Вика не знала, сколько прошло времени. Не знала она и сколько гнидуз собрала – девочка не вела им счёт. Она давно перестала думать о том, как ей отсюда выбраться, и на время позабыла о Ванильке и майстере Куртисе, о тёте Генриетте, маме с папой, Лукасе, майстере Нилсе и вообще о Восьмирье. Весь мир сейчас сузился для неё до одной-единственной задачи – достать из болота ещё одну гнидузу. И ещё одну. И ещё.

В какой-то момент Вика поняла, что словно потеряла чувствительность и перестала вздрагивать от липких прикосновений болота и от отвратительных запахов из лопающихся пузырей. Подумаешь, ещё одна боль предательства, ещё одно разочарование и ещё одна обида. Какая разница? В неё и так уже столько всего попало, пока она барахталась в этом страшном болоте!

Где-то на самом краю сознания мелькнула тревожная мысль: наверное, такая бесчувственность – это симптом очень сильного отравления Тумарьем, но сейчас Вика была этому только рада. Если бы она не потеряла чувствительность, то вряд ли смогла бы снова и снова возвращаться в болото за новой гнидузой.

Вечность спустя Вика поняла, что у неё не осталось сил. Ноги не слушались, руки дрожали, а ходить по грудь в болотной жиже стало просто невозможно. Вырвавшись в очередной раз из трясины, липкая и грязная, Вика осторожно положила в кучу очередную гнидузу и со стоном растянулась на кочке.

В бескрайнем болоте Дна мира продолжали перемигиваться и мерцать ещё десятки и сотни гнидуз, но это не имело никакого значения, всё равно Вика больше не могла выловить ни одной, у неё не осталось сил даже на то, чтобы сидеть.

«Вот, значит, что такое – упасть на самое дно, – отстранённо думала Вика, глядя на густую каплю тёмного тумана, которая собиралась на потолке прямо у неё над головой. – Ты погружаешься в болото худших из худших переживаний – сначала по пояс, потом по грудь, затем по самую шею, – снова и снова извлекаешь на свет самое неприятное, что только есть, держишь в руках, рассматриваешь, а оно отравляет тебя всё больше. И в конце концов или тебя засосёт в болото с головой, или ты просто рухнешь без сил…»

От этих мыслей Вика как-то незаметно соскользнула в состояние, похожее то ли на полусон, то ли на забытьё. Она будто выключилась, и, хотя по-прежнему осознавала, где находится, её мысли, ощущения, волнения, переживания словно перестали существовать. В голове осталась только пустота.

Сколько длилось это состояние, Вика не знала. В себя её привёл свет. Он лился откуда-то сбоку и становился всё ярче. С трудом, будто разучившись управлять собственным телом, Вика повернула голову – и непонимающе уставилась на сияющее, переливающееся разными цветами облачко, которое, казалось, состояло из бесчисленных трепещущих лепестков света.

Что это такое? И откуда оно здесь?

Вика заставила себя сесть и нерешительно протянула ладонь к облачку. И ахнула от удивления, когда от пульсирующей стены отделилось прозрачное маленькое существо, похожее на оживший цветок, и уселось ей на палец, часто взмахивая светящимися разноцветными лепестками.

– Ты кто такой? – шёпотом спросила Вика.

Разумеется, «цветок» не ответил.

И тут одурманенная забытьём голова окончательно включилась в реальность, и Вика торопливо огляделась. Гнидузы, которых она выудила… Они пропали! О нет! Неужели, пока она тут валялась, их затянуло обратно в болото? Неужели придётся начинать всё сначала?

«Цветок» на пальце замер, и Вика увидела в его глубине знакомый взрагивающий язычок света. И тут она поняла! Гнидузы! Вот во что они превратились!

На земле под облаком лежал ещё один склизкий комочек. Вика осторожно подняла его и заворожённо наблюдала, как сначала погасло мертвенно-бледное свечение, а потом внутри вспыхнула искорка – яркая, солнечная – и стала стремительно разгораться. Потом она превратилась в маленький сияющий шарик, ровный свет которого вскоре разбился на множество разноцветных лучей, а те буквально взорвались снопом ярких вспышек. Вика непроизвольно зажмурилась, а когда снова открыла глаза, увидела, что у неё на ладони сидит «цветок» и его разноцветные лепестки легко подрагивают.

