У Вики не было времени подумать о том, что из себя представляет «дверь» и как работает переход на другой Осколок, и она совершенно не знала, чего ожидать. Как это произойдёт? Вспышка? Тоннель? Спираль, по которой она будет падать? Сфера, в которой будет вертеться?

Ответ появился прямо перед Викой – и ошеломил. И ужасно испугал! Гвилиур широко разинул свою пасть, и из неё хлынул яркий зелёный свет. И стало сразу понятно: вот она, дверь. Нужно всего лишь войти в обрамлённую огромными острыми клыками пасть… Пасть чудовища, которое давным-давно сошло с ума, бормочет какую-то бессмыслицу и явно подвержено перепадам настроения. А что, если Гвилиур забудет, что он делает, захлопнет пасть и просто проглотит Вику вместо того, чтобы направить на ту загадочную «дорогу» между Осколками Восьмирья?

Ноги вмиг отказались идти, коленки разом ослабели и едва не подогнулись, а сердце забилось с сумасшедшей скоростью и силой. Нет, нет, нет! Сколько мозг ни повторял, что вот он, вход на другой Осколок, всё, что видела Вика, – это пасть чудовища, страшная и клыкастая.

«Я должна. Я должна это сделать! Ради тёти Генриетты! Ради Лукаса! Ради папы и мамы! Ради Восьмирья!» – убеждала себя Вика, но всё, чего она добилась, – это один крошечный шаг вперёд.

«Да иди же! А то Гвилиур сейчас возьмёт и передумает!» – подгоняла себя Вика, но и этот довод привёл лишь ещё к одному маленькому шажочку.

Неизвестно, как долго продлилась бы внутренняя борьба Вики с собственным страхом, но тут Ванилька перелетела на дорогу перед ней и бодро побежала прямо в пасть Гвилиура. Перед самыми клыками – огромными и ужасно хищными острыми клыками! – встала, обернулась на Вику и призывно чирлыкнула.

«Мечта никогда не советовала мне ничего плохого», – сказала себе Вика, покосилась на клыки, вздрогнула, глубоко вдохнула, зажмурилась – и побежала вперёд! Прямо в пасть Гвилиура! В дверь, ведущую на дороги к другим Осколкам…

Вика бежала не останавливаясь. Через некоторое время она подумала, что наверняка уже добралась до пасти чудовища. И что дальше? Переход произошёл и она на другом Осколке – или ей ещё предстоит куда-то идти по «дороге»?

Любопытство пересилило страх, и Вика, перейдя с бега на шаг, рискнула открыть глаза.

Она ожидала увидеть вокруг природу. Или незнакомый город. Или какие-то признаки человеческого жилья. В крайнем случае – парящую в пустом пространстве полуразрушенную дорогу между Осколками, о которой говорил Гвилиур. Но всё, что она видела, – это низкий каменный потолок, простиравшийся во все стороны, насколько хватало глаз, и темнота вместо стен.

Под ногами что-то захлюпало. Вика остановилась, опустила глаза и увидела, что носки кроссовок погрузились в какую-то жижу, а сама она стоит на маленьком клочке суши в окружении бескрайнего болота. Тут и там, немного рассеивая мглу, в нём тускло мигали мертвенно-бледные огоньки. Время от времени с потолка срывались тяжёлые капли. Кое-где на поверхности появлялись пузыри, а когда они лопались, в воздух вырывались запахи, которые могли дать фору даже Тумарью, настолько отвратительными они были, хотя Вике казалось, что разить сильнее невозможно.

Это никак не мог быть Варекай, не так ли? Или это он – но под землёй? Вика же не уточняла, куда именно в Варекай переместит её чудовище: на поверхность или под землю. Собственно, она вообще ничего не уточняла, даже пункт назначения, – так обрадовалась, когда Гвилиур согласился открыть дверь. Да, майстер Куртис высказал пожелание, чтобы их перенесли в Варекай, но это ещё не означает, что Гвилиур согласился.

Кстати, о майстере Куртисе. Где он? Вика огляделась, но картографа нигде не было. И, что испугало её куда сильнее, – Ванильки тоже! Мечта ни разу не оставляла Вику, какие бы передряги ни случались с ней в Восьмирье! Куда закинул её Гвилиур? Почему она вообще поверила на слово чудовищу, у которого, совершенно очевидно, давно поехала крыша?

– Эй! – закричала Вика, не придумав ничего лучшего. – Эй! Есть тут кто?

Никто не отозвался.

– Эй! – ещё громче крикнула Вика, сама слыша нотки отчаяния в голосе.

И снова тишина.

Вика с трудом заставила себя успокоиться. Может, дверь так и работает и это – часть перехода? И чтобы добраться до нужного места, ей придётся пройти через это подземное болото? Но в нём не видно ни кочек, по которым можно было бы прыгать, ни тем более тропинки… Не по болоту же идти?

На всякий случай Вика снова потрогала носком кроссовки чёрную жижу, и подошва тут же в ней утонула. Нет, не похоже, что через это болото можно пройти. Что же делать?

