна мира чёрный туман пугал её гораздо меньше, но от этого он не переставал меньше вонять.

Очень хотелось обернуться и бросить прощальный взгляд на Лукаса. Но Вика заставила себя этого не делать. Лучше никому не станет – ни ему, ни ей. К тому же воображение и так рисовало ей чёткий образ её приятеля – грустного и растрёпанного, с руками в карманах и с печалью в глазах, смотрящего им вслед.

Вика зажмурилась – и сделала шаг прямо в Тумарье.

* * *

Этот переход через Тумарье сильно отличался от всех предыдущих. В прошлые разы чёрный туман постоянно атаковал Вику, бросая на неё чужие воспоминания, горести и печали – и порождённых ими чудовищ. На этот же раз Тумарье словно решило её не трогать. Боль, разочарование, злость и раздражение по-прежнему были тут, совсем рядом, клубились и обступали со всех сторон, но не делали попыток проникнуть Вике в голову. И ей для этого не приходилось прикладывать никаких усилий: ни призывать Ванильку, ни обращаться за помощью к кулону на шее. Она просто шла сквозь них, а они нехотя расступались.

Маркус, кажется, тоже чувствовал эти перемены. Вика не знала, что испытывает он, идя через Тумарье, но, похоже, он улавливал эти невидимые, неощутимые перемены, потому что время от времени бросал на Вику насторожённые взгляды, в которых ей даже чудилась толика изумления.

– Почему оно не трогает тебя? – наконец спросил темноход некоторое время спустя.

– Я не знаю, – ответила Вика.

И она не соврала. Она и правда не знала. Во всяком случае, не наверняка. Но она думала, что это было как-то связано со временем, которое она провела на Дне мира. А может, и с той загадочной дорогой, открытой для неё и её спутников Гвилиуром. Или же чудесказка в рюкзаке за спиной стала тем недостающим звеном, которое требовалось для защиты от Тумарья, и теперь, когда она присоединилась к мечте и осколку Сердца, вместе они образовали мощную комбинацию.

Вика не знала, поверил ей Маркус или нет: в полутьме Тумарья было сложно разглядеть выражение его лица. Но больше он не спрашивал. Возможно, темноход тоже радовался передышке, ведь он, хоть и умел ходить по Тумарью, не был к нему невосприимчив, и ему точно так же приходилось испытывать на себе чужую боль, горечь, злость и тяжёлые воспоминания. Если подумать, совсем не удивительно, что темноходы не отличаются дружелюбием и жизнерадостностью: если регулярно погружаться в плохие эмоции, конечно, растеряешь всю лёгкость и жизнерадостность.

Сколько времени они шагали в Тумарье на этот раз, Вика, как обычно, не поняла. Но когда клубы чёрного тумана поредели и они с Маркусом вышли на новый Осколок, ей показалось, что времени прошло куда меньше, чем в прошлые разы.

Вика жадно оглядывала открывшуюся ей картину, ища глазами тот самый Лабиринт, – и не находила его. Зато перед ней раскинулась захватывающая дух панорама взгорья: вдали горные хребты, между ними – усыпанные камнями плато, чередующиеся с заросшими лесом долинами, прорезанными руслами рек. Вика никогда не была в Шотландии, но всегда именно так представляла себе её природу.

Сами они с Маркусом стояли на каменном плоскогорье, от которого вниз сбегала узкая, но хорошо различимая тропинка. Когда Вика подошла к каменистому краю и взглянула вниз, она увидела притулившуюся ниже, у основания холма, деревушку. Наверное, то самое поселение возле Лабиринта. Но где же он сам? Сколько Вика ни осматривала окрестности, она не видела ничего, хотя бы отдалённо напоминающего Лабиринт.

Впрочем, сам по себе Лабиринт ей не особенно нужен. Если мама где-то здесь, а не внутри Лабиринта, то Вике и не придётся в него заходить!

Дорожка, бегущая вниз, вела прямо к деревушке. Всё, что требовалось, – это пройти по ней до конца. Возможно, там, внизу, она найдёт маму.

Вике бы броситься вниз со всех ног, но она медлила. Ей отчаянно хотелось верить, что всё благополучно закончится здесь и сейчас: ей не придётся входить в страшный Лабиринт, она найдёт маму в деревне, а та решит все проблемы – и с осколком Сердца, и с Восьмирьем, – и они вернутся домой.

Да, Вике очень хотелось верить, что будет именно так, но её опыт путешествия по Восьмирью свидетельствовал об обратном: жизнь не торопится предлагать лёгкие решения проблем. И потому Вика подозревала, что так просто ничего не получится. Не найдёт она маму в деревне, не выйдет у неё избежать Лабиринта, не удастся просто так, волшебным образом, соединить расколотое Восьмирье и вернуться домой.

Ванилька, смирно продремавшая всё время перехода по Тумарью в рюкзаке, почуяв душевное смятение хозяйки, выбралась наружу и мягким пушистым воротничком улеглась ей на плечи и шею.

– Маркус, ты со мной? – неуверенно спросила Вика, оборачиваясь к темноходу.

