Тропинка похожа на трещину, образовавшуюся в земной коре, она расходится во все стороны и, кажется, тянется до бесконечности.

И еще дальше.

– Вот это экскурсия, – бормочу я, когда мы сворачиваем налево и поднимаемся по очередной лестнице. А может быть, я просто сгораю от нетерпения, потому что огромная кошка идет за мной так близко, что я чувствую ее горячее дыхание у себя на затылке.

Мы поворачиваем еще раз, и воздух наполняется густым запахом жарящегося мяса. Мы проходим через высокие ворота, обрамленные…

Костями.

Две гигантские кости, такие большие, что они могут принадлежать только одному существу. Дракону, который умер и истлел там, где умер, не успев взмыть в небо, свернуться клубком и превратиться в камень.

Мои глаза расширяются, когда мы переступаем порог мрачного входа в массивную грудную клетку, в четыре раза превышающую размеры груди Райгана. Как будто чудовищный зверь пал много фаз назад и его труп поглотили стихии.

В основном здесь пусто, за исключением нескольких возвышающихся шпилей, тянущихся к расщелинам в потолке: между толстыми ребрами сделаны отверстия, через которые проникает солнечный свет.

На земле установлены куполообразные палатки из гладких звериных шкур, сшитых вместе, напоминающие седельное покрывало Райгана. Палатки похожи на валуны, выкрашенные в цвет выжженной местности этой части мира. Вероятно, они маскируют это место от любого, кто может парить над ним и попытаться заглянуть в дыры в потолке.

Умно.

Вход в каждое жилище обрамлен каменными арками, украшенными прекрасной резьбой, изображающей существ всех каст. Но в основном это драконы: они выгравированы на камне с такой безукоризненной детализацией, что кажутся реальными.

Пронзительный крик приковывает мой взгляд к изогнутым стенам грудной клетки, усеянным гаргульями. Крылатые твари размером меньше половины обычного молтенмау, похожие на бугристые каменные выступы. Они были бы совершенно незаметны, если бы их головы на коротких шеях не поворачивались, а большие мрачные глаза не мигали.

Один из них срывается со стены и с воплем проносится между шпилями, за ним развеваются веревки седла. Мой разум цепляется за это видение, как новорожденный младенец, ищущий утешения. В поисках якоря в этом месте, о котором я ничего не знаю.

Мой способ адаптации – не зацикливаться на ошеломляющих деталях.

Выбрать что-то одно.

Сконцентрироваться.

Не увязнуть.

Меня ведут по тропинке, петляющей между тесно установленными палатками, где закутанные в шелка женщины и обнаженные мужчины изготавливают оружие из кусков дерева, бронзы и пластин драконьей чешуи, таких больших, каких я раньше не видела. Другие ткут драгоценные ткани из золотистой шелковой нити или собираются вокруг дымящихся костров с металлическими вертелами, на каждом из которых нанизаны куски жарящегося мяса, наполняющие воздух насыщенным запахом дичи.

Хотя у многих из них рыжие волосы и бронзовая, покрытая веснушками кожа, есть и фейри с белыми волосами. Черными. Каштановыми. С кожей всех оттенков. Словно представители со всех уголков этого мира провалились сквозь дыры, зияющие в потолке этого странного места, и нашли здесь пристанище.

Я замечаю, что многие из обитателей пещеры могут похвастаться татуировками, похожими на те, что я видела у Каана, только существа на них самые разные. У кого-то на кожу нанесен только контур, у кого-то – закрашенный рисунок.

–Kholu haf comá! – кричит один из воинов, который привел меня сюда, и эти слова, кажется, эхом разносятся по тихой пещере.

Все замирают, рассматривая широко раскрытыми глазами вначале меня, а затем существо, следующее за мной величественной серебряной тенью, о которой я, конечно, не просила. Но вот мы здесь.

Некоторые из женщин вскрикивают, у них выступают слезы, когда они повторяют слова:

– Kholu haf comá!

