Я наклоняюсь вперед над безвольным телом Рейв, прежде чем мы ныряем вниз, пронзая сгусток облаков. Мы минуем их после одного взмаха крыльев Райгана, горы, покрытые джунглями, проплывают под нами гораздо медленнее, чем мне хотелось бы.

– Hast atan, gaft aka. Быстрее, друг мой.

Адреналин, бушующий в груди Райгана, вспыхивает во мне и заставляет чувствовать, что я горю изнутри.

– Hast atan, Rygun!

Он с ревом выбрасывает столб красного пламени в паутину низко висящих облаков и разрывает их.

Горный хребет достигает своей вершины, Райган ловит восходящий поток, взмахнув крыльями, и проносится над покатым пиком и расположенным на нем аванпостом с несколькими саберсайтами и молтенмау. Их всадники резко трубят в рога, приветствуя наше прибытие, и я наконец-то вижу Лофф, простирающийся так далеко, насколько хватает глаз.

Я наслаждаюсь огромным непредсказуемым водным пространством, ощущая долгожданное облегчение, а Райган с ревом несется к созвездию заостренных лун саберсайтов, рассыпанных над сверкающими бирюзовыми глубинами. И к лунам молтенмау тоже – хотя их всего несколько.

Дом.

Облегчение немного ослабляет тяжесть, скопившуюся в моей груди.

– Почти на месте, – шепчу я, прижимая к себе накрытую капюшоном голову Рейв, когда Райган проносится так близко к аванпосту, что, я уверен, его хвост задевает крышу. Он складывает крылья и устремляется вниз по отвесному склону горы к укрытой столице Пекла, раскинувшейся вокруг пологого берега. Будто Булдер махнул клинком по округлой вершине и прорезал бухту, достаточно широкую, чтобы в ней мог уместиться второй по величине город мира.

Солнечный свет заливает красно-коричневые дома, округлые, как горы, из которых они выросли, и жители кричат с извилистых дорожек и машут руками. Малыши прыгают вверх-вниз, раскинув руки, улюлюкают, рычат и делают вид, что парят над булыжной мостовой.

Райган устремляется к Имперской Цитадели, выступающей из скалы и возвышающейся над городом, словно нарост, усеянный витражами и открытыми арками, увитый лианами с черными цветами укки, которые так любила Маха.

Раньше Паха заставлял их обрезать, но не я. Пусть поглотят весь город.

Все королевство.

Райган приземляется на ровную площадку, воздух наполнен запахом соли и ароматом тушеного мяса. Я обхватываю Рейв, когда Райган опускается на землю всем своим весом, да так сильно, что в камне образуется трещина, которую мне потом придется заделывать.

Я перекидываю ногу через седло, и сердце мое замирает, когда я вижу, как Вейя пробегает через куполообразный дверной проем, ее длинные каштановые волосы развеваются на ветру. Она одета в свои неизменные кожаные штаны для верховой езды, в которых, как я подозреваю, она спит, и широко улыбается, пока не замечает кровь на моей одежде и женщину, прижатую к моей груди…

– Проклятье, – бормочу я, спускаясь по веревкам.

Я люблю ее приветствия. Дорожу ими. Но впервые в жизни я бы с радостью обошелся без них, лишь бы скорее попасть внутрь…

– Кто это?

Мое спасение. И причина, по которой ты, вероятно, выпотрошишь меня своим карманным клинком еще до того, как я попаду в Цитадель.

Я спрыгиваю с последнего узла и приземляюсь на камень, затем похлопываю по шершавой шкуре Райгана.

– Glatheiun de, Rygun. Hakar, glagh, delai. Спасибо, Райган. Искупайся, подкрепись, отдохни.

Он издает оглушительный крик и взмывает в небо, обдавая нас порывом ветра, который треплет толстую черную косу Рейв, выбившуюся из-под плаща, в который я укутал ее, чтобы защитить от солнца.

–Каан, кто в твоих проклятых Творцами объятиях?

Я поворачиваюсь и направляюсь к входу.

– Я люблю тебя, Вейя, но я не могу объясняться здесь. Мне нужна Агни.

Немедленно.

Я уже почти дошел до двери, когда Вейя кричит мне в спину – ее голос такой пронзительный, что я представляю себе лезвие, летящее в меня.

