Отличное настроение Никса невыносимо раздражало. Вика позволила ему увести себя из «Норы в Тумарье» и машинально следовала за ним, стараясь не обращать внимания на его болтовню.

А Никс всё говорил и говорил – без умолку. Сначала Вика думала, это от радости, что он избавился от пичальки, потом предположила, что это из-за появления мечты, но когда заметила, что руки у Никса слегка трясутся, поняла: да это же от волнения! Никс пережил очень серьёзное испытание, и адреналин сейчас так и выплёскивался из него нескончаемым потоком слов. И то, что Вика никак не поддерживала разговор и отделывалась лишь редкими «угу», Никсу, похоже, не мешало.

Вика не обращала внимания на то, куда Никс её ведёт. Да и вряд ли он сам это знал, просто шёл куда глаза глядят. Или – куда ведут ноги. А ноги привели его на пляж, прямо к «Стеклу надежды».

Хаотичный перезвон подвешенных бутылок казался Вике особенно резким, а чудесный медовый запах из кафе, который так нравился ей прежде, – слишком приторным. Да и вообще, настроение было отвратительным, и даже усевшаяся на плечо Ванилька не могла его исправить. Тётя Генриетта в тюрьме, откуда её не вызволить, темноходы вот-вот найдут мамин кулон и наверняка попытаются его забрать, а Вике даже бежать некуда, ведь Маркус отказался вести её через Тумарье. Не в одиночку же туда уходить, в самом-то деле? И потом, даже если бы и был проводник, куда ей податься? Вику везде разыскивают констебли, и ни на одном Осколке от них не будет спасения!

От ощущения, что она попала в западню, из которой нет выхода, стало тошно. А в таком настроении на пляже лучше не показываться! Сейчас только пичалек ей не хватало!

– Ну и зачем ты меня сюда притащил? – раздражённо спросила Вика. – Что, хочешь присмотреть себе новую пичальку? Мало тебе одной было?

Никс посмотрел на Вику и виновато примолк. Но потом всё же ответил:

– Нет, конечно. Просто дома я как-то привык чуть что – сразу идти на море. Вот и здесь тоже…

Голос Никса затих.

– Лучше пойдём отсюда, – довольно резко сказала Вика. – У меня настроение, мягко говоря, так себе, и на него сейчас наверняка вылезет целая толпа пичалек.

При упоминании пичалек Никс вздрогнул.

– Ты знаешь, – рассказывал он по пути к центральной улице Фортуги, – это были очень странные ощущения. Я имею в виду – от пичальки. Поначалу я ещё понимал, что мне от неё один вред, но потом это осознание пропало, и я был даже рад, что она у меня есть. Как они так делают, а? Как человеку может нравиться быть несчастным?

Вика только пожала плечами и невольно вспомнила их с мамой соседку тётю Дашу, которая, кажется, и не знала, что это вообще такое – прожить хоть один день без жалоб и расстройств.

– Вика! – закричал кто-то с противоположной стороны улицы.

Вика вздрогнула, решив, что это майстер Йенс послал за ней одного из своих темноходов. Но голос казался знакомым…

– Вика! – снова услышала она.

Никс расплылся в идиотски счастливой улыбке, и Вика сразу всё поняла, ещё до того, как увидела бегущую к ним через дорогу черноволосую девушку.

Элла.

– Ты чего ко мне вчера не пришла? Я тебя весь вечер ждала! – задыхаясь, выпалила она.

– Извини. Не получилось, – ответила Вика, не вдаваясь, впрочем, в подробности случившегося накануне.

– Они запретили тебе уходить? Я так и знала!

– Ну, тогда они бы мне и гулять запретили, ты так не считаешь?

– Ты что, их защищаешь?

– Да нет же. Просто… просто пока они действительно не сделали мне ничего плохого.

– Это пока, – мрачно заметила Элла. – Ну, раз они тебя не заперли, может, сегодня ко мне всё-таки заглянешь? Хотя бы просто на ужин.

– Привет, Элла, – робко встрял Никс.

Девушка скользнула по нему невидящим взглядом и снова посмотрела на Вику.

– Так что скажешь?

Вике сейчас было совершенно не до того, чтобы ходить в гости. Но и возвращаться в «Нору» ей нельзя. Да и в Фортуге оставаться тоже опасно! И не только в Фортуге, а вообще в Восьмирье!