– Kholu haf comá!

– Kholu haf comá!

Все бросают свои инструменты, некоторые выбегают из палаток и тут же падают на колени, целуя землю. Как будто они благодарят Булдера за… что-то.

Кроме двух моих сопровождающих, меня и моего неумолимого судьбоносца, ни один мужчина, женщина или ребенок не остается на ногах.

К горлу подкатывает тошнота, отчего язык начинает покалывать. Я не уверена, расстроила я их или сделала по-настоящему счастливыми, но любой из вариантов вызывает беспокойство.

Если они почитают меня, то будут ожидать чего-то.

Если боятся – то убьют.

Такова общая формула, по которой, похоже, существует мир, и оба варианта отнимают много времени. Мне нужно выследить мудака и задушить его собственными кишками. У меня нет времени, чтобы тратить его впустую.

Я ковыряю кожу по бокам ногтя, бросая еще один осуждающий взгляд на зверя, заставляющего меня идти вперед.

– У тебя проблемы.

Зверь разевает пасть и зевает, растягивая ее так широко, что я, наверное, могу проползти в его глотку.

Приятно видеть, что кто-то расслаблен.

Меня ведут по небольшому подъему, затем вниз по тому, что, как я могу предположить, когда-то было горлом этого древнего зверя. Его позвонки выступают из земли ровно настолько, чтобы был виден костяной тоннель – отверстие, в котором, как мне кажется, когда-то находился спинной мозг дракона. Путь освещают светящиеся руны, выгравированные на поверхности и окрашивающие тоннель в теплый оттенок.

Должно быть, нужно было быть очень близким к Булдеру, чтобы найти эти останки и раскопать их так аккуратно, чтобы не нарушить их положения.

Я все еще изумляюсь, когда мы подходим к пологам из шкур, свисающим сверху. Мои сопровождающие распахивают их и отходят в сторону, обеспечивая мне достаточно места для прохода.

Я хмурюсь, останавливаясь.

– Не уверена, что хочу заходить туда…

Судьбоносец толкает меня головой между лопаток, заставляя пройти во влажные объятия массивного черепа дракона.

Хмуро оглянувшись на властное создание, я осматриваюсь вокруг, разглядывая испещренное множеством светящихся рун пространство. Пол здесь устлан кожами, исписанными разноцветными точками, полосами и изогнутыми линиями.

Слева стоит низкий стол, тянущийся через все помещение. На нем высятся груды кусков мяса, которые седовласый мужчина разделывает огромным бронзовым ножом.

Он останавливается в тот момент, когда видит меня, его глаза расширяются, он переводит взгляд на зверя за моей спиной. И тут же падает на колени, целуя землю.

Мне приходит в голову, что, наверное, именно так я должна была поступить, когда впервые увидела судьбоносца.

Поцеловать землю.

Вместо этого я попыталась убежать от него, кричала, рычала и, по сути, сказала, чтобы он отвалил. Скорее всего, это обернется для меня чем-то дерьмовым, и, если быть честной, вполне заслуженно. На моих руках достаточно крови, чтобы получить по заслугам.

Я замечаю небольшую группу одетых в золотистые шелка женщин, сидящих вокруг корзин с длинными похожими на лезвия листьями, которые я видела с неба. Они заворачивают в них куски вяленого мяса, но их руки замирают, когда они замечают меня, а затем мою крадущуюся тень.

Их глаза становятся невероятно круглыми.

Они тоже целуют землю, прежде чем подняться, наблюдая за входом, собрать свои вещи и уйти с дороги. Нахмурившись, я оглядываюсь через плечо, мимо своего пушистого недруга, и мои глаза округляются.

Толпа вваливается внутрь, расходясь и заполняя пространство по обе стороны от тронов-близнецов из кровавика в дальнем конце зала. Не знаю, как я не заметила их раньше, учитывая, что они огромные, величественные и украшены такой замысловатой резьбой, что, я думаю, на их изготовление ушло много циклов авроры.

