Шарлен напевала свою любимую песню группы Mass Hysteria[3], крутя педали велосипеда, отключив в наушниках шумоподавление, чтобы слышать шум проезжающих машин. Она была девушкой решительной, но не самоубийцей. Пока не слишком холодно, можно добираться на работу на двухколесном транспорте, и она пользовалась этим до наступления зимы. Если зима вообще наступит… Поди знай с этим глобальным потеплением…

Она оставила велосипед возле булочной на углу улицы, где работала, купила свой утренний круассан, тройной кофе, который продавщица налила ей прямо в термокружку, и помахала служащим.

– До завтра, Шарли́, – ответила девушка за стойкой.

Шарлен была человеком привычек. Одни и те же ежедневные ритуалы. Минута в минуту, ну или почти.

07:54. У нее еще оставалось шесть минут, чтобы пройти триста метров, миновать охрану, подняться на лифте и оказаться на своем этаже ровно в восемь утра. Отлично. Башня «Медиаплекса», крупнейшего мультимедийного холдинга Европы, накрывала своей тенью весь квартал – продолговатая громада футуристического дизайна, которую недоброжелатели сравнивали с поднятым средним пальцем, воздвигнутым здесь как оскорбление разуму. Поскольку «Медиаплекс», и в частности его флагманский канал «MД1», была нацелена на самую широкую аудиторию (а чтобы охватить массы, как говорили в кулуарах компании, нужно работать масштабно, не зацикливаясь на деталях и отдельных сегментах), это создало ей репутацию группы-мастодонта и канала, подающего всю информацию упрощенно и достаточно примитивно, даже манипулирующего зрителями. Главным критерием формирования программной сетки был размер аудитории, а отнюдь не стремление поднять свою публику на более высокий художественный уровень. Амели де Кастельнак, гендиректор со скандальной репутацией, любила повторять, что успех «Медиаплекса» определяет вовсе не она, а сами французы, ведь именно они голосуют пультом, решая, какие программы выживут, а какие закроются. Например, канал «Арте» производил именно то, чего, по мнению критиков, не хватало «МД1», и Амели де Кастельнак, обычно с хищной и горделивой улыбкой, затыкала рот оппонентам, приводя цифры рейтингов. И в заключение всегда произносила одно и то же: «Кто мы такие, чтобы претендовать на право воспитывать людей? Мы здесь только для того, чтобы их развлекать, а уж они сами решают, смотреть нас или нет. Стоит ли упрекать директора цирка за то, что он показывает номера, которые забавляют публику? Воспитывать должны семья и государство, а не частные СМИ». Всё. Разговор окончен.

С тех пор многие называли «МД1» не иначе как «Цирк».

Но Шарлен очень повезло, когда она получила возможность вкалывать в «Цирке». В свои неполные тридцать два она уже занимала одну из ключевых позиций в восьмичасовых вечерних новостях. Выпускающий редактор. Тот, кто координирует работу технических и редакционных команд, следит за таймингом, вместе с директором канала устанавливает продолжительность эфира и нашептывает в ухо ведущему по ходу всего выпуска…

В тот момент, когда Шарлен проходила мимо огромного экрана, установленного у подножия башни, на котором круглосуточно крутили программы «МД1», там крупным планом появился Поль Даки-Ферран. Широкая улыбка, твердый взгляд. Смесь уверенности, лишенной высокомерия, и доброжелательности, которая принесла ему успех. Поль был любимым новостным телеведущим, причем лидировал с большим отрывом. Единственный, кто мог объединить поколения. Пожилые любили его за классический стиль, молодые – за умение использовать электронные СМИ, чтобы расширить информационное поле и сделать информацию еще доступнее; мужчины – потому что он был привлекателен, но не чересчур, женщины – потому что обаятелен, но в меру. Он нравился всем или почти всем. Практически невозможное в мире телевидения. Разумеется, немногочисленные недоброжелатели утверждали, что он слишком однообразный, слишком пресный.

Шарлен машинально помахала ему рукой, проходя под экраном, и свернула к будке охранников, где ей пришлось остановиться и вытащить из-под свитера свой бейдж. На этом посту работали, сменяя друг друга, человек пять или шесть, и Шарлен путала их имена – она укоряла себя, считала это неуважением к ним, но ничего не могла поделать, это было сильнее ее. В это утро понедельника дежурил высокий тип с усами – он мог бы играть полицейского в американском сериале. Густав? Октав? Черт…

– Доброе утро, – произнес охранник, не меняя неприветливого выражения лица. – Вы по какому вопросу?