Накатило ощущение полной беспомощности, а следом за ним – холодного безразличия ко всему на свете. Зачем бороться, если всё равно, с какой стороны ни глянь, ты обречена на проигрыш?

На миг Вика задумалась: а не пристала ли к ней незаметно какая-нибудь пичалька – уж слишком всепоглощающим было равнодушие, – но даже эта мысль не вызвала никаких эмоций. Привязалась или нет – какая разница? Пожалуй, всё-таки нет; пичальку заметил бы Никс и уж наверняка – Ванилька. Значит, эта апатия – её собственная, и пичальки тут ни при чём.

Вика позволила Элле взять себя за руку и повести за собой; ей было всё равно, кто её ведёт, куда и зачем. Ванилька заволновалась, заёрзала на плече, зацепила клювом прядь волос и потянула, словно хотела остановить – или привлечь к чему-то внимание, но Вика этого не замечала. Не замечала она и Никса, который семенил позади. Элла пару раз обернулась, бросая на него раздражённые взгляды, а потом не выдержала и спросила:

– А тебе чего?

– Я… мне… Вика сказала, что ты пригласила её пожить… – сбивчиво забормотал Никс, – и я подумал, что, может… ты и меня… ну…

Элла недовольно поджала губы, но ничего не сказала. А Вика этого короткого разговора и вовсе не заметила; она так глубоко погрузилась в апатию, что вообще ни на что не обращала внимания.

Когда Элла привела Вику к дому с красной крышей, Ванилька забеспокоилась ещё сильнее и так больно дёрнула Вику за волосы, что ей пришлось вынырнуть из глубины безразличия и вернуться в реальный мир.

– Вот мы и пришли, – взволнованно сказала Элла.

Вика огляделась. Дом стоял в самом конце главной улицы Фортуги; вокруг было безлюдно, солнце начало клониться к горизонту, от домов по земле потянулись длинные тени, в воздухе запахло лёгкой сыростью, туманом и холодными углями, и от этого почему-то становилось неуютно. Хотелось скорее уйти с улицы, нырнуть в приятное тепло дома, захлопнуть за собой дверь и отгородиться от мира.

Мечта спрыгнула на землю, вцепилась клювом в край джинсов и стала тянуть Вику прочь.

– Да что с тобой, Ванилька? – пробормотала Вика. Похоже, мечта очень не хотела пускать её к Элле. Но почему?

Вика оглянулась на мечту Никса. Дымка вела себя спокойнее, но и она вместо того, чтобы смирно сидеть у Никса на плече или хотя бы просто бежать рядом, кружила у него над головой, часто хлопая крыльями.

Элла тем временем постучала в дверь, а затем почти сразу сама распахнула её пошире и приглашающе махнула рукой. Вика зашла внутрь первой – и оглянулась, поджидая Ванильку. Элла недоумевающе проследила за взглядом Вики – на кого это она смотрит? – но никого не увидела. А Ванилька, поколебавшись, всё же нехотя скользнула в дверной проём.

Следом зашёл Никс; Элла его всё-таки пустила, хотя в какой-то миг, кажется, была готова захлопнуть дверь прямо перед его носом.

В доме было тесно, но уютно. Шторы на маленьких окнах пропускали не слишком много света, потому тут царил полумрак. Комнату лишь слегка озарял огонь в камине. Тёплый оранжевый свет пламени укутывал, словно пушистый плед. А ещё в доме пахло корицей и горячим хлебом, отчего на душе становилось тепло и спокойно.

Вика почувствовала, как сковавший её панцирь равнодушия трескается. Возможно, пожить у Эллы – и впрямь то самое, что ей сейчас нужно. Подальше от темноходов и их подозрений, поближе к обычным, нормальным людям. И главное, тут никто не придёт к ней с требованием отдать осколок Сердца Восьмирья. Конечно, вскоре темноходы выяснят, где она, но не сразу, и у неё будет небольшая передышка.

Ощущение безопасности и облегчения было очень приятным, но Вика не успела им насладиться: из темноты в углу появилось двое незнакомцев, и, прежде чем они произнесли хоть слово, запахло йодом и железом, и Вика поняла, что эти люди поджидали её – и у них не лучшие намерения.

«Надо было слушаться Ванильку!»

К сожалению, эта умная мысль пришла в голову слишком поздно.