– Каан Лак Вейгор. Скажи мне, кто это, или я буду подкидывать жуков тебе на тюфяк каждый дей до конца твоего долгого и жалкого существования, чтоб тебя!

Я вздыхаю и поворачиваюсь.

Бросив на меня еще один сердитый взгляд, она подходит ближе и опускает глаза. Она откидывает капюшон, отодвигает в сторону пропитанные кровью волосы…

И ахает.

Я опускаю взгляд, и сердце замирает при виде лица Рейв: ее кожа такая бледная, что кажется почти прозрачной.

В моей груди вспыхивает пламя.

Черты ее лица слишком вялые, густые ресницы отбрасывают тени на покрытые синяками щеки, пухлые губы едва заметно приоткрыты.

Не сжаты от ярости.

Не изогнуты в язвительной усмешке.

И не улыбаются, как тогда, когда я показал ей язык.

Пальцы Вейи дрожат над лицом Рейв, словно она хочет и не смеет прикоснуться к ней. Как будто боится, что, если сделает это, Рейв исчезнет.

Это чувство мне слишком хорошо знакомо.

Я смотрю туда, где повязка закрывает глубокую рану на голове. Рана проходит там же, где и шрам, который я заметил в свете драконьего пламени.

Еще больше крови просочилось сквозь повязку с тех пор, как я проверял ее в последний раз…

Проклятье.

Возможно, наконец заметив, что часть крови на теле Рейв была нанесена как боевой рисунок, Вейя бросает на меня быстрый взгляд, а затем откидывает плащ, открывая красное шелковое одеяние Рейв, и замечает мой мальмер, накинутый ей на шею и нашедший пристанище на ее покрытой кровью груди.

Вейя отступает на шаг, ее распахнутые, наполнившиеся слезами глаза осуждающе смотрят на меня.

–Как…

– Она ранена, – бормочу я, поправляя плащ, чтобы защитить ее от предстоящего путешествия по коридорам. – По дороге я заглянул в хижину к лекарю, но у них хватило опыта только на то, чтобы стабилизировать ее состояние до прибытия сюда.

Вейя сглатывает, кивает, смахивает слезу со щеки и, не встречаясь со мной взглядом, хрипло говорит:

– Идем, я только что встретила Агни, она направлялась в пиршественный зал.

Я бегу по высоким тоннелям, освещенным горящими светильниками, Вейя не отстает ни на шаг. Мы проносимся мимо воинов, которые прижимаются к стенам, ударяя себя правыми кулаками в грудь.

–Hagh, aten dah, – произносят многие из них, когда мы проходим мимо, наполняя воздух криками приветствия и уважения.

Мы преодолеваем еще один длинный тоннель – крепость размером почти с сам город, город в городе, она уходит вглубь горного хребта, заполняя искусно спрятанные расщелины дальше по склону. Здесь достаточно пространства, чтобы разместить всю кавалерию, их семьи и очарованных драконов.

Было время, когда все это место предназначалось только для императорской семьи, но я наполнил его достаточным количеством шума, чтобы заглушить пытку тишиной после того, как оторвал голову Пахи и взял город, в котором все напоминало о ней. Кровь лилась рекой, Лофф стал красным, а Райган пировал в тот дей.

Я думал, мне станет легче.

Но этого не произошло.

Мы сворачиваем за угол и врываемся в шумную толчею пиршественного зала, когда из широко распахнутых дверей навстречу нам выходит Пирок с кружкой медовухи в огромной руке. Его непокорные локоны, как всегда, в полном беспорядке свисают на испещренные шрамами плечи, в сосках, губе, носовой перегородке и мочке уха черный пирсинг.

Он оглядывает меня с ног до головы, тихо присвистывает и, развернувшись, устремляется обратно в зал.

– Время еды закончилось! Берите свои тарелки и убирайтесь к Творцовой матери. Да, ты тоже. Нет, не ты – оставайся на месте, Агни, дорогая. Твои чудесные способности пригодятся.

Мило с его стороны для разнообразия быть полезным. Похоже, мы выглядим хуже, чем я думал.

Я врываюсь в дверной проем как раз вовремя, чтобы увидеть, как он нагибается над длинным каменным столом и, размахнувшись, сметает все с одного конца, – медные тарелки, столовые приборы и кубки с грохотом падают на пол, покрывая камень медовухой, мясом и ломтями ароматного хлеба.

