Выйдя на улицу, Вика в полной растерянности замерла перед узким домом картографа. Маркус, даже толком не попрощавшись, ушёл по своим делам. А ей что теперь делать?

Вика очень старалась не поддаваться унынию. Мама всегда говорила: какой бы трудной ни была ситуация, никогда не опускай руки! И было так легко согласиться с этим, когда сама Вика сидела у себя дома, в тепле и уюте, а неприятности обрушивались на героев любимых книг! Однако сейчас, когда случились настоящие трудности, самой не опускать руки оказалось очень непросто!

И вместо того, чтобы идти обратно в «Нору в Тумарье» и сидеть там в пустой комнате наедине с грустными мыслями, Вика отправилась куда глаза глядят. Однако прогулка не могла полностью отвлечь её от размышлений. Оказавшись в конце концов на пляже, Вика поняла, что не помнит, как сюда попала и что видела по пути. Ноги сами её несли, а мысли снова и снова возвращались к одному-единственному вопросу: кто ещё, кроме тёти Генриетты, может помочь ей вернуться домой?

Ответ напрашивался сам собой: никто. Даже если и есть в Восьмирье человек, который умеет переходить между мирами, как Вике о нём узнать? Не спрашивать же всех подряд!

«Неужели я навсегда здесь застряла?» – думала девочка, и от этой мысли становилось так грустно и страшно, что сердце сжималось!

На берег набежала волна, едва не лизнув языком Викины кроссовки. Вика отступила на шаг и посмотрела на море. Оно очень сильно отличалось от моря в Куидаме, хотя, возможно, и там, и тут море одно и то же. И всё же даже в облачную погоду в Куидаме оно казалось тёплым и ласковым, а здешнее выглядело холодным и каким-то хмурым. Неуютным. Это было не то море, на берег которого приходишь, чтобы успокоиться и насладиться видом бескрайней водной глади. Тут оно только бередило душу и усиливало тревогу.

Впрочем, у деревянных причалов качалось несколько парусников – огромных, величественных и очень красивых. Вика никогда не видела настоящих кораблей вживую – только в фильмах – и иногда мечтала посмотреть на них своими глазами. Что ж, вот и ещё одна её мечта сбылась, но сейчас это ничуть не радовало, потому что совсем не так Вика себе всё представляла.

Накатила ещё одна волна, больше прежней, и из воды появилось какое-то необычное существо размером с ладонь. Панцирем оно немного напоминало черепаху, правда, на этом сходство заканчивалось; у существа были короткие лапки и пушистый хвостик, мордочка смахивала на кроличью – даже длинные мягкие ушки имелись, – а большие глаза смотрели так выразительно, что не могли не вызвать умиления.

Выбравшись из воды, «черепаха» огляделась и очень шустро, как никакой черепахе и не снилось, припустила к Вике. Чёрная, словно зеркальная, поверхность панциря красиво вспыхивала золотистыми искорками.

Вика присела на корточки, чтобы поближе рассмотреть чудно́е существо. Но не успело оно приблизиться, как из рюкзака буквально вырвалась Ванилька и бросилась на «черепаху», словно орёл на добычу. Мечта подлетела к странной зверюшке, попыталась клюнуть её по панцирю и забила крыльями, будто хотела прогнать.

– Эй, Ванилька, ты чего? – Вика растерялась и даже немного испугалась. Она никогда не видела свою ласковую мечту такой и не подозревала, что та вообще способна на кого-то напасть. – Тихо, тихо, всё хорошо, успокойся! – уговаривала девочка.

Ванилька не слушала и продолжала пикировать на «черепаху», а та ловко уворачивалась, но, кажется, вовсе не собиралась убегать.

– Да что случилось-то? – не на шутку разволновалась Вика и попыталась поймать мечту, но та ей не давалась. Зато «черепаха», воспользовавшись моментом, подбежала к ноге девочки и потёрлась о неё головкой.