Чувствуя себя совершенно беспомощной, Вика села на землю и подтянула колени к груди. Как же она устала! Как же всё сложно! И ничего, совершенно ничего не идёт по плану! Только решишь одну проблему, как к тебе из ниоткуда сразу выскочит новая!

Болото издало противный громкий чавкающий звук, зашевелилось, забурлило, и из него начала подниматься какая-то гигантская фигура.

«Ещё одно чудовище», – с каким-то обречённым равнодушием подумала Вика и даже не пошевелилась, бежать-то всё равно некуда.

Монстр напоминал исполинского тритона с длиннющим хвостом, во лбу у него был рог, как у Гвилиура, но светился он не зелёным светом, а таким же мертвенно-бледным, как огоньки болота. Крыльев на спине не было, вместо чешуи – какая-то слизь. Кто это? Дальний родич Гвилиура? А что, он немного похож! Этакая предыдущая ступень эволюции: здесь – ещё тритон, а в Куузе – уже морской змей.

Плоская голова повернулась к Вике, и на девочку уставились хорошо знакомые ей разноцветные змеиные глаза – красный и голубой.

– Добро пожаловать на Дно мира, – сообщило чудовище.

– Гвилиур? – неуверенно спросила Вика. – Это ты? Как ты тут оказался? Ты же только что был в Куузе!

– Я везде сразу – и там, и тут.

– А почему ты… такой другой?

– Это Дно мира. Когда ты падаешь на Дно, ты уже не тот, каким был до этого.

– А почему я здесь? Я думала, ты откроешь дверь в Варекай.

– Я говорил, что дороги разрушены.

– А где же майстер Куртис? И моя мечта?

– Они проскочили.

– Если они проскочили, то почему я – нет?

– Дороги разрушены. Ты попала в трещину и провалилась.

Вика задумалась. Значит, картограф и Ванилька на месте, и только ей «повезло» провалиться в трещину и оказаться на Дне мира – что бы это ни значило.

– А может, ты специально меня сюда отправил? – подозрительно спросила она и, когда Гвилиур не ответил, встала, упёрла руки в бока и воинственно продолжила: – Но за что? Что вообще такое это ваше Дно мира?

Гвилиур молчал и смотрел на Вику немигающими разноцветными глазами.

Вика устало потёрла лицо. Что ж, название «Дно мира» само по себе говорящее, так что ответ на этот вопрос ей не так уж и нужен. На самом деле ей нужен ответ только на один, но зато самый главный вопрос.

– Как мне отсюда выбраться? – спросила Вика.

– Собери их, – сказал Гвилиур, шлёпнул кончиком хвоста по болоту, и из него выскочил и приземлился на кочку рядом с Викой какой-то склизкий подрагивающий комок. То ли раздувшаяся пиявка, то ли желеобразная медуза. Фу, какая мерзкая!

Вика поморщилась и непроизвольно отступила, хотя пятиться на крошечном клочке суши было особо некуда.

– Что это? И зачем мне это собирать?

– Ты хочешь подняться со Дна?

– Конечно!

Гвилиур молча смотрел на Вику; повторять он явно не собирался. Объяснять, для чего это делать, – тоже.

– Сколько надо собрать? – спросила Вика.

– Столько, сколько нужно.

– А как я пойму, сколько нужно?

– Ты поймёшь.

Вика так рассердилась, что даже хотела закричать: «Что за глупые ответы!» Но, взглянув на огромного, равнодушного и, откровенно говоря, довольно пугающего Гвилиура, она вдруг поняла одну простую вещь. Она может злиться сколько угодно, может даже горько расплакаться, но это не поможет. Гвилиуру нет никакого дела до её злости и слёз, они не заставят его сделать так, как ей хочется.

Собственно, крики и плач работают только в раннем детстве, и Вика это знала. Дома, в соседнем подъезде, жил Артёмка, забавный круглолицый сын тёти Даши. Ему было два годика, и, когда он не получал желаемого – игрушку, вкусняшку или свободные качели, – он требовал этого единственным известным ему способом: криком и слезами. И мама обычно давала ему то, чего он хотел. Артёмке ещё только предстояло узнать, что, в отличие от мамы, мир не будет подстраиваться под его желания и какие-то вещи не удастся изменить, сколько ни кричи.

Вот и Вике не стоило вести себя как трёхлетний ребёнок. Хотя так хотелось! Ведь поплакать и покричать всегда проще, чем заниматься решением проблем.

Вика брезгливо глянула на противное нечто.

– И как их собирать? – спросила она, смирившись с неизбежным, но оказалось, что Гвилиур уже исчез и отвечать некому.

Вика раздражённо вздохнула – и тут заметила, что противный комок, который бросил ей под ноги Гвилиур, время от времени начинал слабо светиться мертвенным бледным светом – словно гнилушка.

Вот, значит, что мерцает в болоте! Эти мерзкие желеобразные гнилушки-медузы. «Гниду́зы». Брр!

Что ж, зато теперь понятно, как их искать.