Все разбегаются, покидая огромный зал в безмолвном хаосе, который я едва замечаю, направляясь к полупустому столу, освещенному единственным острым лучом солнца, пробивающимся сквозь щель в крыше. Я опускаю на него безжизненное тело Рейв, прямо перед Агни, широко раскрывшей глаза, – ее белый плащ руни контрастирует с ее смуглой кожей, более двадцати золотых, серебряных и алмазных пуговиц пришиты к среднему шву.

Это знаки, свидетельствующие о ее огромных заслугах. Их даже больше, чем у ее сестры Беи.

Агни переводит взгляд между все еще кровоточащими ранами на моей груди и кровавой повязкой на лбу Рейв.

– Сначала ее. Пожалуйста.

Она кивает, заправляя прядь каштановых волос за ухо, прежде чем откинуть плащ и осмотреть раны Рейв, прищелкивая языком.

Я смотрю на Пирока.

– Можешь найти Роана? Лишняя пара рук не помешает.

– Не могу, – говорит он, покручивая пирсинг в нижней губе. – Его здесь нет.

– Где…

– Ботайм. Пытается еще раз заглянуть в книгу. Он уверен, что там есть еще страницы, которые не были расшифрованы.

Я вздыхаю.

Пирок пожимает плечами.

– Как по мне, здесь было невыносимо спокойно без моего ворчливого брата. И тебя.

Я смотрю на него, пока он потягивает свою медовуху.

Агни приподнимает повязку и осматривает рану Рейв, качая головой.

– Кость расколота, – бормочет она, тыча в рану так, что мне хочется блевать. – Придется снова расплавить ее череп, прежде чем накладывать нити на плоть. Ей очень повезло, что это не убило ее.

Я бы разорвал мир на части, если бы это случилось.

А потом себя.

Она промокает рану повязкой.

–Кто-нибудь, принесите мне тряпку и ведро воды, а также мой набор инструментов. Пирок, похоже, тебе есть чем заняться. Это ее кровь?

Удивительно, но Пирок выбегает из зала, словно кто-то гонится за ним по пятам, успевая при этом бросить оценивающий взгляд на нас с Вейей – последняя стоит по другую сторону стола, устремив на меня прищуренный взгляд, похожий на нацеленную стрелу.

– Нет, – говорю я, удерживая пристальный взгляд Вейи. – Большая часть – это кровь колка, моя кровь и кровь другого воина.

– Ты гребаный ублюдок, – рычит Вейя, а затем бросается на меня через стол, размахивая рукой. Я позволяю ей нанести три ощутимых удара по моей челюсти, животу и гребаным ранам на груди, после чего хватаю ее за запястья и толкаю к Гриму, который молча отступил от стены, как только она начала говорить.

Обхватив ее запястья большой бледной рукой, он прижимает другую руку к ее груди и смотрит на меня сквозь копну белоснежных волос, скрывающую его ледяные глаза, а на его квадратной челюсти пульсирует тик. Это единственный признак того, что он на взводе.

Вейя рычит, глядя на меня со свирепостью необузданного подростка-саберсайта: глаза пылают, верхняя губа оскалена, обнажая клыки. Но не может вырваться из рук Грима.

– Как ты мог отвести ее туда?

–Ущелье привело ее туда, – рычу я, вытирая с губы струйку крови. – Я успел как раз вовремя.

– На ней одежда Испытания Тука, Каан. Испытание Тука.

– Я прекрасно это понимаю, Вейя.

– Кто был мужчиной?

– Хок.

Ее глаза темнеют, и она напрягается.

– Хорошо, – говорит она, больше не отталкивая Грима – не то чтобы он ее отпустил.

Не то чтобы она просила его об этом.

Она вздергивает подбородок.

– Как она его убила?

Ярость потрескивает в моих венах, словно тлеющие угли, потому что я не могу избавиться от образа Рейв, распростертой на песке, залитой кровью, на которой сидит мужчина, намеревающийся присвоить ее. Я не могу избавиться от воспоминаний о том, как она смеялась, словно издеваясь над своей приближающейся смертью.

Не стоит тратить на меня такие прекрасные слова, сир.

Проклятье.

Я сжимаю руки в кулаки.

– Она этого не делала.

Глаза Вейи прищуриваются на мальмере на шее Рейв, затем расширяются.

– Творцы…

Я хмыкаю, и по моим венам проносится еще один разряд сокрушительной энергии.