– Я здесь работаю. Каждый день, уже два года.

Усач оторвал взгляд от декольте Шарлен и сосредоточился на ее лице.

– Ах да, девочка с велосипедом и круассаном, – сказал он, указывая на пакетик в корзинке на руле. – А для меня не захватили?

– Извините, шеф, опять забыла.

Шарлен собиралась приложить пропуск к считывателю, но усач накрыл его широкой ладонью:

– Сначала я должен взглянуть на вашу фотографию.

– Да ладно вам… Вы же меня знаете целую вечность! – проворчала Шарлен, протягивая ему пропуск.

– Безопасность, мадемуазель. Мы с этим не шутим. Отлично, это действительно вы. Теперь велосипед.

Шарлен вздохнула и отстранилась, чтобы он мог отсканировать QR-код, наклеенный на раму ее велосипеда. Ни одно транспортное средство не могло въехать в гараж под башней без предварительной регистрации, что адски затягивало время; занудная процедура даже отбивала у многих сотрудников охоту приезжать на своем транспорте.

Пискнул электронный сигнал, и, прежде чем дать добро, усач глянул на экран в своей будке и удостоверился, что это действительно велосипед, привязанный к профилю Шарлен Кермадек. Он отвел руку, Шарлен смогла приложить пропуск, и дверь подземного гаража открылась.

СМИ превратились в главную мишень террористов всех мастей – исламистов, крайне правых или крайне левых, а канал «МД1», если учесть профиль первой медийной группы Европы, крупный капитал, вероятно, был наиболее уязвим. Поэтому войти в здание можно было, лишь миновав множество уровней контроля безопасности, достойных Банка Франции. Шарлен все это понимала, но ей казалось, что, когда речь идет об отношениях между конкретными людьми, которые знают друг друга, это уже перебор.

А я не в состоянии запомнить его имя… Вот тебе и высокие принципы!

Три минуты спустя она уже поднималась в одном из лифтов в «Цирк», на «Арену звезд»[4]. Так между собой они называли офисы редакции. Шарлен была одна в кабине и воспользовалась этим, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Она почти не накрасилась, только подвела глаза, чтобы подчеркнуть их цвет. Хотя они были зелеными, Шарлен казалось, что они слишком тусклые, недостаточно выразительные. Ей повезло – по всему лицу у нее были рассыпаны веснушки, которые придавали коже красивый, естественный золотистый оттенок, хотя в школе из-за них ее нещадно дразнили. Но вот рыжая шевелюра была совершенно непослушной. Из-за велосипедного шлема волосы вообще стояли дыбом. Она сняла резинку с запястья левой руки, пытаясь как-то собрать их в хвост. Двери лифта открылись на этаже «Арены звезд». Она вошла в длинное помещение прямо напротив лифта – из панорамных окон открывался вид на Сену и Париж – и набрала код на деревянном шкафчике рядом с письменным столом. Швырнула туда вещи, включила компьютер, одновременно доставая из пакетика круассан, и потянулась к термокружке с кофе. Ровно восемь утра. Отлично. Как и каждое утро.

За ее спиной, в глубине зала, уже сидел Родрик, главный редактор выпуска новостей, уткнувшись в экран своего телефона. Остальные должны были вот-вот подтянуться.

Начинался марафон продолжительностью чуть больше тринадцати часов. Столько требовалось для подготовки достойного выпуска новостей. Каждый вечер их смотрит более шести миллионов зрителей, поэтому они не имели права на ошибку.

День был расписан по минутам, но, по сути, никогда не заканчивался. Стартовали они даже накануне, дома, обычно перед сном – члены редакционной команды читали на планшетах завтрашние выпуски газет. Они появлялись в Интернете между 22:00 и полуночью – это была первая порция новостей, заполонявшая сознание даже во сне.

Утром перед приходом на работу они снова подключались к новостной ленте, чтобы понять основные тенденции дня, и появлялись в редакции, уже погрузившись в новостной поток. Их ремесло не знало передышек и пауз. Работа на износ с вечера воскресенья до вечера четверга. И поскольку все жили только этим, никто полностью не отключался даже в выходные.

