Врук скребется в углу своей камеры, а я напеваю, сидя в своем углу и постукивая ногой по земле в такт мелодии, звучащей в моей голове. Я обвожу взглядом неровности потолка, нахожу капли влаги, свисающие с самых заметных выступов, и пытаюсь угадать, какая из них упадет следующей. В эту игру я играю время от времени с тех пор, как оказалась здесь.

Не знаю, как давно это было. Кажется, прошло какое-то время.

Возможно, те, кто бросил меня сюда, думают, что, если оставить меня гнить в этой дыре, я сойду с ума и превращусь в кашу. Стану достаточно сговорчивой, чтобы, когда они, наконец, представят меня Гильдии знати, я подчинилась их жестокой воле.

К несчастью для них, я хорошо поднаторела в искусстве выживания в замкнутом пространстве, и в камере можно найти множество способов скоротать время, если у тебя богатое воображение.

По коридору раздаются тяжелые шаги, и я веду себя тише, с легкой улыбкой наблюдая, как Врук натягивает одеяло на свою бунтарскую яму, сворачивается перед ней в клубок и притворяется спящим.

Мой взгляд прикован к капле воды, которая, я уверена, упадет следующей, и разочарование накрывает меня, когда вместо этого другая капля падает мне на кончик носа, заставляя поморщиться.

Я хмурюсь, прищуривая глаза на дрожащую капельку…

Капай, упрямая гадина!

Другая капля падает мне на колено, и вздох вырывается из моих пересохших, растрескавшихся губ.

Я ужасна в этой игре. Ни разу у меня не получилось угадать правильно. Клянусь, я разберусь в этом коде к тому времени, когда меня поведут на казнь.

Мимо моей камеры проносится фигура в развевающемся белом одеянии, и голос в глубине моего сознания задается вопросом, зачем руни понадобилось лезть в зловонные недра Гора, заваленные полусгнившими «предателями» короны. Кто бы это ни был, он останавливается перед камерой Врука и приседает.

– Я слышал, ты украл не то кольцо не у той фейри, – произносит мужчина глубоким хриплым голосом, от которого мурашки пробегают по моей коже.

Я узнаю этот голос.

Сердце гулко ударяется о ребра, взгляд устремляется к широкоплечему гостю в плаще, пока Врук делает вид, что потягивается.

Мужчина в капюшоне из «Голодной лощины», теперь одетый как руни.

Я забиваюсь подальше в темный угол…

Я чувствовала себя такой сильной и уверенной в ветровом тоннеле, когда мой железный клинок прижимался к его члену. А теперь я разваливаюсь на части в камере, считаю капли на потолке, воняю грязью и кровью. Я как дракон в середине линьки, и меньше всего мне хочется, чтобы этот оценивающий взгляд видел мои уязвимые места, которые еще не полностью огрубели.

– Мне это дорого обошлось, – выдавливает из себя Врук, фальшиво зевая.

Мужчина хмыкает.

– Я искал тебя повсюду, знаешь ли.

Уши Врука поворачиваются вперед, нос подрагивает. Он облизывает лапы и проводит ими по шерсти на морде, опускаясь на корточки.

– Почему?

–Потому что один мой знакомый увидел, как ты бежал к ближайшей канализации, зажав лунный осколок.

Мое сердце замирает.

Почему в этом забытом Творцами мире он охотится за лунными осколками?

Врук поднимает заднюю лапу, чтобы почесать за ухом.

– Я не знаю, о чем ты г-г-говоришь.

– Я могу вытащить тебя. Вырыть проход не получится, это место защищено от подкопов глубже фута. И у меня есть клык саберсайта, который я готов обменять на осколок.

Я вслушиваюсь.

По словам Руз, саберсайты сбрасывают свои клыки при каждой линьке, но найти их очень трудно.

Я вспоминаю, как впервые купила осколок клыка для Эсси. Руз сказала, что они не выпадают до тех пор, пока зверь не достигнет пика своего роста, и их часто поглощают вулканы Гондрага, поскольку именно туда слетаются саберсайты, чтобы завершить свою линьку, прячась подальше от всего, что может навредить им, пока они уязвимы. Я также быстро выяснила, что они стоят в десять раз дороже драконьего кровавика, который большинство руни использует в качестве связующего вещества для своих гравюр.

