Забившись в один из самых тихих ветровых тоннелей, я просовываю голову в дыру в стене и заглядываю в мусоропровод, морщась от кислой вони, доносящейся из логова трогга.

Вздыхаю, откидываю голову назад и начинаю разматывать веревку, предварительно закрепив большой металлический крюк на краю желоба. Бросаю веревку в дыру, надеясь, что она достаточно длинная, чтобы дотянуться до горы мусора, с которой я вот-вот познакомлюсь поближе.

– Знаешь что, Вейя? – бормочу я себе под нос. – Ты чудесная, но в этот раз ты крупно облажалась.

В будущем я намерена принимать гораздо более взвешенные решения. Желательно такие, которые не приведут меня в один из мусоропроводов Гора, где я буду готовиться к беседе с существом, гнездящимся где-то на вершине пищевой цепочки.

Вздохнув еще раз, дергаю за веревку, затем забираюсь в дыру ногами вперед, медленно спускаясь по длинному горлу желоба навстречу голубому сиянию, исходящему снизу. Теплый воздух наполняется вонью сгнивших и протухших продуктов, и меня начинает подташнивать.

Трогг не воспримет меня всерьез, если я приду измазанная в собственной блевотине.

Я сглатываю подступивший комок желчи и откидываю голову назад, пытаясь сдержаться.

В следующий раз, когда жизнь подкинет мне волшебный браслет, я просто положу его в свою шкатулку.

Где бы она ни находилась.

Достигнув отверстия, спускаюсь еще ниже, зависая в воздухе над кучей вонючего мусора.

– Чтоб меня, – бормочу, обводя взглядом огромную пещеру и потолок, покрытый осколками сталактитов. С их острых кончиков свисают длинные голубые нити, с которых капает вода; они тянутся по потолку, как паутина, ярко освещая мусор. Горы мусора.

Я с изумлением замечаю, что здесь есть отдельные, отсортированные кучи вещей: старых стульев, одежды, обуви, тарелок, стекла…

Всего.

В моей спальне трогг сотворил бы чудо.

Мое внимание привлекает переливающаяся куча вдалеке. Горка сверкающих вещиц.

Может, мне и не придется встречаться с троггом. Я просто проведу остаток жизни, перебирая эту кучу. Молча. Питаясь отбросами, чтобы не умереть от голода.

Я вздыхаю.

Мой план провалился, и я умру ужасной смертью.

Сверху доносится глухой стук, и я поднимаю взгляд, с ужасом осознавая, что в данный момент что-то стремительно падает по желобу надо мной.

Почти заброшенный желоб. Середина сна.

Возможно, это мертвое тело.

Застонав, я ослабляю хватку на веревке и падаю в кучу мусора. Столкнувшись с шумной грязной насыпью, перекатываюсь вбок, покрываясь маслянистой жидкостью. Даже знать не хочу, что это.

Сползаю на землю, стряхиваю кожуру с туники и яичную скорлупу с волос и аккуратно иду по узкой тропинке, проложенной между кучами мусора, направляясь в сторону сверкающей груды сокровищ, которую заметила ранее.

И тут до меня доносятся звуки жевания. Хлюпающие, хрустящие, чавкающие – от которых меня пробирает до костей.

Я замираю на мгновение, прислушиваюсь, а затем на цыпочках подхожу ближе к куче сломанных стульев и заглядываю за ее край.

У меня кровь стынет в венах.

В гнезде ветхого мусора сидит бархатный трогг. Поджав костлявые колени к заостренным ушам, она подносит к безгубому рту обломок стула, обхватывает его пастью и откусывает. Снова раздается треск, вторая пара рук приглаживает жирные волосы, которые ниспадают на ее костлявое тело, обвиваясь вокруг конечностей, как змеи.

Мгновение все, что я могу делать, – смотреть. Совершенно завороженная.

Она, должно быть, в три раза больше меня. Дыры в четырех ее ладонях контрастируют с голубой бархатистой кожей: круглые отверстия в плоти светятся тем же флуоресцентным светом, что и нити, протянувшиеся по потолку.

Ее многочисленные черные глаза-бусинки прищуриваются, глядя на спинку стула, прежде чем она отправляет остаток в рот, постанывая от удовольствия.