Вика присела и протянула руку, чтобы погладить симпатичное существо, но прежде, чем успела дотронуться до мягкой макушки, Ванилька ринулась между ними и резко оттолкнула её ладонь от «черепахи».

– Лучше не трогай её, – раздался сзади знакомый голос.

Вика поднялась и обернулась. За спиной стояла Элла. На ней было что-то вроде яркого восточного халата или японского кимоно, только более короткое, а снизу выглядывали чёрные штаны. Выглядело непривычно, но красиво.

– Это пичалька, – пояснила Элла и, видя, что понятнее Вике не стало, спросила: – А что, на вашем Осколке их нет?

Вика ответила не сразу. Ей почему-то было неловко в обществе Эллы, она не знала, как себя вести. Да, умом она понимала, что девушка их не предавала, что её заставили, поэтому обвинять Эллу в том, что та желала им зла, Вика не могла. И всё же осадок остался.

– Нет, – наконец ответила Вика. – На нашем Осколке нет пичалек. Ну, или я их не видела.

Она хотела добавить, что на её Осколке есть мечты, но, подумав, не стала. Не все в Восьмирье их видят, и потому не все в них верят, а значит, не стоит давать лишний повод для подозрений. Их и без того хватает.

– Вот же «повезло» нам, – криво усмехнулась Элла. – И темноходы у нас в изобилии, как нигде, и пичальки… Да прогони ты её уже! – воскликнула она и бесцеремонно отпихнула «черепашку» ногой. Та отлетела к кромке воды, шлёпнулась панцирем на песок и беспомощно засучила лапками. Из мягких подушечек на миг показались длинные острые когти, и Вика вздрогнула.

– Они ядовитые? – опасливо спросила девочка.

– В некотором смысле. Ужасно прилипчивые мелкие твари. Стоит только приласкать одну из них, и она привяжется к тебе навсегда.

– И что?

– Как что? Она будет сжирать всё твоё хорошее настроение! Постоянно! И будет делать это быстрее, чем оно успеет у тебя появиться.

– Подожди, – нахмурилась Вика; кажется, она начинала понимать. – Пичалька – это как печаль? Они заставляют людей грустить?

– Ну, грустить-то мы и без них умеем, – усмехнулась Элла. – Да, с этим люди прекрасно справляются самостоятельно. Но если к какому-то бедолаге привязывается пичалька, то он уже вряд ли когда-то сумеет радоваться жизни. Эти паразиты вцепляются намертво – не оторвать!

Вика вздрогнула и, когда «черепаха», изловчившись, сумела перевернуться и снова поползла в её сторону, сделала шаг назад.

Как странно, что столь симпатичное существо может быть таким коварным! Вика подсознательно считала, что если человек плохой, то и выглядеть он должен отталкивающе, хоть и понимала, что на самом деле это не так. А когда всё наоборот, это как-то неправильно!

Ванилька, несколько успокоенная тем, что хозяйка, похоже, поняла опасность, уселась на рюкзак и сложила крылья.

– Получается, пичальки водятся в море? Как рыбы? – спросила Вика.

– Может, в море, а может, из Тумарья выбираются, – пожала плечами Элла.

– Хочешь сказать, что пичальки – одни из монстров Тумарья?

– В некотором роде. У нас болтают, что они появляются из слёз, которые мы проливаем на берегу. Волны их подхватывают, уносят в Тумарье – а оно вокруг Фортуги очень плотное, сама знаешь! – и там из слёз появляются пичальки. А плачут на этом пляже часто…

«Почему?» – хотела спросить Вика, но тут пичалька снова резво побежала к ней, и девочка непроизвольно отступила и воскликнула:

– Почему она идёт за мной?

– Всё просто: пичалька почуяла, что ей есть чем поживиться, – ответила Элла. – Тебе очень грустно? Грусть они чуют издалека и тут же на неё ползут!

– Можно подумать, я единственная, кому тут грустно!