Нос Врука подергивается, его лапа медленно опускается и касается пола.

– Какого размера к-к-клык?

– С мою ногу.

Я смотрю на эту ногу, и мои глаза расширяются.

– Договорились, – выплевывает Врук. Его ответ быстрее, чем щелчок хлыста Рекка.

Я улыбаюсь, гордость расцветает в моей груди.

Я рада за него. Люблю счастливые концовки.

– Я выкуплю твой приговор и освобожу тебя к восходу, – говорит мужчина, уже проходя мимо моей камеры, но вдруг останавливается, глубоко вдыхает воздух и поворачивает голову в мою сторону медленнее, чем заходит аврора.

У меня перехватывает дыхание.

Его пристальный взгляд впивается в мою фигуру, спрятавшуюся в тени, словно пытаясь пробиться сквозь завесу грязи и тьмы к моему незащищенному лицу.

Я опускаю подбородок к груди, пряди волос падают вперед, закрывая меня.

Уходи.

Уходи.

Уходи…

–Это ты, – произносит он, и мое сердце замирает, а волосы на затылке встают дыбом. – Выйди на свет.

–Кто умер и сделал тебя королем? – выдавливаю я сквозь свое охрипшее горло.

– Мой Паха, – невозмутимо произносит он, и смех вырывается из меня, затихая прежде, чем лишнее движение успевает снова вскрыть мои раны и заставить их кровоточить.

– Забавно.

Воцаряется тишина.

Он подходит ближе к решетке, скрестив руки на широкой груди, и неловкая пауза затягивается так надолго, что начинает меня раздражать.

– Ты… чего-то ждешь? – спрашиваю я, нахмурившись.

– Да. Чтобы ты вышла на свет и я смог увидеть твое лицо.

Я фыркаю от смеха.

Самоуверенный засранец.

– Нет, спасибо. Тебе придется пройти через эти железные прутья и самому вытащить меня на свет.

Проходит мгновение, прежде чем он берется за замок, висящий на моей двери, и костяшки его пальцев белеют. Металл скрипит и стонет, и он опускает руку вниз.

Я резко втягиваю воздух, когда замок открывается.

Сломанный.

Он поднимает руку и демонстративно разжимает пальцы, позволяя бесполезному куску металла упасть на землю с грохотом, который эхом отражается от стен в такт моему бунтующему сердцу.

Проклятье.

– Обычно я не люблю брать у женщины то, что она не дает добровольно, – хмыкает он, снимая защелку с петли. – Однако твой голос напоминает мне кое-кого, и я провел пять бессонных снов в уверенности, что схожу с ума.

Он распахивает дверь, и звук скрипящих петель нервирует меня, напоминая о том, как меня вытаскивали из другой камеры – ногами вперед, пока я царапала ногтями камень и рычала сквозь оскаленные зубы.

Он делает первый шаг, и я подтягиваю ноги, стискивая зубы, чтобы не взвыть от боли, когда переношу свой вес на израненную спину и опираюсь на стену.

– Не хочу тебя расстраивать, – шиплю я, – но я никогда не видела тебя до той встречи на южной стороне стены.

– Ради твоего же блага, – рычит он, шагая вперед, заполняя пространство своей массивной фигурой, – надеюсь, ты ошибаешься.

– А если нет?

Он подходит так близко, что я могу протянуть руку и коснуться его, и его одурманивающий запах наполняет мой следующий вдох.

Он откидывает капюшон, открывая красивое суровое лицо.

При виде него у меня перехватывает дыхание.

Сжав губы, он делает еще один шаг вперед.

–А если нет?

–Vaghth, – шепчет он, и это обжигающее слово вспыхивает в моем сознании.

Мой позвоночник напрягается, каждый нерв в теле покалывает совершенно неправильным образом.

Фонарь над головой дребезжит, словно что-то внутри пытается вырваться наружу. Одно из его крошечных стекол лопается, и язычок пламени падает в его раскрытую ладонь, которую он подносит к моему лицу, словно глиняную чашу.