По моим мышцам.

Я перехватываю Пирока, когда он возвращается. Взяв ведро, я протираю влажной тряпкой рану Рейв, затем вытираю кровь с ее лица, пока Пирок помогает Агни разложить настойки на столе. Когда он снова поднимает глаза, то замирает, а кувшин, который был у него в руке, падает на пол.

Разбивается.

– Кто это вообще такая и почему она так похожа на Эллюин Неван? Она мертва, – говорит он, переводя взгляд с меня на Вейю и Грима, и его кожа становится такой же бледной, как у последнего. – Мне одному кажется, что я сейчас схожу с ума?

Нет.

Агни переводит взгляд между нами, как будто мы оба сошли с ума, смачивает какой-то фиолетовой жидкостью кусок ткани и прикладывает его ко рту Рейв.

– Она не знает, что она Эллюин, – бормочу я, бросая тряпку обратно в ведро и проводя обеими руками по волосам, откидывая их с лица. – Она зовет себя Рейв и не помнит ничего из того, что было раньше последних двадцати трех фаз.

Мои слова эхом разносятся по коридору, дразня меня.

– Ну… дерьмо, – бормочет Пирок. – Ты уверен, что это она? Что ты не притащил домой какую-нибудь бедную бродяжку, потому что она похожа на Эллюин?

– Ты думаешь, я бы так поступил? – рычу я.

Он пожимает плечами.

– За последний век я повидал немало безумного дерьма. Не буду врать.

Я прочищаю горло.

Соглашаясь с ним.

– Это она. Все мои сомнения развеялись в тот момент, когда она на слушаниях по ее собственному делу сказала Верховному канцлеру Сумрака, что у него маленький член.

Наступает тишина, после чего Пирок усмехается и берет со стола случайный бокал.

– Я выпью за это. – Он осушает его и ставит обратно на стол. – Ненавижу этот старый пыльный кусок дерьма.

–Если она ничего не помнит,– медленно произносит Вейя,– как ты объяснишь тот факт, что она называет себя своим средним именем?

Я качаю головой.

– Я не знаю, Вейя.

– Тогда как она здесь оказалась? Живой?

– Этого я тоже не знаю.

Между ее бровей образуется морщинка – признак разочарования, которое я чувствую до мозга костей.

–А какие у нее первые воспоминания об этой жизни?

Я снова качаю головой.

Вейя, наконец, освобождается от хватки Грима, тот скрещивает руки на широкой груди, не сводя взгляда с моей сестры, направляющейся ко мне с угрозой в налитых кровью глазах.

–Ты хоть что-нибудь знаешь?

Да вообще ни-че-го.

–Единственный раз, когда я попытался что-то выведать, она сравнила мой член с размером моего мозга,– выдавливаю я из себя.– Не в его пользу.

Часть гнева покидает глаза Вейи, уголок ее рта дергается, а Пирок хихикает. Я сердито смотрю на него, и он заглушает смех очередным глотком чужой медовухи.

Ему будет не до смеха, когда она вонзит в него свои острые зубы.

Агни протягивает Пироку смоченную фиолетовую ткань.

– Помахивай этим перед ее носом каждые несколько мгновений. Я не хочу, чтобы она очнулась во время лечения, а твои руки выглядят так, будто им нужно что-то получше, чем чужая медовуха.

– Агни, ты прекрасно знаешь, как я хорош в многозадачности, – говорит Пирок, ухмыляясь.

Щеки Агни вспыхивают, и она качает головой, бормоча что-то себе под нос.

– Где ты ее нашел? – спрашивает Вейя, похоже, невосприимчивая к дерьму, вылетающему изо рта Пирока.

– Я наткнулся на нее в «Голодной лощине», но ее лицо было наполовину скрыто. Я подумал, что схожу с ума.

До сих пор так думаю.

– Позже я нашел ее гниющей в камере. – Я тру подбородок, пока Агни наносит связующее вещество на белоснежную кожу, которую я целовал больше раз, чем могу сосчитать. – Чтец правды подтвердила, что она ничего не помнит обо мне до нашей случайной встречи. Ничего.

– Значит, она не знает о…

– Нет, – говорю я, прерывая Вейю.

Она открывает рот и закрывает его, качая головой.

– И ты уверен, что видел Слатру…

– Уносящую ее в небо, – рычу я, и мои слова отражаются от стен, как грохочущий выдох Райгана.

