Меня ведут по тесному, переполненному народом Рву в сопровождении слышащих песни стихий солдат короны, а с неба падают хлопья снега, устилающие землю, – ледяное покрывало для моих босых ног, ступающих мимо молчаливых горожан.
Непривычно, что меня ведут в Колизей под охраной стражников, перед рядами молчаливых свидетелей, обилие объявлений на стенах, оповещающих о моем задержании и времени казни, проливает свет на эту загадку.
Зеваки смотрят, как я пробираюсь по узкому проходу в толпе, по обеим сторонам которого, словно заградительные столбы вокруг стада, стоят другие солдаты Сумрака. Мечи висят у них на бедрах, прищуренные глаза оглядывают толпу, возможно ожидая, не попытается ли кто-нибудь из повстанцев спасти меня.
Помочь мне.
Я уверена, что они не станут вмешиваться. Не после видения Уно.
Поэтому я высоко поднимаю голову, проходя мимо знакомых мне лиц фейри и некоторых существ, которым я начала доверять за прошедшие фазы. Другие члены нашей группы, успевшие сыграть небольшие, но значимые роли в моей жизни, прежде чем я насадила себя на меч, который оттачивала всю свою жизнь.
Для меня их лица сияют, как луны.
Я надеюсь, что они, как и те, что в небе, не упадут. И печалюсь о том, что меня не будет рядом, чтобы увидеть, как это королевство восстановит свое былое великолепие. Серим добьется этого, я знаю.
Рано или поздно.
Как бы я ее ни ненавидела, эта сука не умеет проигрывать. Крупицу надежды я унесу с собой.
Слуги короны с каменными лицами несут чашу с тем, что, как я могу предположить, является кровью какого-то животного, и обрызгивают меня ею. Металлический запах окружает меня, когда гром летящих молтенмау наполняет небо, с гулким звуком их мощные крылья ритмично колотят воздух… колотят…
Так же, как колотится мое сердце.
Снежинка падает на кончик моего носа, и я, улыбаясь, поднимаю глаза, уверенная, что все остальные думают, будто я страдаю от холодной погоды. Но мне интересно, знает ли наша богиня воды, что это совсем не так? Что если Рейн провожает меня ледяными слезами, которые на самом деле приносят мне чувство успокоения, охлаждая огонь в моих венах и гнев в сердце? В любом случае в этом больше нет смысла. Больше нет.
Все кончено.
Все сделано.
Я пойду навстречу своей гибели, сожалея лишь о двух вещах: о том, что мне так и не довелось освежевать Рекка Жароса от члена до горла, и о том, что я не смогла ощутить жизнь так, как рассказывала Фэллон прежде, чем ушла. Эту прекрасную, дарящую силы свободу, которая всегда была недосягаема.
Сожаления, словно осколки, вонзаются в мое сердце, когда меня ведут к лестнице, вырубленной в северной части стены, и я зигзагами поднимаюсь по пролетам, пока не оказываюсь достаточно близко к облакам, чтобы поймать их ртом.
Чтобы почувствовать их вкус.
Оказавшись на вершине стены, я привстаю на цыпочки через каждые несколько шагов и вытягиваю шею, решив украдкой взглянуть на луну, которую я так люблю… в последний раз.
Еще немного выше – и я, возможно, смогу…
Я смотрю на низкие извергающие снег облака, которые покрывают небо во всех направлениях, скрывая луны.
Абсолютно все.
Сердце замирает, глаза щиплет.
Меня заталкивают в тоннель, украшенный горящими светильниками, и я рычу, когда камень и пламя заслоняют собой облака. Топот сапог эхом отражается от стен, и я уверена, что эти сапоги давят мне на грудь тяжестью моего разочарования, ломая ребра. Сжимая мои легкие.
Отмахнись от этого.
Запихни подальше.
Я поднимаю подбородок, когда мы сворачиваем в другой тоннель, а затем меня ведут вверх по винтовой лестнице, которая выходит на центральную сцену Колизея – такую огромную, что я чувствую себя комком грязи на дне водоема.
Крошечным.
Незначительным.
Прочный каменный навес, венчающий здание, укрывает первый ярус сидений, защищая оживленных стихиалей, которые пришли посмотреть на мою смерть и готовы рискнуть жизнью, лишь бы стать свидетелями этого жуткого зрелища.
