Впритык к фургону спецназа, который вез Чезаре Моретти и заложников в аэропорт Виллакубле, следовал другой фургон с тонированными стеклами.

В нем находились Ирен Хачатурян и Филипп Роже, представлявшие «Медиаплекс» и его службу безопасности, а также Родрик и Дан, которые сопровождали свою шефиню, чтобы вплотную следить за операцией. Для этих двоих было немыслимо бросить коллег сейчас, после бесконечной ночи. Белая Дама не возражала, и они ехали вчетвером, сидя лицом к лицу в салоне с кожаной обивкой и приглушенным освещением.

Фургон был оборудован телевизором, который опускался с потолка и транслировал прямой эфир канала «МД1». Операторы на мотоциклах снимали фургон «вито», в котором укрылся Кратос: его силуэт с трудом различался среди заложников – только контуры головы. Несколько минут назад камера запечатлела момент, когда Серж Бильдёр и Эмилио Дюпра-Перес выходили из виллы Даки-Ферранов, угрожая заложницам пистолетами. Анисса и Миа выглядели измученными, но, казалось, оцепление перед домом напугало их даже больше, чем похитители, которые втолкнули их в автомобиль, ожидавший на гравии перед крыльцом. Двое мужчин тоже сняли свои уже бесполезные маски. Один худой, бородатый и лысый, другой плотный и косматый, оба с непроницаемыми лицами. Настоящие телевизионные злодеи. Подарок для журналистов.

Передвижная телестудия под нескончаемый комментарий экспертов поочередно следовала то за одним, то за другим конвоем, которые находились всего в трех километрах друг от друга.

Под ледяным взглядом Ирен Родрик выключил звук.

– Что дальше? – забеспокоился Дан; его татуировки на предплечьях в полумраке смахивали на каких-то зловещих монстров. – Они садятся в самолет, летят на Кубу, высаживают там троих похитителей и возвращаются с заложниками на борту?

– Никто не сядет в самолет, – предупредил Филипп Роже.

Отблески фар других машин освещали его лысину.

– Если я вынес какой-то урок из того, что мы пережили, – продолжил Дан, – так это то, что никогда не знаешь, чем все обернется. Нам и так хватило сюрпризов. И я вам говорю: нельзя, чтобы Шарлен поднялась на борт. Нет гарантии, что это для нее безопасно. Мне не понравилось, как смотрел на нее Кратос, этот Чезаре Моретти, на пороге студии. Я уверен, что при малейшей возможности он ей отомстит.

– Не волнуйтесь, – сказала Ирен. – На борту даже нет пилота.

Дан потерял дар речи.

Ирен наклонилась к Филиппу Роже:

– Ваш хакер мониторит деньги?

– Глаз не спускает.

– Вы собираетесь отследить их и попытаться вернуть? – спросил Родрик.

Филипп Роже бросил взгляд на свою начальницу, которая знаком разрешила ему ответить.

– Счет, предоставленный Кратосом, – это криптобюро OTC, базирующееся на Каймановых островах.

– Ой, черная дыра для отслеживания…

– Только мы с ними уже поговорили, и они не хотят ссориться с Европой и ее банками. Прежде чем передать Чезаре Моретти криптовалюту, которую он собирается купить, бюро будет тянуть время, чтобы остановить транзакцию в последний момент. Они не проведут операцию.

– Значит, спецназ должен вмешаться до того, как Кратос это поймет, – встревожился Родрик.

– Именно поэтому аэропорт Виллакубле был приоритетом, – пояснил глава службы безопасности «Медиаплекса». – Спецназ не только хорошо знает его, поскольку они сами летают оттуда, когда им нужны самолеты или вертолеты, но и тренируется там, и вдобавок это намного ближе. Мы быстро туда доберемся, Чезаре Моретти даже не успеет забеспокоиться о том, что у него еще нет доказательства перевода денег и покупки крипты.

На телефоне Дана одно за другим следовали сообщения, и он вытаращил глаза, читая:

– К хештегу #MeTooPaul присоединяются новые женщины. Их уже набралось девять. Девять за какие-то часы! Черт. Такими темпами сколько жертв появится? Пятьдесят? Сто? Господи боже…

Ирен смотрела в окно, словно ее это не касалось.

– Вы знали?

Не глядя на него, она ответила:

– Я поговорю с Полем, когда он будет сидеть передо мной.

– То есть знали.