Не успели незнакомцы заговорить, как Вика повернулась к Элле.

– Серьёзно? – с горечью спросила она. – Опять? А я тебе поверила…

Вместо того чтобы смутиться, виновато опустить глаза или попытаться оправдаться, Элла вызывающе выпятила подбородок:

– Если бы ты не оказалась такой везучей, всё закончилось бы ещё в прошлый раз!

– Тогда зачем ты разыграла то представление со своим младшим братом?

– Да я и не разыгрывала никакое представление! – ухмыльнулась Элла. – Когда я отправилась искать тебя в Тумарье, за братом нужно было кому-то присмотреть, он у меня ещё маленький, вот ребята и взяли его к себе. А когда тебя поймали и я собралась домой, просто попросила его привести, вот и всё. А то, что ты решила, будто его похитили, – это исключительно плод твоего воображения.

Вика покачала головой; что-то не сходилось: она хорошо помнила, с какой ненавистью Элла, уходя, взглянула на бандитов.

– Да, но я же помню, что, когда они привели тебе брата, ты чуть не испепелила их взглядом!

– Да, было дело. Но это никак не связано с братом. Просто я хотела пойти домой раньше, но они настояли, чтобы я дождалась, когда тебя поймают. А я сказала, что это не моя проблема, я свою работу сделала, тебя привела, и это уже они, растяпы, тебя упустили. В общем, мы поссорились, – подвела итог Элла.

Один из незнакомцев шагнул вперёд и загородил собой камин.

– Хватит уже оправдываться! – оборвал он Эллу.

Второй незнакомец так и остался стоять в углу, на границе тени и света.

– Нам нужен твой кулон, девочка, – сказал мужчина, встав прямо перед Викой. Его лица не было видно, потому что свет от камина падал сзади, но крупная тёмная фигура выглядела угрожающе. Блики огня отражались на совершенно гладкой голове.

– Как я посмотрю, он много кому нужен, – ответила Вика, собрав всю свою храбрость. – Вы кто? Сопротивление? Раскольники? Ещё кто-то?

– А какая разница? Важно то, что ты всего лишь маленькая девочка. Зачем маленькой девочке осколок Сердца и уж тем более – все неприятности, которые он приносит? Лучше отдай его взрослым, которые знают, что с ним делать. А то…

– А то что? Заберёте его силой? Так Элла наверняка вам рассказала, чем закончилась попытка забрать осколок у тех, других! Он не дастся вам в руки!

– Дастся, если ты всё сделаешь правильно.

Вика попыталась не показать, что в глубине души у неё зажёгся огонёк страха. Она слишком мало знала о свойствах кулона и не была уверена, что он снова станет себя защищать. Возможно, этим незнакомцам известно куда больше и они действительно знают, как забрать у неё осколок Сердца Восьмирья.

Лысый мужчина словно подслушал мысли Вики.

– Ты же ничего не знаешь о том, как работает Сердце нашего мира, не так ли? Что ж, я тебе расскажу: осколок не пойдёт в руки тому, что хочет забрать его силой или хитростью, или к тому, кому ты сама не хочешь его отдавать. Но если ты пожелаешь его отдать – сама, добровольно и искренне, – тогда совсем другое дело!

Вика сразу вспомнила, как к кулону прикасались тётя Генриетта и Лукас; их он не обжигал, потому что они не собирались забирать его силой. Но он всё равно был горячим, потому что в глубине души Вика действительно не хотела его отдавать.

– Меня обманули, заманили в ловушку и угрожают расправой. Да в таких условиях искреннее желание подарить кулон у кого угодно возникнет! – насмешливо протянула она.

– Зря язвишь, девочка, – спокойно ответил лысый. – Искреннее согласие можно получить разными способами. Например, предложить обмен. Твоя тётя в обмен на кулон – как тебе такой вариант?

Вика едва сдержала удивлённое восклицание. Откуда им известно про тётю Генриетту? Она сама узнала про Куузу только сегодня утром, когда Маркус объяснил, что за Осколок она увидела на карте майстера Куртиса.

– Хотите сказать, вы сможете сделать так, чтобы её отпустили? – не поверила Вика.

– Ну нет, мы не настолько всемогущи! Но мы можем провести тебя в Куузу. Ты же этого хочешь?