На троне справа сидит женщина и кормит младенца грудью. Светлые волосы струятся вокруг нее, как журчащая вода, а кожа настолько светлая, что, я уверена, единственный луч солнца заставит ее пылать, как мунплюма, попавшего в Пекло.

Ее ярко-зеленые глаза расширяются при виде меня, а затем смягчаются, словно от облегчения, после чего она переводит взгляд на крупного мужчину справа от нее и кладет руку ему на плечо. Нежно сжимает.

Черты лица у него жесткие и суровые, короткая борода подчеркивает сильную линию подбородка, а глаза, похожие на маленькие солнца, смотрят на меня из-под рыжеватых бровей, сведенных над недоверчивым хмурым взглядом. В отличие от других мужчин, которые обнажены, его широкие усыпанные веснушками плечи украшены веревками с медными вставками, на длинных волосах красуется костяная корона, а в ухо вставлена черная серьга.

Я хмурюсь.

Такая же, как у Каана…

Он бросает многозначительный взгляд на женщину слева от себя и кладет свою руку на ее. Они склоняют головы в нашу сторону в знак почтения, хотя я подозреваю, что это больше относится к существу, которое привело меня сюда, учитывая его мифический статус. Уж точно не ко мне.

Дело не может быть во мне.

На мне кандалы, чтоб им. И блевотина в волосах.

Мои щеки вспыхивают, когда я подношу непослушные пряди к носу и принюхиваюсь, морщась от кислого запаха.

Проклятье. Я думала, что воняет не так сильно.

– Вот что бывает, когда ты не даешь мне прыгнуть в реку, – ворчу я, обращаясь к судьбоносцу. – Я предстаю перед важными фейри пропахшая желчью.

Его единственная реакция – прыгнуть вперед и обойти меня, заставляя остановиться.

– Сообщение получено, – бормочу я, и он опускается рядом со мной, усаживаясь на землю. Он поднимает лапу, облизывает ее и проводит по морде с таким удовлетворением, которое я, конечно, не в состоянии оценить, пока, окруженная незнакомцами, стою в черепе дракона посреди гребаного небытия.

В помещении так тесно, что почти нечем дышать, и сидящий на троне мужчина поднимает голову. Он переводит взгляд с меня на существо рядом.

Тепло улыбаясь, он качает головой. Как будто борется с каким-то неверием.

– Kholu…

– Да, – говорю я, обводя взглядом всех молчаливых, широко раскрывших глаза зрителей. – Мне постоянно говорят это.

Он снова смотрит на женщину рядом с собой. Они прижимаются головами друг к другу, и на их лицах ясно читается облегчение.

Мужчина обхватывает ладонью голову младенца и целует его в лоб.

Я отворачиваюсь от интимного момента, за которым, как ни странно, больно наблюдать, и смотрю в небо, замечая, что огромный куполообразный потолок увешан зубастыми черепами. Этого достаточно, чтобы я поняла: этот народ не стесняется убивать.

Мы прекрасно поладим, если только они не попытаются убить меня.

Вероятный король медленно встает. Все в комнате, кроме светловолосой женщины, бьют себя кулаками в грудь, а затем опускаются в такой низкий поклон, что их губы снова встречаются с полом.

Наверное, мне следует сделать то же самое. Не хочу никого злить, учитывая тот факт, что я в абсолютном меньшинстве и все еще скована железными оковами.

Я прочищаю горло, опускаюсь на колени, затем склоняю голову, задерживаясь в этой позе на долгое мгновение.

Мужчина спускается со своего трона и переводит взгляд с меня на судьбоносца, а потом на двух воинов, которые вытащили меня из реки, – оба теперь стоят в стороне.

–Hagh toth? – спрашивает он, остановившись.

Воин с татуировкой птицы отвечает.

–Rivuur Ahgt at nei del ayh.

– Rivuur Ahgt… uh surt?

– Ahn…

Наступает тишина, затем коронованный мужчина начинает говорить снова.