Его густые черные брови сходятся, лицо бледнеет, а я сжимаю зубы, и мое сердце замирает.

Его глаза округляются.

Я смотрю на это пламя, как на врага, ожидая, что он проведет им по моей плоти и оставит очередной болезненный след.

Он издает сдавленный хрип, словно его легкие забыли, как работать.

Он поднимает дрожащую руку, как будто хочет провести по моей щеке, оставляя между нами расстояние в дюйм – тепло, исходящее от его ладони, подобно солнечному лучу.

–К…– Его взгляд мечется по моему лицу, с пугающей пристальностью разглядывая черты.– К-как?

Что-то в том, как он произносит это слово, пронзает меня насквозь, словно он опускает свои большие сильные руки в мои ледяные глубины, превращая мое замерзшее озеро в бушующий шторм.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но все, что выходит, – это дуновение морозного воздуха.

Напряжение между нами нарастает.

Ладонь, почти обнимающая мое лицо, отдергивается, сжимаясь в кулак. Он бьет кулаком в стену над моей головой с такой силой, что в камне образуется трещина, пересекающая потолок.

На нас падают капли воды.

–Как? – ревет он, и я рычу, показывая клыки, которые так и норовят вонзиться в его плоть.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, – огрызаюсь я, желая, чтобы он убрался отсюда.

Ушел.

Хочу, чтобы пламя в его руке погасло, пока оно снова не причинило мне боль, от которой я с таким трудом избавлялась.

– Она говорит правду, – доносится дрожащий голос из камеры напротив. От темноволосой чтицы правды, которая перестала плакать только восемьдесят девять потолочных капель назад.

Я думала, она спит.

Мужчина хмурится, отрывает от меня свой пристальный взгляд и бросает его через плечо в ее сторону.

– Ты чтица правды?

– Да. Она смущена твоим интересом. Она также в ужасе от…

– Хватит, – огрызаюсь я, и мои слова рикошетом отскакивают от стен.

Мужчина снова обращает на меня свой всепоглощающий взгляд, в котором так много оттенков неверия.

Он гасит пламя, сжав его в своей большой мозолистой руке, но у меня есть лишь краткий миг передышки, прежде чем он достает из кармана металлический вельд и откидывает крышку, открывая кроваво-красный язычок пламени саберсайта.

Мое горло сжимается, и сквозь него вырывается сдавленный хрип. Звук, который я хочу уничтожить, стоит ему сорваться с моих губ.

Он поднимает другую руку, огрубевшими кончиками пальцев убирает волосы с моего лба, оставляя на коже покалывающий след.

–Убери от меня свои руки, – вспыхиваю я, когда он заправляет прядь черных волос мне за ухо.

Из его груди вырывается рык, который заставляет меня представить, как содрогается земля, когда он проводит кончиком пальца по неровному шраму у меня на лбу. Шрам, который можно разглядеть только с помощью драконьего пламени – единственный способ увидеть след древних рун и их светящиеся призраки.

– Твоя голова, – хрипит он. – Тебя исцелили.

Исцелили…

Такое забавное слово, означающее конец чего-то. Но от каждой раны остается боль, если заглянуть достаточно глубоко.

Рана никогда не исчезает полностью.

– Не помню, откуда он взялся.

Это не ложь.

Он опускает взгляд.

– Твой глаз. Что случилось?

– Споткнулась о камень.

Он склоняет голову набок.

– Он подпрыгнул и ударил тебя по лицу?

Я натянуто улыбаюсь.

– Странные вещи происходят.

На мгновение воцаряется тишина, прежде чем он продолжает, так спокойно и мягко, что пробирает до костей:

– Кого ты защищаешь, Лунный свет?

Мою бессильную, задыхающуюся месть, которая не дает мне покоя.

Возможно, мое искаженное зрение мешает мне нормально видеть, но у него странный взгляд. Как будто если я скажу ему, кто на самом деле ударил меня по лицу, он сам убьет его. Но я буду жить надеждой сделать это своими руками, пока меня не перекусит драконья пасть или не разорвет от горла до пупка.