Вика едва не выпалила: «Хочу», но вовремя остановилась. Маркус сказал, что весь Осколок – одна большая тюрьма. Доберётся она туда – и что? Как будет вызволять тётю Генриетту? Единственное, чем закончится такая авантюра, – она сама окажется в заточении.

И снова незнакомец словно прочитал её мысли:

– Скажешь, неравноценный обмен? Хорошо, я помогу тебе не только попасть в Куузу, но ещё и расскажу, как оттуда уйти. И я имею в виду, не через Тумарье.

Второй незнакомец, остававшийся в тени, издал какой-то странный звук, но лысый не обратил на него внимания.

– А откуда мне знать, что вы меня не обманываете? – хмуро осведомилась Вика.

– Тут я ничем не могу тебе помочь, – развёл руками мужчина. – Или веришь мне на слово, или нет. Доказательства появятся, только когда тебя доведут до Куузы.

– И как оттуда уйти?

– В Куузе находится аппарат, который может переместить человека на любой Осколок Восьмирья. Им пользуются констебли. Ты ведь наверняка замечала, что они появляются на Осколках словно из ниоткуда?

Вика промолчала. Сама она этого не замечала – слишком недолго она ещё пробыла в Восьмирье, – но Лукас рассказывал про констеблей то же самое, и причин не верить ему у неё не было.

– А вы откуда про это знаете? – продолжила выпытывать Вика.

– У нас свои источники информации, – туманно ответил лысый. – Ну так что, согласна? Кулон в обмен на нашу помощь и информацию?

Вика колебалась. С одной стороны, она хотела помочь тёте. Как ни странно, но тот факт, что Генриетта Карловна в тюрьме, ещё больше рассеял Викины подозрения, вызванные тем злополучным письмом. Если бы тётя была заодно с констеблями, её бы не посадили в тюрьму, не так ли? Наверное, всё было как раз наоборот: тётя хотела, чтобы кулон попал в нужные руки, и это не понравилось констеблям. Правда, до сих пор неясно, какие руки – нужные, но это сейчас и не важно. Важно то, что Вику могут провести в Куузу и даже рассказать, как оттуда уйти.

С другой стороны, расставаться с кулоном ну очень не хотелось! Вику не оставляла ни на чём не основанная уверенность, что только благодаря ему она сможет воссоединиться с мамой. Разве можно отдать такую вещь?

Скрипнула входная дверь. Вика с надеждой обернулась, ожидая увидеть там Маркуса, который пришёл на помощь. Но это всего лишь захлопнулась дверь за Никсом, он убежал.

– Ты зачем его отпустила? – рявкнул лысый на Эллу. – Нам не нужен свидетель! Это опасно!

– Ой, да какой там свидетель? – пренебрежительно фыркнула девушка. – Заикающийся трусливый олух.

– И всё-таки догони его и верни, – приказал мужчина. – А ты, я вижу, всё ещё сомневаешься? – обратился он к Вике, когда дверь за Эллой захлопнулась.

Вика промолчала. Ей не нравилось, что приходится принимать такое непростое решение: расстаться с кулоном и получить шанс спасти тётю – или сохранить драгоценный кулон и оставить тётю в беде. У каждого варианта – свои плюсы и минусы, и невозможно сказать, какой перевешивает.

– Что ты знаешь про своего отца, Вика? – вдруг раздался женский голос, и Вика не сразу поняла, что он принадлежит второй фигуре, которая так и оставалась в тени.

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Вика очень растерялась и не сразу нашлась, что ответить.

– Почти ничего, – наконец сказала она.

– Хочешь узнать больше?

Вика кивнула прежде, чем успела подумать. Сколько раз она задавалась вопросами, кто её папа, где он и что с ним случилось? Но мама всегда уходила от разговора или отделывалась какими-то общими фразами.

– Твой отец провёл в Куузе много лет, – сказала женщина. – Хочешь узнать о нём больше – тогда тебе надо в Куузу.

– Ну что, теперь договорились? – спросил лысый.

Словно заворожённая, Вика кивнула.

– Тогда давай сюда кулон, – сказал он и протянул руку.

Под потолком встревоженно зачирлыкала Ванилька, и на секунду у Вики возникло острое ощущение, что она совершает страшную ошибку, но это её не остановило. Девочка решительно сняла с шеи кулон, на миг крепко сжала его в ладони – а затем протянула незнакомцу.