– Teni asg del anah te nei. Tookah Téth ain de lei…Sól aygh tah Kholu!

Мой разум уплывает, я пытаюсь ухватиться за настоящее.

За этот момент.

Все это начинает напоминать мне о другом месте, о другом времени. Когда я точно так же не понимала, что происходит, а мой словарный запас ограничивался несколькими раздраженными возгласами, которые я использовала, пытаясь объяснить, что мне нужно.

Я напеваю свою успокаивающую песню, пока вероятный король возвращается к своему трону, а из расступающейся толпы выходит высокая женщина. Ее тело покрыто медной краской, на ней плащ с черными бусинами, которые постукивают друг о друга, когда она идет к нам длинными шагами, покачивая бедрами. У нее босые ноги, а рыжие волосы такой длины, что закрывают половину плаща.

Я поднимаю взгляд к ее глазам, и у меня перехватывает дыхание.

Они белые.

Невидящие.

Она смотрит в мою сторону, и меня пронзает чувство, что, несмотря на незрячие глаза, она видит слишком много.

–Kholu,– шепчет она, улыбаясь и поднимая обе руки к небу.– Kholu haf comá. Haf de neil da nu… Tookah te!

Зал наполняется радостными криками и ударами кулаков по груди, которые заставляют мое сердце биться сильнее, а затем толпа приходит в движение – пространство насыщается энергией, которая вызывает чувство покалывания от предвкушения чего-то.

– Во что, Творцы, ты меня втянул? – ворчу я, обращаясь к зверю, который просто сворачивается в огромный клубок, прячет морду под хвостом и, кажется, засыпает. Его форма меняется от устойчивой до расплывающейся и подрагивающей по краям.

Хм…

Может быть, если я не буду обращать на него внимания какое-то время, он полностью исчезнет. Тогда я смогу уйти.

Из ревущей толпы выходят двое громадных мужчин, причем более крупный из них настолько массивен, что его рука может обхватить мое горло и раздавить его одним движением. Волосы цвета глины доходят ему до лопаток. Когда он поворачивается, чтобы поклониться тем, кто сидит на тронах, я вижу, что его спина испещрена точками, а изображение змеи, обвившейся вокруг его мускулистой спины, скорее целое, чем пятнистое. У мужчины поменьше – каштановые волосы и покрытая веснушками кожа, а на плечах – изображение гаргульи с распростертыми крыльями.

Оба поворачиваются ко мне, склоняясь в еще более глубоком поклоне.

Я хмурюсь и снова смотрю на сидящую на троне женщину, пытаясь найти ответы в ее глазах. Но все, что я вижу, – мягкая, утешительная улыбка, от которой мне хочется зарычать.

Мне не нужно утешение. Мне нужна суровая правда, чтобы я могла понять, во что меня втянул этот судьбоносец и как мне выпутаться из ситуации, как только зверь ослабит бдительность.

Сзади до меня доносится топот. Я оглядываюсь через плечо и вижу большое шестиногое существо, которое прокладывает себе путь среди толпы. У него нет ушей, зато есть три пары черных глаз-бусинок, расположенных по обе стороны длинной морды, челюсть движется, пока оно пережевывает что-то, зажатое коренными зубами.

Я хмурюсь еще сильнее. Думаю, это колк, но у тех, кого я видела раньше, густая пушистая шкура. Это существо выглядит странно… голым.

Он издает фыркающий звук и устраивается между мной и двумя мужчинами, с интересом наблюдающими за мной.

Женщина с белыми глазами встает между мной и мирно жующим зверем. Одним движением она выхватывает изогнутый бронзовый клинок из ножен, пристегнутых к ее ноге, и перерезает животному горло быстрее, чем я успеваю уследить.

Мои легкие сжимаются, сердце бешено колотится.

Бедное животное издает пронзительный крик, его кровь выливается в чашу, а моя голова становится легкой и воздушной. Животное осторожно опускают на землю, и оно принимает коленопреклоненную позу, имитирующую мою собственную.