– Это не мое имя. И я не нуждаюсь в том, чтобы ты сражался в моих битвах, как и в твоем присутствии в этой камере.

Он отступает на шаг назад и захлопывает крышку своего вельда, запечатав пламя обратно в металлический флакон с рунами.

– Докажи это.

Я хмурюсь.

– Прости?

–Повернись, подними тунику и покажи мне свою спину. Если камень может так повредить твое лицо, то мне очень интересно посмотреть, что произошло такого, чтобы наполнить эту камеру запахом крови.

Мое сердце ухает в пятки.

–Я… Нет.

– Всегда такая упрямая, – вырывается у него, и он произносит эти слова так, будто невероятно хорошо меня знает.

Он тянется вперед…

Кто-то бежит по коридору, облаченный в еще одну белую мантию руни, похожую на ту, что на этом мужчине, – очевидная уловка, учитывая его вельд и близость с Игносом. Если, конечно, он не разносторонне одарен.

Приближающийся руни замирает у моей камеры, заглядывая в темноту.

– Сир? – шепчет он, и это слово пронзает меня. Его глаза расширены в панике, взгляд мечется между нами. – Стража идет. Много.

Я хмурюсь, взгляд возвращается к мужчине, неподвижно стоящему передо мной.

Не мигая.

Сир.

Гребаный сир.

Осознание этого окатывает меня, как ледяная вода, лишая всего тепла мое тело.

–Ты… король.

– Именно это я и сказал ранее. – Он быстро накидывает капюшон, пряча лицо в тени, но его глаза все равно мерцают, словно тлеющие угольки, пойманные в орбиты. – Это проблема, Лунный свет?

Волна жгучей ярости наполняет мою грудь и рот так, что я не могу говорить. Не в силах сказать ему, что да, это проблема.

Тень, Сумрак и Пекло управляются разными братьями Вейгор, но все они одной мерзкой породы.

Я видела короля Сумрака издалека – Кадока Вейгора. Этот мужчина – не он. Значит, он правит либо Тенью, либо Пеклом.

Если верить слухам, Тень прогнила еще больше, чем наше королевство, – холодные, темные просторы, которыми правит король Тирот Вейгор. Жестокий король, чье сердце, как говорят, страдает от потери своей королевы.

Пекло… ну.

Немногие из тех, кто отваживается углубиться в солнечную часть мира, возвращаются, чтобы рассказать об этом, хотя говорят, что король Каан дикий и кровожадный. Что Райган – его древний саберсайт – был слишком велик, чтобы поместиться в городском вольере, когда он в последний раз прилетал в Гор. Что он позволяет зверю свободно охотиться по всему своему королевству, сжигая города пылающим дыханием и пожирая народ, о котором он мало заботится.

Я не уверена, какой вариант хуже. С кем бы я предпочла оказаться в одной камере и дышать одним и тем же грязным воздухом.

Одно могу сказать точно: я не склонюсь ни перед кем из них, даже если к моей шее приставят меч.

Топот тяжелых шагов эхом разносится по коридору, пока я выдерживаю его взгляд, и шум стихает перед моей камерой. Краем глаза я замечаю темные силуэты стражников в тяжелой броне.

– Руни, – кричит один из них, – что ты делаешь в камере семьдесят три?

Король, не отрывая от меня взгляда, отвечает:

– Я – местный целитель. Мне поручили осмотреть раны этой заключенной.

Я бросаю на него недоверчивый взгляд.

– Невозможно. Всем строго-настрого приказано не входить в эту камеру. Это наша самая опасная пленница.

Я была бы польщена, но для этого чувства не находится места рядом с бурлящим источником неразбавленной ярости, которая подступает к моему горлу, словно у дракона, готового выпустить первое пламя.

– Я вынужден приказать покинуть ее камеру. Ее ждут на суде в Гильдии знати. Мы должны сопроводить ее прямо туда.

Музыка для моих ушей. Я не хочу больше ни секунды находиться в присутствии этого монстра.

