Я вырываюсь из тоннеля навстречу яростному ветру. Проскочив мимо низкого свода из больших круглых листьев, я устремляюсь к двери в покои Каана.

–Я знала, что не должна была идти за ним,– бормочу я себе под нос. Когда это было хорошей идеей: идти за кем-то в темный тоннель со словами «это здесь, внизу»?– Идиотка!– выкрикиваю я, вбивая это слово в мозг, как гвоздь, который, очевидно, расшатался и привел меня в пещеру с покойным мунплюмом, который, по мнению Каана, был моим. Тот самый мунплюм, что изображен на его спине,– осознание этого грозит пронзить мое сердце насквозь, оставляя меня с еще одним свертком, который мне придется выбросить в ледяную пустоту.

Зарычав, я бью себя по лицу. Сильно.

Идиотка, идиотка, идиотка.

Я проношусь через гостиную, хватаю свою сумку и, откинув клапан, направляюсь к книжной полке, чтобы стащить несколько клинков из драконьей чешуи и парочку железных, потому что, несмотря на проблемы с мозговой деятельностью, я невероятно сообразительна.

Я уже почти у двери, когда Каан преграждает мне путь. Как будто сам Райган только что перекрыл мне выход, с нутром, полным пламени, и огнем в глазах.

– Уйди с дороги, – рычу я, окидывая взглядом его по-звериному красивые черты, застывшие в каменной хмурости.

Он хватает меня за руку и вкладывает в ладонь небольшую кожаную сумку, в которой, как я подозреваю, находится значительное количество золота.

– Кровавик, – говорит он. – Он понадобится тебе, когда ты пересечешь границу.

– О…

Предусмотрительно.

Он обнимает мое лицо ладонями, заставляя меня замереть. Притягивает меня так близко, что наши носы соприкасаются, а его прерывистый вздох – слишком желанное тепло на моей коже.

– Гонись за смертью, Эллюин Рейв.

Судорожный стон пронзает мое горло, словно лезвие, – острые края проникают глубоко.

Эллюин Рейв…

– Проведи свою жизнь в одиночестве, вечно задаваясь вопросом, почему ты кричишь во сне. Призывая того самого мунплюма, которого я последние двадцать три фазы собирал по кусочкам, надеясь, что это принесет твоему духу покой. И все потому, что ты так невероятно любила этого зверя, – произносит он, качая головой, – я знал, что тебе будет больно, когда ты узнаешь, что она разбросана по всему миру после того, как падальщики разорили зону ее падения.

– Я…

Мои слова замирают на кончике языка, когда он берет мою руку и подносит ее к своему сердцу, проводя подушечкой большого пальца взад-вперед по расцарапанной коже сбоку от моего ногтя.

Его взгляд умоляет, а голос наполнен невыносимой печалью, слишком тяжелой, чтобы ее вынести:

– Гонись за смертью, Лунный свет. И я молюсь, чтобы твоя жажда крови принесла тебе то же чувство покоя, которое я испытываю, просто зная, что ты существуешь.

Он целует меня в висок, так быстро и легко, что я едва замечаю это, и уходит. Пока он не исчезает в тени соседней комнаты, призрак его поцелуя все еще остается на моей покрытой мурашками коже.

На мгновение я задумываюсь о том, чтобы броситься за ним. Спросить, была ли у Эллюин фамилия Рейв, если вдруг когда-нибудь мне захочется откинуть завесу со своего прошлого, которое, несомненно, сгорит, как и все остальное.

Я поднимаю руку. Дотрагиваюсь до виска.

Отдергиваю руку.

Нет.

Зарычав, я сжимаю в руке сумку с кровавиком и выбегаю в открытую дверь, надеясь, что вольер еще не закрылся на время сна. Что молтенмау уже оседлан и ждет меня, готовый к быстрому бегству из этого прекрасного, завораживающего места, где слишком много черных дыр, чтобы их вынести.

И только когда я иду по скалистому берегу Лоффа к западной оконечности бухты, куда меня тянуло с самого приезда, – городской вольер остается у меня за спиной, – я понимаю, что пока не собираюсь уходить…

Еще одно чужеродное побуждение, которое, без сомнения, укусит меня за задницу.