Я краем глаза замечаю что-то блестящее и нахожу взглядом серебряный инкрустированный драгоценными камнями браслет, венчающий голову трогга, как крошечная корона. Мой серебряный инкрустированный драгоценными камнями браслет.

Проклятье.

Похоже, он нравится ей больше, чем мне. Она определенно лучше заботится о нем.

Меня определенно съедят.

Вздохнув, я беру из кучи трехногий стул, тащу его по грубому каменному полу – удивительно чистому, если не считать странных пятен флуоресцирующей слизи, – и выхожу на небольшой участок пустого пространства перед гнездом трогга, сплетенным из волос и мусора.

Существо замирает, осколок керамики останавливается на полпути к ее рту.

Я ставлю стул и усаживаюсь на него, а трогг склоняет голову набок, опуская осколок, и ее многочисленные глаза моргают, глядя на меня.

– Ты, храбрая маленькая крошка, предлагаешь мне себя как закуску перед сном?

Внутренне я дрожу так сильно, что, клянусь, трещат кости.

– У тебя есть то, что раньше принадлежало мне, – говорю я, небрежно пожимая плечами.

Глаза-бусинки прищуриваются сильнее.

– И что же?

– Мой браслет. – Я указываю на ее макушку, на пряди волос, закрученные вокруг браслета и удерживающие его на месте. – Я хочу его вернуть.

Она издает пронзительный смех, который обрывается так же внезапно, как и начался, и окидывает меня хищным взглядом.

– Такая властная малышка…

Ну, может, немного.

– Прошу прощения. Пожалуйста, отдай его мне.

– Это лакомый кусочек. – Она поднимает руку, ее узловатые пальцы напоминают сталактиты, свисающие с потолка.

В воцарившейся тишине она снимает украшение с головы, освобождая по одной засаленной пряди за раз. Мое сердце бьется сильно и быстро.

Неужели все может быть так просто?

–Знаешь,– говорит она своим странным скрипучим голосом, от которого я снова вздрагиваю всем телом,– у вещей есть воспоминания.

– Правда?

Очень сложно притворяться заинтересованной, когда я занята тем, что молча умоляю ее не подбрасывать серебряный браслет в воздух и не проглатывать его.

Она кивает, вешает браслет на кончик острого ногтя, подносит его к своему плоскому щелевидному носу, и все ее веки тяжелеют, когда она глубоко вдыхает аромат.

Внутренне я вздрагиваю, начиная понимать, к чему все идет.

– Вкусно пахнет, не так ли?

– Умная, сообразительная малышка.

Я и правда умная. Большую часть времени. Но вся эта ситуация пробила брешь в моей броне.

Вытянув руку, она вставляет большой и указательный пальцы в одно из зияющих отверстий в ладони. Зажимая их, извлекает флуоресцентную нить, которая выделяет густой клейкий секрет, отчего меня тошнит.

–Чем богаче воспоминания, тем больше этого я произвожу.

– Понятно…

Она продолжает тянуть, пока на земле перед ней не собирается длинная нить вещества, отбрасывающего свет на ее острый подбородок.

Последняя часть выскальзывает из отверстия в ее ладони и падает перед ней.

– Разве мой дворец не прекрасен? – хвалится она, широко раскидывая руки.

Я поднимаю взгляд к потолку, по-новому оценивая пространство, а по щеке стекает капля липкой влаги – как я подозреваю, от недавно натянутой нити.

Приходится прилагать усилия, чтобы не выблевать кишки на пол.

– Очень красиво. Жаль, что я не умею так делать.

Гребаное счастье, что не умею.

– Вот это, – говорит трогг, постукивая ногтем по моему инкрустированному драгоценными камнями браслету, – я берегла для особого случая. – Она подносит его к носу, долго вдыхает призрачный аромат и стонет. – Чувствую, это будет вкусно.

Прискорбно. Я надеялась, что мне не придется расставаться с тем, что сейчас лежит у меня в кармане.

Я тянусь туда и вытаскиваю шнурок из плетеной кожи колка с кругом из черной драконьей чешуи, на котором вырезана зубастая морда злобного саберсайта Пахи.

– Как насчет обмена?