–Да, местный целитель, – говорю я, одаривая его кислой улыбкой, – будь добр покинуть мои покои. Я не нуждаюсь в твоей помощи – ни сейчас, ни когда-либо еще.

Атмосфера между нами становится невыносимо напряженной, и он с ворчанием отступает назад.

Стражники наводняют мою камеру, сверкая кроваво-красными доспехами и заполняя все вокруг запахом полированной кожи. Один из мужчин хватает меня за раненое плечо и толкает вперед, я морщусь от боли и шиплю сквозь сжатые зубы.

–У нее в плече гвоздь, – заявляет король, в его голосе звучит завуалированная угроза смерти, которую мне хочется скомкать и запихнуть обратно ему в глотку.

Я не хочу, чтобы он размахивал здесь своим королевским членом. Уж точно не тогда, когда он не удосуживается сделать это для своего народа.

Он смотрит на стражника так, словно хочет вырвать у него трахею:

– Почему пленница опасна?

– Потому что она разговаривает с Клод и Булдером. – Меня удерживают на месте, пока другой стражник снимает металлическую перемычку, соединяющую мои кандалы. – Именно поэтому сюда нельзя входить.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает король, пока меня привязывают к железной цепи, которую я подумываю использовать, чтобы задушить их всех, пока не замечаю красную бусину стихии, свисающую с мочки уха одного из стражников.

Может, и нет.

– Она уничтожила целый отряд в Подземном городе. Легкие семерых солдат разорвало еще до того, как она начала метать свои клинки. Она убила еще двенадцать стражников так, что у вас все внутренности вывернулись бы наизнанку, проделала расщелину в земле, в которую попали еще шестеро, а потом откусила палец престижному охотнику за головами, нанятому короной.

Что ж.

Я молодец. Я бы похлопала себя по спине, если бы с меня не содрали кожу.

–Хочешь сразиться?– спрашиваю я короля, одаривая его гордой улыбкой, которую унесу с собой в могилу, и удивляюсь, почему он, вопреки моим ожиданиям, не выглядит впечатленным большим количеством трупов.– Если я выиграю, ты выкупишь мой приговор, и я вернусь к убийству мерзких самцов с маленькими членами и достаточным самомнением, чтобы оправдать их больное поведение. А ты вернешься к… ну, к охоте на лунные осколки.

Я чувствую, как настороженный взгляд стражника мечется между мной и королем-инкогнито, который подходит так близко, что между нами остается едва ли дюйм пространства.

Мир вокруг нас исчезает, когда он смотрит на меня так пристально, что я почти забываю, как дышать.

– В этом больше нет смысла, поскольку я нашел самую важную часть.

Воздух между нами становится таким плотным, что я уверена – если прикоснуться, он разлетится вдребезги.

На следующем вдохе я прижимаюсь грудью к его твердой, мускулистой груди.

–Ну давай,– говорю я.– Забирай свой приз.

– Трудно, – хмыкает он. – Она находится в неудобном месте. Непросто достать.

Я фыркаю.

Да ладно.

– Уверена, у тебя есть все необходимое, – бормочу я, вздергивая подбородок и бросая взгляд на солдата за его спиной. – Давай поскорее покончим с этим.

– Такая нетерпеливая? – спрашивает король, и я невесело усмехаюсь.

–Да, конечно. Мне просто не терпится, чтобы меня судили и четвертовали или скормили молтенмау.

Чушь собачья.

Меня выводят из камеры. Я иду по коридору, едва переставляя ноги, мимо заключенных, прижимающихся к прутьям клеток.

Они смотрят мне вслед.

Но единственный взгляд, который я чувствую, – его, исследующий мою спину, мою тунику, без сомнений, испачканную и свежей, и засохшей кровью.

Клянусь, земля содрогается.

Меня выталкивают в другой коридор, недоступный его взгляду, и ведут на суд, который определит мою судьбу.

Нет смысла надеяться на хороший исход. Его не будет. Эта мысль почти… освобождает. Снимает груз с моих плеч и делает мои шаги более легкими.

Улыбка расплывается по лицу, когда один из стражников подталкивает меня к лестнице…

Можно и повеселиться перед смертью.