Слева с липким чпоком лопнул большой пузырь, выпустив в воздух запах заводской гари, бензина и холодного стекла трамвая, и под ним появилось бледное мерцание. Гнидуза! Но хотя она и находилась вроде бы рядом, в каких-то пяти метрах, это с равным успехом могли быть и пять километров – дотянуться до неё, стоя на своём сухом пятачке, Вика всё равно не могла. Что же делать? У неё нет палки, чтобы подтащить гнидузу к себе поближе! Нет и ремня, чтобы забросить его и попытаться подцепить пряжкой.

Похоже, другого выхода не оставалось. Вика подошла к кромке болота, присела, собираясь снять кроссовки, а потом усмехнулась: какой смыл? И прямо так, в чём была – в джинсах, футболке и кроссовках, – оставив на сухом островке только рюкзак, с содроганием шагнула прямо в болото.

Ощущения оказались премерзкими! Жижа была холодная, липкая и противная, и идти сквозь неё было тяжело! Перед каждым шагом Вика осторожно ощупывала ногой дно, опасаясь, что может глубоко провалиться, и гадала, не засосёт ли её в трясину.

Несмотря на все предосторожности, Вика всё же провалилась. Только что жижа была по колено – и вдруг разом стала выше пояса. Вика чуть не запаниковала, но трясина её вроде бы не засасывала. И, главное, гнидуза уже совсем рядом!

Осторожно подведя ладонь под мерцающий мертвенно-бледный огонёк, Вика выловила склизкую массу и, с трудом подавив желание стряхнуть эту мерзость с руки, понесла её к кочке. Больше всего на свете ей хотелось сейчас принять горячий душ и смыть с себя отвратительную жижу! Хотя, наверное, вся вода и мыло в мире не смогут смыть концентрат Тумарья, потому что он, похоже, проник сквозь поры и отравил весь организм. Вике казалось, что, когда всё закончится, она уже никогда не почувствует вкуса жизни…

Противный желеобразный комок на ладони задрожал, и Вика ощутила, как по руке стремительно поползли холодные щупальца одиночества, усталости, унылого осеннего дождя и чувства полной бессмысленности всего на свете. Ощущения были настолько сильными, что Вика чуть не задохнулась! Она думала, что после Тумарья ей уже ничего не страшно, но, получается, ошибалась! Да, Тумарье окружало её со всех сторон, навязывая ей чужие эмоции и воспоминания, но сейчас Вике казалось, что она держит в ладони самый настоящий концентрат Тумарья! Не чьи-то конкретные печали и горький опыт, а множество самых разных печалей и воспоминаний, спрессованных в одно страшное целое. Этакую вытяжку всех печалей на свете.

Поражённая неожиданной мыслью, Вика подняла глаза к низкому каменному потолку, пригляделась – и ахнула. Сквозь невидимые трещины в камне просачивались тончайшие струйки тёмного тумана, медленно притягивались друг к другу, образуя тяжёлые капли, и плюхались в болото.

По телу Вики пробежала дрожь. Значит, Тумарье не только окружает Осколки, оно пропитало весь мир насквозь! Оно проникает глубоко в землю, скапливается на Дне мира и наверняка отравляет собой и почву, и подземные воды. А люди на поверхности поливают грядки и черпают питьевую воду из колодцев, не зная, что и почва, и вода отравлены. И даже не догадываются, что весь мусор из плохих эмоций, который они каждый вечер выбрасывают, к ним возвращается!

Добравшись до кочки, Вика хотела поскорее бросить гнидузу на землю, но вдруг заметила, что противное мертвенно-бледное мерцание погасло, а в глубине желеобразного туловища трепещет едва заметный огонёк. Подавив отвращение, она поднесла липкий комок поближе к лицу, чтобы лучше рассмотреть, – и увидела, что внутри робко разгорается маленький шарик тёплого света, и казалось, что чем дальше он от болота и чем ближе к Вике, тем больше у него сил на то, чтобы светить.

«Бедненькая», – с неожиданным сочувствием подумала Вика. Как ей, наверное, хотелось выбраться отсюда!

Вика окинула взглядом унылое болото и отметила, как много в нём этих бледных огоньков. Как много противных на вид гнидуз плавает в трясине из бесчисленных обид, разочарований и злости – и лишь мечтает как-то отсюда выбраться, чтобы их мертвенно-бледное мерцание сменилось тёплым сиянием. Их так много, что от бессилия у Вики опускались руки: гнидуз тут, наверное, сотни, а она совсем одна. Она всё равно не сможет всем помочь! Тут нужна целая армия!

Гнидуза в ладони постепенно наливалась всё более ярким светом; если сначала она едва заметно мерцала, то сейчас напоминала маленького светлячка. Вика смотрела на трепетание язычка света и думала о том, что, пускай для остальных гнидуз всё осталось как прежде, жизнь этой – хотя можно ли вообще говорить о «жизни» применительно к таким странным существам? – совершенно изменилась. А разве одна жизнь, которая поменялась к лучшему, – это мало?

Вика осторожно положила всё ещё довольно мерзкую на вид гнидузу на землю, поморщилась от противного запаха грязных носков и раздражения, который появился из очередного лопнувшего пузыря, и решительно ступила в болотную жижу – за следующей гнидузой.

А потом за следующей.

И ещё за одной.

И ещё…