Тот не торопился ни отказываться, ни соглашаться. Вика понимала, что вообще-то он не обязан был никуда с ней идти. Свою основную работу Маркус выполнил – перевёл её через Тумарье, на этом его обязательства заканчиваются.

И всё же Вике ужасно не хотелось оставаться одной на незнакомом Осколке! Уж лучше в компании с Маркусом, она его хотя бы немного знает и привыкла к его язвительности и несговорчивости.

– Нам же потом надо будет вернуться в Варекай, и как можно скорее, так что нам с мамой ещё понадобятся твои услуги, – добавила Вика, надеясь его задержать.

Маркус молча кивнул, и Вика постаралась незаметно перевести дыхание. Он остаётся. Неизвестно почему, ведь денег у неё как не было, так и нет, Ванильку она не отдаст, а другую мечту вызвать не удалось, – но Маркус всё же остаётся. И это здорово.

– Не вижу никакого Лабиринта, – сказала Вика, когда они начали спуск к деревушке.

– Может, тебе ещё и не понадобится его видеть, – пробормотал темноход, и на сердце Вики потеплело. По Маркусовым стандартам это была одна из самых добрых вещей, которые он говорил Вике.

– Надеюсь! – тихо выдохнула она и ускорила шаг. Она надеялась, что идёт навстречу маме.

* * *

Назвать поселение у подножия взгорья деревней язык не поворачивался. Во-первых, в нём было слишком мало домов – даже для деревни. Во-вторых, своим видом оно больше всего напомнило Вике крошечные городишки Дикого Запада, какими их показывали в кино: единственная широкая улица, двухэтажные деревянные дома, построенные вплотную друг к другу, навесы над первыми этажами на бревенчатых балках и балконы с ограждениями из балясин на вторых, буквы на вывесках узкие, вытянутые, пустые бочки тут и там и даже пара лошадей. Только ковбоев не хватает! Впрочем, на единственной улице вообще не было видно ни единой живой души. И стояла такая глубокая тишина, словно она спустилась с вершин окружающих холмов и стёрла все остальные звуки. На миг даже появилось ощущение, что это городок-призрак и что жители давно его покинули…

Вика смотрела на окрестности с вершины взгорья; куда ни глянь – нигде других признаков человеческого жилья она не увидела. Кто же живёт в здешней глуши? И главное – зачем? Почему бы не переселиться туда, где больше людей и, наверное, больше возможностей для комфортной жизни?

Впрочем, размышления о судьбах местных жителей Вику не слишком занимали. Она оглядывала немногочисленные дома и думала, что найти здесь маму должно быть проще простого. Если она, конечно, всё ещё здесь, а не ушла в Лабиринт – или на другой Осколок.

Надежды Вики на лёгкий исход разбились быстро, стоило только спросить хозяина постоялого двора и по совместительству кабака, не появлялась ли тут недавно женщина не из местных.

– Появлялась, – подтвердил он. – Вся из себя такая деловая! Но задерживаться не стала, сразу пошла в Лабиринт.

Сердце Вики тяжело ухнуло вниз.

– А она ещё не возвращалась?

Хозяин постоялого двора, мужчина с напомаженными чёрными усиками, пробором на голове ровно посередине и некогда белым полотенцем на шее, концом которого он полировал стакан, только снисходительно улыбнулся.

– Оттуда уже давно никто не возвращается. Очень давно. Даже не так: очень, очень, очень давно. С начала Раскола – вот как давно.

Вика поникла.

Зачем мама пошла в Лабиринт? Ответ на какой вопрос ей был так отчаянно необходим, что она решилась на такой риск?

– Ты знаешь, куда идти? – спросила она, поворачиваясь к Маркусу.

Темноход невозмутимо кивнул, на его лице было невозможно прочитать, что он думает.

– Тогда веди, – сказала Вика и почувствовала, как сжалось сердце.

– Вы в Лабиринт? – небрежно поинтересовался хозяин постоялого двора.

– Возможно, – насторожённо ответил Маркус.

Хозяин мельком глянул на него, а затем почему-то вперил пристальный взгляд в Вику.

– Умей слушать, – вдруг загадочно сказал он.

– Что? – Вика вздрогнула от неожиданности и тут же переспросила: – Кого слушать? Где?

– Умей слушать верные советы, – получила она ничуть не менее загадочный ответ.

– Чьи советы?

Хозяин постоялого двора больше ничего не сказал, он пожал плечами и принялся полировать стакан концом полотенца, висящего у него на шее.

– Ты понял, что он имел в виду? – шёпотом спросила Вика у темнохода.

Тот пожал плечами – почти так же, как хозяин постоялого двора, и девочка на миг люто возненавидела всех этих вредных, упёртых людей, которые внезапно разучились ясно говорить словами и отделываются невнятными жестами. Причём делают это именно тогда, когда ответы нужны особенно сильно!

Маркус направился к выходу, и Вике не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Уходя, она не столько видела, сколько спиной ощущала пристальный взгляд хозяина постоялого двора, которым он их провожал.