Шарлен запустила компьютер и открыла файл, который ночная смена оставила в ее почтовом ящике. Эта служба просматривала все, что происходило в мире за ночь, пока Франция спит, и составляла обзор для редакции. Обычно там не было ничего нового, Шарлен уже слышала все это по радио, едва проснувшись. Она быстро сделала несколько пометок в блокноте. Ее внимание привлекло дерзкое ограбление в Тулузе – грабители проникли в помещение через канализацию. Съемочная группа канала на месте должна была снять материал. Как только специалисты по инфографике узнают подробности, они подготовят 3D-иллюстрации. Поэтому нужно как можно скорее раздобыть все детали, чтобы осталось время поработать над реконструкцией ограбления. Драматическое падение биржевого курса в Токио. Фиг с ним.

Это слишком далеко и не заинтересует французов. Разве что найти способ показать последствия для Европы.

Шарлен покачала головой и вычеркнула этот сюжет.

У нее оставалось полтора часа, чтобы вникнуть в материал, который завершит день. Выбор за главным редактором, но они работали небольшой командой, и каждый высказывал свое мнение, так что лучше было продумать все заранее, до утренней летучки.

Шарлен посмотрела на часы. Летучка будет в 09:30. Именно там определят содержание вечернего выпуска новостей. Обсудят темы, порядок их подачи, отведенное под них время, свободные съемочные группы, внутренние ресурсы, необходимые для создания каждого репортажа…

Шарлен наблюдала, как появляются сотрудники редакции, соблюдая один и тот же ритуал: открыть личный шкафчик, включить компьютер, прочесть сводки ночной смены. Офис с открытой планировкой пришел в движение, но пока все еще было относительно тихо. Скоро гул телефонных разговоров изменит атмосферу: тихий рабочий кокон превратится в жужжащий улей.

Шарлен любила это оживление. Оно было ей необходимо. Последние два года на канале «МД1» – это была вся ее жизнь. Прежде она занимала похожую должность на менее заметном новостном канале, а до этого, сразу после окончания журфака, работала выездным корреспондентом. Десять лет интенсивной практики, без спадов, без остановок. «У тебя нет никакой личной жизни», – говорили ей подруги, когда хотели ее поддеть. Это было неправдой.

Хотя и не совсем ложью, но таков ее выбор.

Шарлен была фанатом своего дела. Журналистика была у нее в крови, с самого детства ей нравилась эта профессия – быть связующим звеном между тем, что творится в мире, и окружающими. Иметь возможность докапываться до сути, вести расследования в поисках максимально объективной истины, суметь все обобщить и донести до широкой публики.

Работать на выпуске в 20:00 означало получать двойную дозу адреналина. Первую получаешь днем, когда готовишь контент, добываешь сюжеты, не имея права на ошибку. Гонка до последней минуты. А потом внезапно надвигается вторая волна. Волна прямого эфира. Все должно быть подогнано без сучка без задоринки. И Шарлен отвечала за эту механику. После рабочего дня она была выжата как лимон, но все равно испытывала эмоциональный подъем.

А потом все начиналось с начала.

– Это не жизнь! – заявила ей мать на прошлых выходных. Два месяца она не возвращалась к этой теме, и Шарлен уже начинала беспокоиться. – Ты проводишь все время на работе! – твердила мать по телефону.

– А что тут плохого, если мне это нравится, мам?

– При таком ритме жизни ты никого никогда не встретишь!

– Откуда ты знаешь, что я одна?

– У тебя есть парень?

Шарлен хотела было соврать, чтобы от нее отстали. Но мать не проведешь.

– Нет, пока нет.

– Вот видишь!

– Слушай, мне и так комфортно.

В трубке повисла тишина, прежде чем мать ответила мягким и одновременно обеспокоенным тоном – Шарлен знала его наизусть и боялась.

– Шарли… Я не хочу, чтобы ты убивала себя работой. Если это твой способ убежать от жизни…

– Мам, хватит, все нормально.

– Ты понимаешь, что я беспокоюсь после того, что случилось…

Это была давняя история, и Шарлен обиделась на мать за то, что снова о ней напомнила. Тяжелый удар. Выгорание, депрессия, экзистенциальный кризис – не важно, как это называть, дело житейское, с кем не случается.

– Ты будешь припоминать мне это каждый раз? – раздраженно спросила Шарлен.

Новое молчание.

– Шаша… – Когда мать ее так называла, это не предвещало ничего хорошего – значит, последуют откровения, упреки или драматические заявления. – Шаша, просто хочу напомнить, ты чуть не умерла.

И все пошло по новой.

– Шаша, ты пыталась покончить с собой.