Иная сидит на Рекке Жаросе, изучает его с нескрываемым любопытством и размышляет, с чего ей начать. Какую часть его тела ей следует сжечь первой.

Непростое решение, учитывая, что у него так много всего, с чем можно поиграть. И целый сон, чтобы повеселиться.

Кончики ее пальцев покалывает от предвкушения кровавой расправы…

Она берется за его левое запястье, проверяя, что кандалы закреплены на нем так же надежно, как и на стойке кровати, затем повторяет процесс с другой его рукой и обеими ногами, все это время размышляя о тишине внутри себя. Ни малейшего проблеска присутствия.

Та, кого она любит, не так-то легко провалилась в водяную нору. Она боролась, наносила удары, пиналась и кричала, и затихла, только когда Иная заключила ее в ледяную могилу.

Чтобы защитить ее.

Этого Рекка должна постигнуть участь, подобная той, что он уготовил своему дракону, и ее драгоценная Рейв не выдержала бы. Как бы она ни была свирепа и невосприимчива к боли, она такова главным образом потому, что сбрасывает свои чувства, причиняющие ей боль, вниз, под лед, и они собираются, как надгробные камни, в логове Иной.

Иная понимает потерю, смерть и боль иначе, чем Рейв, которая в ее глазах всего лишь птенец. Но Рейв будет расти. Адаптироваться. Научится принимать, а значит, и завоевывать – если будет открыта для этого.

Но сначала…

Иная шлепает Рекка по щеке. Возможно, слишком сильно – его голова так быстро откидывается в сторону, что шея почти ломается, чуть не портя все удовольствие.

Он стонет, открывая глаза – голубые, как ледники в Тени. Ностальгический цвет, который не подходит его мерзкому лицу.

Неважно. Она избавит его от них.

Его зрачки сужаются, а лицо приобретает болезненный серый оттенок.

На лице Иной расплывается язвительная улыбка.

Рекк дергается, поднимая бедра, пытаясь столкнуть ее, и снова и снова кричит:

– Hoar heg!

Она не может быть уверена, но ей кажется, что через материал, который она засунула ему в рот, он пытается сказать: «Ты труп».

Иная не возражает.

Строго говоря, он не ошибся.

Она отталкивается и со звериной грацией направляется к огню. Хватается за конец кочерги, раскалившейся в пламени, тыкает в угли, которые отражаются в ее черных сверкающих глазах. Она вытаскивает кочергу, и пространство наполняется паническими визгливыми всхлипами Рекка, который дергается и борется с кандалами на своих руках.

Затем он замирает, глядя на острый наконечник металлического инструмента, пылающий жарким сиянием.

Она подходит к нему широкими шагами.

–Знаешь, я видела, что ты сделал с мунплюмом,– размышляет она вслух, снова забираясь на тюфяк.– Я слышала, как она выла. – Она подносит раскаленную кочергу к его левому глазу, обжигая ресницы и наполняя воздух сильным запахом горящих волос.

Его налитые кровью глаза наполняются слезами.

Иная прищелкивает языком, отводя инструмент в сторону.

– Но ты защитил ее глаза, не так ли? Это было мило.

Маленькая милость, которой не удостоилась ее Слатра много циклов назад.

– Я разберусь с ними по-другому.

Она опускает раскаленную кочергу на его обнаженную грудь и проводит неровную линию.

Рекк вопит, приглушенные крики боли превращаются в хриплое мычание, сухожилия напрягаются. Он начинает дрожать под ней. В комнате стоит такой сильный запах жареной плоти, что Иная понимает, насколько она голодна. Не то чтобы она собиралась его съесть.

Нет.

Рейв испытала сильное отвращение, когда узнала, что Иная отгрызла палец этому мужчине, и Иная некоторое время размышляла, не стоит ли ей быть более внимательной к тому, как она использует тело своей хозяйки.

Съесть этого Рекка – это, пожалуй, слишком. Жаль, учитывая, как вкусно пахнет его поджаренная плоть…

Нет.

Нельзя.

Подавив естественные порывы, Иная убирает кочергу от шипящей плоти.

– Хотя ты, возможно, и не понял страдальческих звуков Лири – я поняла.

Его глаза вылезают из орбит, и он смотрит на Иную, как на сумасшедшую, его ноздри раздуваются, а грудь вздымается в такт паническим вздохам.

–Тебе не повезло,– усмехается она, склонив голову набок,– я здесь, чтобы показать тебе, что именно она чувствовала.

Едкая вонь его мочи наполняет комнату.

Она оставляет еще один обжигающий след на его груди, спускаясь вниз по напряженному животу. Рекк дергается все сильнее и сильнее. Яростное, первобытно-дикое ликование искажает черты лица Иной.

–Затем я воспользуюсь твоими металлическими шпорами, чтобы проделать дырки по всему твоему телу, а потом высеку то, что от тебя останется, тем инструментом для порки, который ты таскаешь с собой.

Еще один стон, когда она вонзает кочергу глубже… глубже… затем отбрасывает ее. Она с грохотом катится по каменному полу и останавливается у стены.

Рекк задыхается, его безумный взгляд мечется по комнате, словно он ищет что-то, что поможет ему выбраться из этого затруднительного положения. К несчастью для него, та, кого она любит, тщательно подготовилась. Впечатляюще тщательно.

Здесь нет ничего, что могло бы его спасти.

–Vaghth, – шепчет Иная и встречается с ним взглядом.

Она слышит, как учащенно бьется его сердце. Впитывает его удивление, когда язычок пламени вырывается из открытого камина и опускается на ее ладонь.

Она почти слышит биение его мыслей, без сомнения, вызванных тем фактом, что она владеет тремя стихиями, а не только Клод и Булдером, как он видел в Подземном городе.

Он не знает о Рейн. Не знает, что на самом деле их четыре. Не знает и та, кого она любит: Иная постаралась впитать в себя обжигающую мелодию Игноса, чтобы она не раздражала ее сильного, но нежного носителя.

Пока она не будет готова.

Она наклоняет голову, движение плавное и животное.

–Знаешь ли ты, Рекк Жарос, что чувствует мунплюм, когда его обжигают суровые лучи солнца?

Он качает головой и хнычет, его взгляд мечется между огнем в ее руке и ее зловещей ухмылкой.

– Немного похоже на это, – усмехается она, а затем рисует на его лице пламенем.