Мертвое.

Мне доводилось убивать подобным образом. Но при виде того, как это бедное невинное создание испускает последний булькающий вздох, у меня внутри что-то переворачивается. Меня тошнит.

К Творцам все это.

Я ухожу.

Я вскакиваю на ноги и разворачиваюсь, направляясь к выходу, когда передо мной с рычанием выскакивает судьбоносец. Толпа ахает, перешептываясь, а я скалю зубы и рычу в ответ.

Он опускает голову еще ниже, приближаясь и подталкивая меня вернуться туда, где я стояла.

– Ты нравишься мне все меньше и меньше, – выдавливаю я из себя, затем качаю головой и поворачиваюсь, возвращаясь назад. Сдерживаемая ярость хлещет меня по ребрам, как струи ледяной воды.

Этот языковой барьер с каждой секундой становится все более раздражающим. Если я в ближайшее время не выясню, что происходит, то сойду с ума.

Мужчина и женщина на тронах хмурятся, бросая друг на друга настороженные взгляды, пока я ковыряю кожу по бокам ногтя, наблюдая за тем, как два воина перемазываются в крови колка, словно это повод для гордости.

Я стараюсь не смотреть на мертвое животное. Это трудно, потому что оно лежит прямо здесь, и его кровь все еще стекает в миску.

Группа женщин окружает меня, как забор, закрывая вид на бедного колка. Их становится все больше, пока я не оказываюсь скрытой за круглой стеной стройных женщин в шелковых платьях, большинство из которых повернуты ко мне спиной.

Каждая клеточка моего тела напрягается, глаза мечутся по сторонам. Я замечаю нервные взгляды, которыми обмениваются несколько женщин, все еще смотрящих в мою сторону, и только тогда понимаю, что рычу.

Одна из них мягко улыбается и делает шаг вперед.

– Eh tah Saiza. Téth en. Aygh ne.

– Я не понимаю. Ничего.

Она поднимает руки.

– Меня зовут Саиза. Все в порядке. Не бойся.

Слова Саизы мало успокаивают меня, но все же моя оскаленная верхняя губа опускается от облегчения: хоть кто-то говорит на моем языке.

Это хорошо. Теперь должно стать легче.

– Пожалуйста, расскажи мне, что происходит.

– Нам нужно очистить твое тело, – говорит она, и мои брови взлетают вверх.

– Потому что у меня рвота в волосах? Уверяю тебя, есть очень простое решение. Просто отведите меня к реке и бросьте в воду.

Уголок ее рта приподнимается в улыбке, а глаза теплеют, напоминая мне о Руз.

–Потому что ты – Холу,– шепчет она, указывая на разноцветные знаки, нарисованные на шкуре под моими ногами, и приседает, чтобы коснуться черной полосы.– Твои волосы похожи на глаза гаргульи – на вашем общем языке,– говорит она, а затем указывает на лазурную загогулину.– Ты пришла к нам по вечной голубой ленте – реке Агт.

Спорно. Мне она показалась довольно мутной.

Она проводит по темно-красной линии, которая обвивается вокруг этих отметок, как веревка, связывающая букет, и уходит вправо, обнимая изображение трех лун.

Саберсайт.

Молтенмау.

Мунплюм.

Еще одна линия обводит все изображение, серебристая, как мой нежеланный спутник, свернувшийся рядом со мной, и Саиза проводит по ней пальцем.

–Было предсказано, что судьбоносец приведет тебя к нам. Твое потомство привяжет луны к небу,– говорит она с благоговейным трепетом.– Навечно.

Мое сердце замирает, я поднимаю глаза и встречаюсь с ней взглядом.

– Ну, это дерьмо спангла, – огрызаюсь я, указывая подбородком на картину. – Я не Холу и никогда не буду иметь потомства.

Эти слова – оружие, пронзающее пространство между нами, их отточенные лезвия вонзаются в мое каменное сердце.

