Шарлен чувствовала себя полностью опустошенной. Она сосредоточилась. Ждала, пока Кратос сядет, потом нажала кнопку связи, чтобы он мог ее слышать:

– Вы – голос народа.

Кратос не шевельнулся.

– Вы вдвоем представляете нас всех, я права?

Она хотела действовать мягко, не атаковать свою цель слишком поспешно. Шарлен работала репортером, научилась задавать вопросы, чувствовать собеседников, адаптироваться, импровизировать, чтобы получать искомое. Но никогда еще на кону не стояла человеческая жизнь.

Поскольку Кратос не реагировал, она продолжила нейтральным тоном и медленно:

– Демос и Кратос. Народ и власть. Вы и ваш союзник там, в Булони, – единое целое. И вы – голос обоих.

Черная фигура наконец наклонилась, чтобы взять микрофон со стола:

– Знаешь, откуда происходит слово «демос»? В Древней Греции наименьшей единицей деления народа был дем. Нужно было собрать группу из десяти домов, чтобы образовать дем. С этого момента они становились силой, голосом, имеющим право высказываться, участвовать в политической жизни страны. Десять домов. В стране с двумя-тремя миллионами жителей в ту эпоху. Колыбель истинной демократии. Вдесятером они слушали друг друга, говорили, находили консенсус и доносили его до верхов…

Янис изучал говорившего со всех ракурсов. Он дал Шарлен знак, что все идет отлично.

– Сегодня нас почти семьдесят миллионов только во Франции и почти полмиллиарда в Евросоюзе. И мы не можем сделать так, чтобы нас услышали? Чем нас больше, тем меньше значат наши голоса. Масса в конечном счете размывает нашу власть и свободы.

– Это вы так думаете?

Кратос выдержал долгую паузу.

– Не важно – люди чувствуют именно так. А между тем все контролируется народом. От политики до экономики – наши поступки всё определяют. Но нам удобнее думать иначе. Удобнее снять с себя ответственность. А ведь дем по-прежнему остается основой. Десять жилищ, десять моделей поведения, десять воль, повторенные почти до бесконечности, и это число определяет облик нашей жизни.

– Это суть того, что вы хотите сказать позже, в полночь?

– Сами услышите.

Он не шел туда, куда Шарлен хотела его вести. Она выбрала другой подход:

– Почему именно в полночь?

– Символический час перемен. Смены дня, жизни. Еще не слишком поздно, чтобы удержать внимание сограждан и надеяться на внимание западных стран, где будет конец дня – идеально для их вечерних новостей, – а восточные народы проснутся вместе с нами.

Он пошел на контакт. Шарлен настаивала:

– Так дело не только в деньгах? Вы также хотите, чтобы ваш голос услышали?

– Не мой, а народа. Я – совесть народа.

Шарлен вспомнила совет Яниса и, хотя умирала от желания сразу же продолжить разговор, выдержала паузу, чтобы следующие слова прозвучали естественно:

– Понимаю. Вы считаете меня помехой?

Первый настоящий вопрос.

– Нет, Джимини. Ты – моя добрая совесть, разве не так?

Первое позитивное «нет». Отлично. Шарлен заработала очко.

– Надеюсь. В любом случае, как я уже говорила, я как вы: зажата между двумя силами. Вы и флики. Так что мы в одной лодке.

Новая пауза – не говорить прямо, что она ему не враг, иначе он запомнит только это слово. Янис очень четко высказался на этот счет. Она предпочла внушить ему то, что он должен осознать сам: она на его стороне.

Затем продолжила:

– Вам что-нибудь нужно? Попить или поесть?

– Нет. И им тоже. Они могут продержаться ночь безо всего.

– Простите? Я не расслышала, связь прервалась.

Кратос напрягся на экране, затем лаконично повторил:

– Нет. Ничего не нужно.

– Вы уверены? Я могу попросить включить кондиционер, если вам жарко, или…

– Нет.

– …или поставить другой канал на один из мониторов…

– Я сказал нет.

Отрицание повторялось, как мантра в его сознании. Именно этого Шарлен и добивалась – человек, который без конца твердит одно и то же, когда нужно изменить ответ, чтобы быть последовательным, уже не может в силу привычки.

– Просто скажите, и я сделаю все возможное, чтобы…

– Джимини, я сказал нет.

– Простите. Звук был не идеальный, и я не была уверена, что правильно расслышала.

Шарлен решила, что настал подходящий момент для перевернутого вопроса:

– Скажите, вы не возражаете, если я помогу сделать ваше выступление в полночь максимально впечатляющим?

Молчание. Затем:

– Нет. Почему?

– Вы же не хотите, чтобы вашу речь не было слышно?

Новое колебание. Он гадал, к чему она клонит.

– Разумеется, нет.

– Тогда мне нужна ваша помощь. Микрофон, который вы держите, очень чувствительный и совсем не предназначен для такого использования. Из-за трения теряется каждое второе слово. Он должен быть закреплен на вас, на правильной высоте…

– Сюда никто не войдет.

– Конечно, я знаю. Именно поэтому только вы можете решить эту проблему.

Шарлен подождала, чтобы слова могли войти в его сознание. Все сводить к нему, к его власти.

Не дождавшись реакции, она почувствовала, что может продолжить:

– В столе есть два стационарных микрофона, гораздо более подходящих для ваших целей. Это запасные микрофоны, мы называем их «Schoeps», по их марке. Если вы решите достать их из гнезда, они заработают и обеспечат необходимое качество звука, чтобы телезрители могли вас отчетливо слышать. Решать вам.

Кратос взвешивал за и против.

– Объясни, как это сделать, – приказал он.

– Перед вами, в столе, сразу после трех встроенных экранов, есть прямоугольная крышка. Просто нажмите на нее, они внутри. Затем направьте их на себя.

Кратос свободной от оружия рукой выполнил указание и выдвинул два микрофона на гибких штативах, направив их на себя.

В соседней с режиссерской комнате Боб победно поднял большой палец, показывая, что у него есть звук.

Янис с восхищением повернулся к Шарлен.

Она не только дала им доступ ко всему, что будет говориться за столом, но и проникла в сознание Кратоса, завоевала его доверие настолько, что заставила физически выполнить просьбу.

Шарлен отключила микрофон, чтобы обратиться к переговорщику:

– Первый этап пройден. Теперь я хочу, чтобы он отдал нам Паолу.

До сих пор все шло хорошо.