На сей раз Белая Дама устремила на него свирепый взгляд:

– За кого вы меня принимаете? За параноика, сдвинутого на слежке за подчиненными? Так и есть. За женщину, которая закалила характер, чтобы преуспеть в мире мужчин, и теперь стала непреклонной? И это правда. За руководительницу, которой приходится постоянно лавировать в мире безжалостных акул и плести интриги, чтобы выжить и сохранить престиж своей редакции? И опять – вы правы. Я не ангел, Дан, но и не массовик-затейник, как вы называете меня за глаза. Я прислушиваюсь к комментариям и не отвергаю роль мегеры, которую мне стараются навязать, поскольку кто-то же должен тащить на себе этот воз, чтобы наши новости работали. Мой ответ – тысячу раз да. Но я остаюсь женщиной. Если вы хоть на секунду полагаете, что я бы потерпела, если бы Поль кого-то насиловал у меня перед носом, значит вы вообще ничего не понимаете. До меня доходили слухи, но я выбрала путь наименьшего сопротивления: решила, что его хотят оклеветать и что на подобное он не способен. Думаете, я смогу сегодня спокойно смотреть на себя в зеркало? – Она наклонилась к нему и добавила: – В наше время, когда люди перестали молчать, я, при всем моем положении в медиа, ничего не заметила, потому что в глубине души мне так было удобнее… Вы знаете, что я о себе думаю? Я себя ненавижу. Я злюсь на себя, как злюсь на каждого из вас. Мы все были соучастниками, поскольку по-своему отказывались признать то, о чем догадывались. Но было легче отворачиваться и повторять себе, что это проблема меня не касается. Подобная трусость породила жертвы. Мы должны принести извинения каждой из этих женщин, и они будут вправе плюнуть нам в лицо, а нам будет не за что на них обижаться. Так что оставьте свое суждение при себе.

Филипп коснулся экрана своего телефона – этот жест показался Дану почти угрожающим.

– Пока не станет ясно, что это всего лишь шумиха в соцсетях – завистницы, вруньи и отвергнутые любовницы, – сказал начальник службы безопасности.

– Филипп! – Его имя в устах Ирен прозвучало как брань. – Сморозите еще одну подобную глупость, и вы уволены.

Раздосадованный Роже, который не ожидал такого поворота дискуссии, откинулся на спинку сиденья.

– Но французы обожают Поля, – прокомментировала Ирен, возвращаясь к созерцанию пейзажа за окном.

Впервые Дан увидел, что ее лицо выражает настоящие эмоции: на нем читалась глубокая грусть, словно разом вырвалась наружу скрытая тоска, копившаяся долгие тридцать лет.

– А телевидение создает богов и кумиров, – печально добавила она. – Многим будет трудно поверить словам этих женщин против слов Поля.

Дан невольно проникся ее чувствами – в ее взгляде было столько недосказанного… Она начала карьеру в самом конце 1980-х и, без сомнения, страдала от сексизма того времени. Но до какой степени?

– Мир скинулся на двадцать пять миллионов евро, чтобы его освободить, – язвительно произнес Родрик. – Платить за святого, который оказался дьяволом… Последствия могут быть суровыми.

– Копилку заблокировали, – напомнил Дан.

– Да, и с тех пор разразилась полемика, – ответил Родрик. – Между теми, кто утверждает, что, если это дает возможность освободить его, сохранив и другие жизни, не важно, какие обвинения пятнают его репутацию, и нужно срочно возобновить сбор, и теми, кто радуется, что сбор закрыт, потому что ни в коем случае нельзя помогать извращенцу.

Филипп Роже поделился с Белой Дамой последним полученным сообщением, и она покачала головой.

Дан же вернулся к теме выкупа:

– Я читал, что в любом случае Франция ничего не может сделать. Студент, который открыл сбор, хитрец, использовал один из самых сомнительных краудфандинговых сайтов на рынке, который размещен во Вьетнаме, где, как известно, скрываются самые крупные нелегальные сайты. Таким образом, он единственный может контролировать свой проект.

Родрик резко поднял голову:

– Парнишка хочет свалить с копилкой?

– Это будет нелегко, он сейчас в отделении судебной полиции, – заявил Филипп Роже. – Правительство не очень высокого мнения о его проекте, который расценивает как вмешательство в крупное уголовное дело. Накажут его в назидание другим.

– Зря они не оставили копилку, – сказал Родрик. – Чтобы знать, кто готов платить за спасение жизни человека, обвиненного в сексуальных домогательствах, а кто требует вернуть свое пожертвование. Мне было бы любопытно посмотреть, в какую сторону подует ветер.

– Ты циник, – упрекнул его Дан.

Родрик пожал плечами:

– Я работаю в новостях.

– Если мы сами начнем превращаться в собственную карикатуру… – с досадой вздохнул Дан.

Замглавного редактора встретился взглядом с Ирен, и что-то изменилось – ледяная преграда между ними дала первую трещину.

Шарлен изредка и по чуть-чуть ему открывалась, и, хотя не вдавалась в подробности – в этом она была болезненно сдержанна, – он знал, что она пережила периоды жестокого разочарования в их профессии. И все же она держалась. А в этот момент, глядя на Белую Даму, Дан задумался, не случилось ли и с ней того же – быть может, некогда и она держалась, несмотря ни на что. Проложила свой путь, даже ценой потери искренности и женской мягкости, иронизируя над той, в которую превращалась, лишь бы преуспеть. Ему стало грустно, хотя он точно не знал, почему и кого именно он жалеет.

Дан прислонился лбом к окну. Мысли о Шарлен напомнили ему о том, что предстоит, и он прошептал:

– Все равно я боюсь за Шарли.