Голова трогга так резко поворачивается в сторону, что, кажется, я слышу хруст кости.

– Обмен, говоришь? Что это моя крошка держит в своей тонкой ручке?

– Это мальмер Махи, – говорю я, покачивая им перед собой. – Подаренный моим Пахой, покойным королем Остерном Вейгором.

–И как ты… добыла его? Неужели моя крошка украла его? – Она втягивает воздух. – Пахнет краденым…

– Так и есть. Я украла его из спальни Пахи, когда мне было семнадцать.

Подумала, что если он заметит, то его ненависть ко мне будет хоть немного оправдана.

Но он не заметил.

Голова трогга поворачивается в другую сторону, и это движение выглядит настолько неестественно, что я в равной степени испытываю как отвращение, так и беспокойство за ее безопасность. Она снова долго и разборчиво принюхивается, и я решаю, что ее легкие должны быть больше, чем можно предположить по ее миниатюрному телу.

– Это вкуснее, крошка. – Она размахивает браслетом, и ее лицо расплывается в самой ужасающей улыбке, которую я когда-либо видела. – Прости.

Я стискиваю зубы, удивляясь, что они не крошатся.

– Можешь оставить себе цепочку от браслета. Мне она не нужна.

Надеюсь.

Ее грудь сотрясается от пронзительного крика, который медленно стихает, прежде чем она окидывает меня ликующим взглядом.

– Договорились.

Меня захлестывает теплая острая волна облегчения.

Она снимает цепочку и бросает мне браслет. Я ловлю его, и мой трехногий стул падает на пол, больше не удерживаемый в вертикальном положении моим весом.

Я бросаю ей мальмер – и она ловит его за шнурок, подвешивает к запястью, а затем отправляет крошечную цепочку в рот, как песчинку. Раздается громкий хруст, и я представляю, как трещат зубы. Ее глаза так широко распахиваются, что, кажется, могут выскочить из орбит и исторгнуть целую кучу дерьмовых воспоминаний возле ее гнезда.

Она замолкает на полуслове, издавая еще один пронзительный смешок.

– О… да ты маленькая шалунья, не так ли?

По моим венам пробегает холодок.

Я надеваю браслет на запястье.

– Не помню, чтобы я его использовала. Просто помню, для чего он предназначен.

– Интересно, – бормочет она, а затем еще раз встряхивает головой, продолжая жевать.

Хрум.

Хрум.

Хрум.

– Хочет ли моя малышка узнать его секреты?

– Пас, – говорю я, наблюдая, как она вытягивает нить из своей правой ладони – она намного ярче, чем любая другая, протянутая через потолок пещеры. – Определенно пас.

– Такие милые, прелестные секреты, – мурлычет трогг, и ее слова действуют мне на нервы.

Думаю, пора убираться отсюда.

Стряхнув напряжение, сковывающее спину, я возвращаю стул обратно и с сомнением смотрю на нее.

– Ты же не собираешься съесть меня, когда я буду уходить?

Трудно сказать наверняка, но, по-моему, она хмурится.

– Конечно, нет, маленькая крошка. Я не ем тех, с кем заключаю сделку. Только тех, с кем не договариваюсь.

– И со сколькими же ты заключила сделку?

Все еще вытягивая яркую нить из ладони, она потирает подбородок свободной рукой, похоже, надолго задумавшись.

– С шестью, – объявляет она, подносит к носу мальмер Пахи и делает еще один глубокий вдох. – Включая тебя.

– Точно. – Я бросаю взгляд на неуклонно растущую кучу нитей, светящихся ярче, чем яйцо мунплюма. – Повезло мне.

Машу ей рукой, но она, похоже, не замечает этого, слишком поглощенная своим занятием. А может, замечает, и ей просто все равно?

Скорее всего, последнее.

Я обхожу кучи мусора, унося на руке тяжелый браслет, который когда-то выиграла у одной немного сумасшедшей чтицы разума, утверждавшей, что она умеет говорить на языке Эфира.

Что она досконально изучила Книгу Войда и знает секрет нашего ничтожного существования.

Она сказала, что браслет послужит мне двумя способами. Оба будут болезненными, но необходимыми.

Первого я не помню, поэтому не могу судить.

Наверное, не захочу вспоминать и второй.