Они смеются, ахают и перешептываются, указывая в мою сторону, когда я прижимаюсь спиной к деревянному столбу, а мои ноги тонут в слое снега.
Я машу им рукой и улыбаюсь.
– Спасибо, что пришли проводить меня! – кричу я, а за этим следует тихое «придурки».
Стражники прижимают мои руки к бокам, обвязывая меня витками волокнистой веревки, пока я не оказываюсь зафиксирована так крепко, что трудно нормально вздохнуть. Они спускаются по лестнице, пока мои легкие борются со стягивающими путами.
Под ребрами вспыхивает паника.
Я в ловушке. Беспомощна.
Так невероятно одинока.
Осознание этого пронзает меня насквозь, и страх смешивается в моих венах с бурлящей кровью. Дыхание становится резким и быстрым, а та ужасная дрожь, которая сотрясала меня в камере, возвращается с удвоенной силой.
Видимо, заметив мой внезапный дискомфорт, некоторые из стихиалей смеются, и их смех летит в меня, словно брошенные камни.
Щеки пылают, но я отказываюсь смотреть на них снова. Вместо этого я устремляю свой взгляд в небо, широко раскрывая глаза при виде ярких чудовищ, кружащих в вышине, прорезающих облака и смешивающих красивые цвета в радужную оболочку, сфокусированную на…
Мне.
Хлопья снега падают мне на волосы и лицо, пока я пытаюсь остановить стук зубов и замедлить поверхностное, судорожное дыхание.
Это кошмар, от которого я собираюсь проснуться. Как и в случае с любым другим кошмаром, ты не просыпаешься, пока он не сломает тебя настолько, что ты вырвешься на свободу.
Вот и все…
Я просто должна сломаться. Тогда я буду свободна.
Мое внимание привлекает суматоха в императорской ложе, и я вижу, как сквозь строй расступающихся солдат движется женщина. Ее бледное лицо так резко контрастирует с красной короной, венчающей копну рыжих волос.
Королева…
Не думала, что она посещает такие мероприятия. Видимо, я достаточно важная особа, чтобы заслужить эту привилегию.
Звенит колокол для кормления, и мой следующий вздох ощущается как удар по горлу, каждый удар колокола пробирает меня до костей, когда ее императорское высочество достигает балюстрады. Ее взгляд падает на меня, и она замирает, глаза расширяются от вспышки… чего-то.
Шока?
Неверия?
Узнавания?
Я не могу определить. У меня нет времени на то, чтобы раздумывать об этом, и я позволяю своему вниманию переключиться на стаю зверей, заполонивших небо…
Творцы.
На каменный навес приземляется массивный молтенмау, желто-оранжевое оперение которого делает его похожим на разъяренное пламя, пришедшее поглотить меня. Я вздрагиваю, когда он опускает свой длинный заостренный клюв и с визгом взмывает в небо, разгоняя более мелких тварей, которые уже начали спускаться в чашу Колизея.
Так близко.
Его щелевидные зрачки расширяются, и он щелкает своим массивным клювом по воздуху прямо перед моим лицом. Как тренировочный укус.
Я выдерживаю алый взгляд дракона – меня обдает порывом ветра.
Молтенмау поворачивает голову влево, издавая трель в адрес второго зверя почти таких же чудовищных размеров, прижавшегося к навесу с другой стороны здания. Он разевает клюв и издает свой собственный пронзительный визг, извергая дым и слюну.
Я поворачиваю голову, пытаясь укрыться от взрыва, и мой взгляд устремляется прямо в императорскую ложу.
Королева судорожно сжимает балюстраду, крича на стоящих за ней солдат; солдаты переводят взгляды с нее на меня, их лица бледны, как пергамент.
Ее широко открытые безумные глаза встречаются с моими, и в этих зеленых глазах есть что-то такое, что тревожит покой моего внутреннего озера. Слезы текут по ее щекам, и она начинает произносить слова, которые я не могу услышать… но могу увидеть.
Могу узнать.
Она поет песню Клод, умоляя ее создать воронку.
Закрутиться вихрем.
Воздух вокруг меня превращается в кружащуюся метель из снега и льда, сквозь которую почти невозможно что-либо разглядеть. Столб, к которому я привязана, раскачивается так, словно вот-вот оторвется от сцены, мои волосы грозят быть вырванными с корнем, кончики тянутся вслед подхватившему их вихрю.