– Ну, местные-то знают про эту особенность нашего пляжа, так что в плохом настроении стараются сюда не ходить.

На пляже появился парнишка, одетый в лохмотья чёрно-серого цвета. За спиной у него болтался бесформенный мешок, а в руках он держал длинную палку с чем-то вроде щипцов на конце. Увидев пичальку, парнишка довольно вскрикнул и, не обращая внимания на Вику с Эллой, наставил на неё свою палку и стал осторожно приближаться.

Пичалька, похоже, почуяла опасность, потому что замерла, а потом начала медленно пятиться к воде. Охотник так же медленно и терпеливо на неё наступал.

«Что он делает?» – хотела спросить заинтригованная происходящим Вика, и тут парнишка сделал резкий выпад, и щипцы крепко сомкнулись на блестящем чёрном панцире. Охотник издал радостный возглас, скинул со спины мешок, вытащил из него стеклянную банку – пузатую, похожую на ту, в которой Викина мама хранила квашеную капусту, – засунул в неё пичальку, плотно закрутил горлышко крышкой и шлёпнул по стеклу рукой.

– Зачем он их ловит? – почему-то шёпотом спросила Вика.

– На продажу, – ответила Элла.

– Их покупают? – изумилась Вика. – Но зачем?

У неё в голове не укладывалось, что кто-то в своём уме может захотеть постоянно быть в плохом настроении!

Элла перехватила удивлённый взгляд Вики и усмехнулась.

– Да нет же, ты неправильно поняла: пичалек покупают не как домашних животных. Их панцирь очень ценится. Ты же наверняка успела его рассмотреть? Видела, какой он красивый?

Вика кивнула. Панцирь и впрямь был великолепен: глянцево-чёрный, будто отполированный до зеркального блеска, а где-то в глубине вспыхивали золотистые звёздочки. Собственно, именно поэтому она и захотела пичальку погладить; сложно удержаться и не потрогать такую красоту.

– Ну вот, – продолжила Элла, – а у нас в городе есть умельцы, которые из этих панцирей делают расчёски, гребни для волос, футляры для очков, маленькие сумочки и прочие милые безделушки. Знаешь, какой на них спрос!

– Но ведь люди знают, из чего это сделано! Неужели всё равно покупают?

– Ещё как! Ты что, никогда не замечала, что есть люди, которые упиваются своим горем? Им нравится быть всё время в печали, нравится растравлять свою боль и постоянно страдать. И вещицы из панцирей пичалек им идеально подходят.

И снова Вика невольно кивнула, вспомнив тётю Дашу, соседку из третьего подъезда. Каждый раз, когда Вика с мамой встречали её на улице, возвращаясь из магазина, та выглядела бесконечно несчастной и усталой, и всё у неё всегда было в жизни плохо: и зарплата маленькая, и со здоровьем проблемы, и компьютер в очередной раз сломался, и крыша протекает, и соседи постоянно шумят, и неблагодарная дочь не слушается, и в подъезде снова намусорено, и в магазине опять обсчитали…

Поначалу Вика искренне сочувствовала соседке, пока наконец не поняла, что жаловаться на то, как у неё всё плохо, для тёти Даши – что-то вроде хобби и что ей почему-то нравилось чувствовать себя хронически несчастной. Соседка получала повышение на работе, ездила отдыхать на море, покупала новую машину, дочь поступала в хороший университет – но для тёти Даши ничего не менялось. И вуз-то дочкин такой дорогой – как за него платить? – и машинёшка-то старенькая и в кредит – как его отдавать? – и на море-то путёвку от работы дали, и дом отдыха там был плохонький, а от повышения на работе к зарплате прибавка – копейки, зато столько проблем!

– Но всё равно, – пробормотала Вика, – вряд ли у вас в Фортуге так много подобных людей, чтобы можно было этим на жизнь заработать.

– Да, в Фортуге эти поделки почти никто не покупает. Зато на других Осколках…

– Подожди, подожди, – перебила Вика. – На каких других Осколках? Туда же не пройти!