Видел. Живу с этим воспоминанием последние сто двадцать три фазы – во сне и наяву.

Мне никогда не забыть ни произошедшего, ни острой боли, вспоровшей мою грудь, когда я это увидел. Даже сейчас, когда она здесь, на этом столе, дышит…

В конце концов я очнусь от этого морока. Я уверен в этом. Поднимусь со своего тюфяка и пойму, что все это было одним жестоким и прекрасным сном.

Вейя обходит стол и убирает волосы Рейв с ее заостренного уха – того самого, в котором вырезан клип.

– У нее южный знак пустой. – Она хмурится, осматривая обе мочки. – Никаких бусин. Даже дырочки нет, чтобы их повесить. Творцы все еще говорят с ней?

– Клод и Булдер, – говорю я, скрещивая руки на своей раненой груди. – Хотя насчет двух других я не уверен.

Выпрямившись, она повторяет мою позу – в два раза свирепее, но вдвое меньше ростом.

–В ее венах течет кровь Неванов, Каан. И на ней нет Эфирного камня, заглушающего песни. Если Тирот узнает, что она здесь, он обрушит на нас пламя еще до того, как мы успеем как следует подготовиться. С его стороны было бы глупо этого не сделать, а мы оба знаем, что он далеко не дурак.

– Я прекрасно понимаю, чем это чревато.

Она склоняет голову набок.

– Ну… и что ты собираешься делать?

– Я не знаю. Но если ты хочешь поговорить о военной стратегии, то сейчас не время.

Я устал.

Я зол.

Истекаю кровью.

Голоден.

У меня миллион дел, но только одно меня интересует.

Я перевожу взгляд на Рейв, Агни рядом с ней смешивает настойки, готовясь к процедуре…

–Ты боишься, что она увидит его и… вспомнит?– спрашивает Вейя, и ее прищуренный взгляд, словно железные стрелы, пронзает мою грудь.– Снова бросит тебя? Что в записке была правда?

Я не позволяю ей увидеть, как сильно ранят эти слова, как они вонзаются в меня, разрывают мышцы, сухожилия и кости, а затем выходят наружу.

Да.

Да.

Да.

Но я потерял право тосковать по ней.

Я наблюдаю за работой Агни, за Пироком, который одновременно помогает и потягивает медовуху.

–Она – мечта, ставшая явью, но теперь не только моя мечта, – говорю я, заполняя пространство камнями, несущими истину. – Больше нет.

Даже воздух, кажется, застывает, и жуткая тишина окутывает зал, терзая меня со всех сторон.

Я смотрю на свои окровавленные руки, разминаю их, осматриваю с обеих сторон, прежде чем сжать в кулаки.

–Она гораздо больше, чем игра во власть. Гораздо больше, чем любовь всего моего существования. Есть кто-то, кому она нужна больше, чем любому из нас, и это не наш гребаный брат, – рычу я, глядя прямо в остекленевшие глаза Вейи.

Она моргает, и слеза скатывается по ее щеке.

– Я буду медленно, осторожно подводить ее к правде, какой бы болезненной она ни была. Тогда она сможет выбрать свой собственный путь. Сделать свой собственный выбор.

Что бы ни случилось.

Вейя опускает взгляд в пол, по ее щеке стекает еще одна слеза.

Я отвожу взгляд.

Она никогда не плачет, и когда она это делает, мне кажется, что мир рушится. Как будто я не смог защитить ее.

Снова.

Мои руки разжимаются, снова сжимаются в кулаки, дрожа от сокрушительного количества неудержимой энергии.

Агни с помощью металлического инструмента расширяет рану Рейв, открывая прямой доступ к трещине в черепе, чтобы можно было срастить кость…

Я отворачиваюсь, желая стереть этот образ из памяти. Но его когти уже вонзились в меня.

Впиваются глубже.

– Я вернусь, – бормочу я, затем киваю Гриму и направляюсь к двери, готовый к последнему удару Вейи еще до того, как он будет нанесен.

– Никто не может пережить то, что пережила она, и не быть обожженным источником драконьего пламени – независимо от того, помнит она свое прошлое или нет. Будь осторожен, Каан, иначе она испепелит себя и превратится в пепел в твоих гребаных руках.

Я рычу, устремляясь по коридору, преследуемый тяжелым стуком ботинок Грима.

Я знаю.