Ошеломлённая произошедшим на её глазах чудом, Вика не сводила глаз с волшебного создания. Просто поразительно, что из уродливых гнидуз может появиться что-то настолько сказочно прекрасное!

«Цветок» продолжал сидеть на Викиной ладони и, похоже, не торопился улетать, а Вика не собиралась его стряхивать. Она смотрела на переливы света, позабыв об усталости и о множестве других гнидуз, которые так и остались в болоте, – и просто любовалась.

От облака отделилось ещё несколько «цветков», и они тоже уселись Вике на руку. Она тихо хихикнула, ощутив лёгкую приятную щекотку.

Смешок неожиданно сильным эхом разнёсся под каменным сводом, и с потолка в болото сорвался небольшой дождь чёрных капель. А «цветки» взмыли в воздух и окружили Вику со всех сторон. Вскоре она уже ничего не видела, кроме трепещущих лепестков света. Разноцветные вспышки от десятков «цветков» сложились в причудливую мозаику, и Вике показалось, будто она попала внутрь огромного калейдоскопа. Красочные картинки, полные сочных цветов и яркого настроения, сменяли одна другую, и Вика вдруг рассмеялась от внезапного ощущения счастья. А потом ей показалось, что она стала невесомой, взлетела и её куда-то понесло…

Калейдоскоп красок и света замедлял вращение, и вдруг среди меняющихся картинок Вика увидела величественного дракона, золотистая чешуя которого переливалась при малейшем движении, а раскинутые в стороны огромные крылья время от времени поднимались и опускались, удерживая своего владельца на весу. Во лбу у дракона был рог, который сиял разноцветными огоньками – так же, как «цветки», в которые превратились гнидузы. И глаза… Знакомые немигающие глаза древней рептилии – один красный, а другой голубой.

«Какой красивый!» – почти с благоговением подумала Вика, глядя на Гвилиура. На Дне мира монстр походил на гигантского тритона, в подземном озере Куузы – на морского змея, а здесь, где бы это «здесь» ни было, – на прекрасного сказочного дракона. Куда бы Вику ни занесло, кажется, ей нравится это место, если судить по трансформации Гвилиура.

Чудовище неожиданно подмигнуло ей ярко-голубым глазом.

«Я же говорил, ты поймёшь, сколько нужно собрать», – услышала Вика у себя в голове голос – и улыбнулась. Да, она действительно поняла.

– А можно вопрос? – Вика подняла ладонь, на которой по-прежнему сидели «цветки». – Кто это такие?

«Надежды», – прозвучал у неё в голове ответ.

– На… надежды? Из вот таких вот противных… – Вика замолчала, не договорив.

«А ты думаешь, все надежды рождаются исключительно прекрасными? – ответил Гвилиур. – Надежды бывают разные. Одни и впрямь изначально красивы. А другие появляются из обречённости и отчаяния. Именно они помогают выбраться со Дна мира. Но чтобы подняться со Дна… чтобы из чего-то уродливого родилось что-то прекрасное, нужно очень, очень сильно постараться! Ты молодец, ты смогла. Может… может, ты и права насчёт людей. Может, вы и правда небезнадёжны».

С этими словами Гвилиур взмахнул крыльями, поднялся ввысь и рассыпался на мириады сверкающих частиц, которые смешались с яркими осколками света, кружащими в воздухе. Вика тихонько вздохнула. Ей столько всего ещё хотелось спросить! И всё же она не чувствовала разочарования; после чуда, которое произошло у неё на глазах, на душе царил покой, и откуда-то пришла уверенность, что всё будет хорошо. Наверное, это всё надежды, которые облепили её с головы до ног.

Вика прикрыла глаза и полностью отдалась охватившему её покою и счастью. Надежды легко щекотали кожу крылышками, перед глазами мелькали тёплые разноцветные пятна, и неведомая сила куда-то несла девочку, качая её, словно на ласковых волнах. Реальность становилась всё более зыбкой, и Вика окончательно перестала различать грань между сном и явью. Она просто парила в невесомости, в уютном коконе спокойствия и умиротворения, и ничто на свете её больше не беспокоило.