Никогда.

Судьбоносец приоткрывает глаз, наблюдая за мной.

–Никогда, – повторяю я, вкладывая в это слово все возможное осуждение, когда встречаю его пристальный взгляд.

Он испускает глубокий, рокочущий вздох, который обдувает мое лицо, и в груди у меня что-то замирает. Как будто он только что проник в меня и коснулся струн моего измученного сердца.

Может быть, мне это только кажется, но у меня возникает стойкое ощущение, что он настаивает на моем пребывании здесь не для… этого.

– Я не знаю, что это за спангл, о котором ты говоришь, – отвечает Саиза, – но Сол никогда не ошибается. Она сделала это предсказание много циклов назад и сама назвала тебя Холу. Судьбоносец привел тебя сюда, так что Испытание Тука состоится, как было предписано самими Творцами и одобрено нашими Оа и Оа-и. Королем и королевой – на вашем языке.

Еще одно испытание?

Из моей груди вырывается стон.

Интересно, сколько еще гребаных испытаний мне придется выдержать, прежде чем я, наконец, убью Рекка Жароса?

Я бросаю взгляд на проблемного судьбоносца, все еще наблюдающего за мной с ленивым любопытством и подергивающим хвостом туда-сюда.

– Это твоя вина.

В воздухе раздается вибрато[10], эхо которого затихает, прежде чем ударить снова, заставляя мою кожу покрыться мурашками. В мое относительное уединение входит еще одна женщина с миской мыльной воды в руках.

– Могу я снять с тебя одежду и подготовить к испытанию? – спрашивает Саиза, и я вздыхаю, потянувшись к подолу своей безразмерной рубашки.

– Конечно, – бормочу я. – Давайте покончим с этим.

Чем быстрее я помоюсь, тем быстрее покончу с этим испытанием и тем быстрее смогу уйти.

Надеюсь.

Вокруг кольца из женщин натягивают кусок шелка, исполняющего роль занавеса, а затем Саиза помогает мне снять украденную одежду, ополаскивает мои волосы и обтирает меня губкой, проводя намыливающими движениями по моему телу под устрашающие удары гонга.

– У тебя прекрасная фигура, – хвалит она, поглаживая мою кожу кусочком впитывающей ткани. – Такие красивые изгибы.

– Спасибо, – бормочу я, думая о другом.

Еще одно.

Гребаное.

Испытание.

Почему они вообще собираются меня испытывать? Я же не убивала никого из них.

Вроде бы.

Может, они хотят допросить меня о моих детородных намерениях, поскольку думают, что я волшебным образом произведу на свет потомство, которое спасет мир?

Лучше бы нет. Каждую фазу я принимаю тонизирующее средство, которое делает мое лоно негостеприимным, и не намерена пропускать ни одной дозы.

Две другие женщины рисуют на моей коже кровавые полосы, после чего обматывают вокруг талии длинную полосу кроваво-красного шелка и завязывают узлом. Еще один лоскут обматывают вокруг груди, а шнурок с медными стержнями перебрасывают через голову и закрепляют спереди.

Снова звучит гонг, сменяясь быстрой чередой ударов.

Занавес опускается, мое уединение исчезает, и я вижу двух раскрашенных воинов, внимательно наблюдающих за мной. Я уже собираюсь спросить Саизу, не они ли будут испытывать меня, но тут судьбоносец оказывается прямо у меня перед носом и подталкивает встать, размазывая свеженарисованную кровь.

Толпа начинает расходиться, устремляясь к выходу, и мой пушистый недруг подталкивает меня в том же направлении, в то время как неуверенность скапливается в моей груди, заставляя чувствовать беспокойство.

Что-то выбирать.

Быть внимательной.

Не утонуть.

Я напеваю свою успокаивающую мелодию, прищуриваясь на толпу передо мной, и считаю шаги, представляя, что каждый из них приближает меня к тому мистическому гребаному слову, которое всегда находится в недосягаемости…

Свобода.