Два молтенмау с визгом срываются с крыши, крылья бьют по воздуху, который вырывает яркие перья из их подбрюшья, разбрасывая их по воронке, которая гонит тварей обратно к облакам.
Сквозь свирепый снежный вихрь, хлещущий по лицу, я снова встречаюсь взглядом с королевой: ее грудь сотрясается от рыданий, а на лице теплая улыбка.
Понимание опускается в мой живот, как тяжелая пища после долгого голода, и я хмурюсь…
Она пытается отпугнуть драконов.
Она…
Она спасает меня…
Глубокий низкий звук сотрясает воздух, раздаваясь со всех сторон одновременно.
Ту-думп.
Ту-думп.
Ту-думп.
Весь свет исчезает из Колизея, его затмевает ужасная тьма, которая поглощает меня почти целиком.
Толпа с криками срывается со своих мест и бежит к выходу, некоторые в панической спешке натыкаются друг на друга. Королева отрывает от меня взгляд и, вытаращив глаза, смотрит куда-то за крышу здания. Меня охватывает смятение, и я делаю то же самое.
Мое сердце замирает, дыхание сбивается, когда самый большой саберсайт, которого я когда-либо видела, опускается в Колизей, взмахивая своими широкими крыльями. Вытянув свои гигантские когти, он цепляется за изогнутый навес, опускаясь всей массой на конструкцию, которая больше не выглядит крепкой и прочной. Не по сравнению с этим чудовищем цвета лужи засохшей крови, кажущейся черной в тех местах, где лучи отраженного света не касаются его чешуек, каждая из которых размером с тарелку.
Кажется, весь мир содрогается, по камню бегут трещины, куски отламываются и падают вокруг меня, раздавливая тех из знати, кто не успел удрать достаточно быстро.
Яростные вопли паники и боли сотрясают воздух.
Дракон расправляет крылья в нереальном размахе, раздвинутые мембраны вибрируют от силы песни королевы, когтистые кончики тянутся так далеко, что я представляю, как они могут обвиться вокруг Колизея не один раз.
– Дерьмо, – бормочу я, недоумевая, зачем такому огромному зверю беспокоиться о таком крошечном кусочке пищи.
Разве что…
Я нужна ему для его детенышей.
У меня сводит желудок.
Я не только умру, но и сделаю это медленно и в самом жарком месте на свете.
Гондраг… гнездовье саберсайтов.
Король был прав: меня преследуют призраки. Обозленные духи тех, кого я не удосужилась обезглавить, заманили это чудовище на мою казнь и теперь смеются вволю.
Хорошо для них.
Дерьмово для меня.
Весь воздух со свистом вырывается из моих легких, когда дракон с шумом опускает голову в чашу. Его квадратная морда усеяна рогами и клыками, которые изгибаются и превращают ее во что-то чудовищное. Он обдает меня обжигающим дыханием, глядя на меня чернильными шарами, окруженными озерами из тлеющих углей.
Что-то вырывается из глубин моего внутреннего озера, словно сеть, поглощающая мое окаменевшее сердце. Когти впиваются в каменную плоть, вливая в меня песню, которая подбирается к горлу и выкатывается на язык, словно шар ледяного пламени, разжимая челюсти.
Она льется в ритме с моим учащенным сердцебиением, мой пронзительный голос прорывается сквозь шум. Это не обычный язык, а что-то… другое.
Что-то, чего я не понимаю. И, вероятно, должна попытаться понять.
Дракон моргает, наклоняя голову, а незнакомая мелодия бьется о мои зубы, словно ледяные осколки инея и снега…
Я хмурюсь.
Неужели зверь слушает мои слова?
Он… переваривает их?
Вместо меня?
В моей груди зарождается крошечная надежда. По крайней мере, до тех пор, пока саберсайт не открывает свою огромную пасть и не издает ужасный рык: всплеск пламени, сдобренный вонью жареной плоти. Сердце замирает, когда я смотрю на вспышку у основания его ребристого горла, ожидая испепеляющего взрыва.
Огня.
Чудовище приходит в движение.
Острые зубы смыкаются вокруг меня, погружая в кромешную тьму, жаркую и влажную. Треск обрушивается на меня со всех сторон, прежде чем столб, к которому я привязана, отрывается от помоста и кренится в сторону, увлекая меня за собой.
Ужас погружает меня в забытье.