А потом неведомая сила осторожно опустила Вику на землю и медленно отступила. Снова появились ощущения верха и низа, тяжести, пространства и времени. Разноцветные вспышки бледнели, а крылышки облепивших её «цветков» становились всё прозрачнее, пока и вовсе не растворились.

На миг Вика почувствовала, будто потеряла что-то очень важное. Однако она понимала, что цветки-надежды не могли оставаться с ней всегда, ведь её надежда на то, чтобы выбраться со Дна мира, только что стала реальностью.

Над головой, как и положено, синело небо, тут и там подёрнутое лёгкой дымкой облаков. Сама Вика лежала на чём-то мягком, а в воздухе пахло нагретой травой и жёлтыми листьями.

Что ж, хорошая новость: она точно не в подземных лабиринтах Куузы; дорога, которую открыл Гвилиур, вывела её на поверхность. Хотелось бы верить, что это была поверхность другого Осколка. В идеале – Варекая.

Вика села и огляделась. Она очутилась на уютной лесной поляне, которую окружал лес, горящий всеми красками осени. Ветер шевелил ветви деревьев, и в воздухе кружились жёлтые листья, которые казались золотыми в солнечном свете. Один такой лист приземлился прямо Вике на коленку. Девочка взяла его – и с удивлением увидела, что её джинсы абсолютно чистые! Никаких следов болотной грязи! Футболка тоже чистая! И кроссовки! А рядом, на толстом ковре желтеющей травы, лежал пустой рюкзак!

От неожиданности Вика рассмеялась. Смех разнёсся по поляне, и всё тело наполнилось удивительной лёгкостью, словно она и не провела долгие часы на Дне мира, выуживая из противного болота гнидуз. Вместе с лёгкостью появилось желание сделать что-то глупое и приятное, и Вика, недолго думая, упала на спину, на мягкую траву, широко раскинула руки в стороны и снова рассмеялась.

Что-то нежно коснулось ладони. Вика повернула голову – и увидела Ванильку! Мечта обнюхала кончики пальцев, потёрлась головкой и чирлыкнула.

От счастья перехватило дыхание, а на глаза навернулись слёзы.

– Иди ко мне, – позвала Вика мечту, а когда та послушно запрыгнула хозяйке на колени, обняла её и прижала к себе. – Как я по тебе соскучилась!

– Кхе-кхе, – раздалось осторожное покашливание.

Вика обернулась и увидела майстера Куртиса.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Сейчас – да! – ответила Вика. – Долго меня не было? – поинтересовалась девочка, приготовившись услышать худшее.

– Что значит «не было»? – удивился картограф. – А! Или ты имеешь в виду, долго ли я тебя искал? Не очень. Я, признаться, надеялся, что нас не разбросает и мы все окажемся в одном месте. Но когда меня выкинуло сюда, а тебя нет, я забеспокоился. Гвилиур ведь предупреждал, что дороги повреждены; мало ли что могло случиться? Но твоя мечта, похоже, точно знала, где тебя искать, потому что очень уверенно побежала через лес, а я – за ней. Сколько мы шли? Ну, минут пятнадцать…

– Пятнадцать минут? – перебила Вика. – Всего пятнадцать?

От облегчения снова захотелось рассмеяться. Прошло всего четверть часа, а вовсе не вечность, как ей это казалось на Дне мира!

– Ну, может, двадцать, – пожал плечами майстер Куртис. – А это важно?

– Нет, – ответила Вика, смахивая слёзы счастья, и поднялась на ноги. – Нет, это совершенно не важно. Вы уже знаете, где мы? В Варекае или… Кстати, а почему именно Варекай?

– Так просила твоя тётя. А в Варекае мы или нет – это нам ещё предстоит выяснить.

При упоминании тёти Генриетты лёгкость, которая овладела Викой с тех пор, как она вернулась со Дна мира, улетучилась. Бедная тётя, она по-прежнему в тюрьме…

Коварная грусть уже была готова запустить Вике в душу свои когти, но следующие слова майстера Куртиса заставили девочку на время забыть о мрачных мыслях.

– Генриетта сказала, что в Варекае собрались все, кто сохранил осколки Сердца мира и готов попробовать их соединить. И нам обязательно нужно их найти.