– О, на это у нас есть темноходы-контрабандисты, – презрительно скривилась Элла. – Они носят через Тумарье редкие товары и продают на тех Осколках, где таких нет или очень мало. От нас частенько забирают как раз сувениры из панцирей пичалек.

– Не знала, что темноходы этим занимаются. Я думала, они только письма и весточки от людей передают.

– Те, которые объединились в кланы и приняли общий кодекс, – да. Но, во-первых, не все и не всегда следуют правилам, а во-вторых, некоторые темноходы предпочитают не вступать в кланы, а действовать в одиночку. Например, контрабандисты. Они на такой торговле могут заработать куда больше, чем передавая письма. Совет темноходов смотрит на их деятельность сквозь пальцы. Не одобряет, но и не наказывает. Говорят, контрабандисты платят Совету хороший процент с прибыли.

– А те, которые взяли твоего брата? – спросила Вика. – Они тоже платят Совету?

Элла помрачнела и отвернулась.

– Нет, они просто бандиты. Научились ходить через Тумарье и используют своё умение, чтобы творить всякие тёмные делишки. – Девушка вздохнула, покрутила пальцами кончики тонкого пояса и тихо сказала: – Прости меня. Я правда не хотела. Но они меня заставили. Буквально швырнули в Тумарье и велели привести девочку с темноходом, которые подходят к Фортуге, а не то…

Элла замолчала.

– Почему они выбрали именно тебя? Из всех жителей Фортуги… – спросила Вика.

– Наверное, я слишком громко возмущалась по поводу засилья темноходов, – призналась Элла, не поднимая глаз. – Я уговорила дядю, чтобы он не обслуживал в своей таверне темноходов, и пыталась добиться, чтобы и другие не пускали их на порог. На последнем собрании жителей города я предложила всем объединиться и выгнать темноходов вон с нашего Осколка… И когда те бандиты искали исполнителя на свою грязную работу, решили взять ту, которая ненавидит темноходов больше всех.

– А почему ты так сильно их ненавидишь?

Элла молчала очень долго. Вика уже решила, что не дождётся ответа. Но, видимо, девушка чувствовала за собой вину и потому всё-таки сказала:

– Много лет назад мои родители сильно поругались, и мама была так расстроена, что убежала в Тумарье. Папа просил темноходов пойти за ней и вернуть, но эти мерзавцы даже и пытаться не стали. Уцепились за свои дурацкие правила: мол, они только передают письма, а людей с Осколка на Осколок не водят и уж тем более не ищут потерявшихся в Тумарье. Мама так и не вернулась. А потом отец сам решил за ней пойти…

Голос Эллы затих, и Вика поняла, что продолжения истории не будет. Но ей и так стало ясно, чем она кончилась: Элла потеряла обоих родителей.

– Ты просила темноходов вернуть папу? – тихо спросила она. – И они опять отказали?

Элла шмыгнула носом и кивнула. Да, после такого неудивительно, что она ненавидит темноходов!

В набежавшей на берег волне что-то ярко сверкнуло. Вика пригляделась получше – и охнула: ещё одна пичалька! Она шустро семенила по песку, явно направляясь к ним!

Сидевшая на рюкзаке Ванилька заволновалась, выглянула из-за спины, но на этот раз не взлетела. И Вика вдруг догадалась почему: новая пичалька шла не к ней, а к Элле, а значит, Ванильке не нужно было защищать свою хозяйку.

Элла тоже заметила вторую пичальку, сердито смахнула слёзы и сказала:

– Пошли отсюда!

– Пошли, – согласилась Вика. Оставаться на берегу, зная, что из воды в любой момент может выбраться ещё одна пичалька с таким милым взглядом и такими хищными когтями, не хотелось. Пляж Фортуги, несмотря на всю красоту парусных кораблей, окончательно потерял остатки своего очарования.