Я выползаю из пасти ветрового тоннеля, цепляясь за трещины и углубления в стене, чтобы не сорваться на угрожающие острые камни у основания стены. Обещание быстрой и жестокой смерти, которая пока не смогла поглотить меня. Или Эсси.

К счастью.

Ухватившись за выступ, я переношу вторую руку ближе, а затем ныряю к тому, что кажется плоской стеной, – к идеальной, покрытой рунами иллюзии. Проскакиваю через большое вечно открытое окно в уютный теплый воздух с запахом чего-то сытного, маслянистого, свежеиспеченного…

Приземляюсь на корточки, и аппетит возвращается с удвоенной силой. Рот наполняется слюной.

– Вкусно пахнет, это…

– Сдобный хлеб, – говорит Эсси, склонившись над увеличительной сферой за нашим маленьким обеденным столом, заваленным инструментами, настойками и металлическими горшочками. Одной из своих гравировальных палочек она царапает нечто под изогнутым стеклом. – Я почувствовала запах крови на твоих сапогах, как только они коснулись желоба.

Я подхожу к столу, отщипываю кусочек от ломтя на тарелке Эсси и запихиваю в рот, со стоном удовольствия поглощая первую с тех пор, как я отправилась в путь на заходе прошлой авроры, еду: плотную мякоть ароматного лакомства, пропитанного растопленным маслом и покрытого сладким слоем варенья из болотной ягоды.

Губы сами собой растягиваются в улыбке.

Я люблю болотную ягоду. А Эсси – нет. Значит, она оставила этот кусок специально для меня, зная, что я вернусь голодной. Хотя она никогда не признается в этом.

И я не хочу, чтобы она признавалась.

Она делает вид, что не беспокоится обо мне, а я делаю вид, что не беспокоюсь о ней. Мы сосуществуем параллельно, ничего не ожидая друг от друга, за исключением странного списка покупок и тех фантастических блюд, которые она готовит для меня, – и это прекрасно работает.

Идеально.

Не хочется ничего менять.

– Все пошло наперекосяк, – говорю я с набитым ртом, проходя в нашу грубо сколоченную кухоньку. Поднимаю салфетку, укрывающую свежеиспеченный хлеб, отрезаю от него толстый кусок, намазываю его маслом и поливаю вареньем. Открыв ящик со льдом, достаю ярко-зеленые фрукты, нарезаю их дольками и выкладываю себе на тарелку. – Хочешь горо?

– Они еще не созрели.

Я кручу тарелку в руках.

– Конечно, созрели.

– Когда они созревают, их хвостики желтеют. – Эсси отрывается от своего занятия, и рыжие брови почти сходятся на ее милом, усыпанном веснушками лице. – От этих у тебя язык отвалится.

Я засовываю дольку в рот и морщусь от терпкого вкуса.

– Они не созрели, – бормочу я, выплевывая фрукт в мусорное ведро.

Эсси хихикает, а затем снова опускает взгляд на стекло, возвращаясь к… тому, что делала.

Я отодвигаю фрукты в сторону и сосредоточиваюсь на хлебе, наблюдая за ее работой. Перемещаю взгляд с изящных, ловких пальцев на тонкие черты лица. Карие глаза. Нос, слегка вздернутый. В левом ухе – клип, который немного длиннее моего и больше наклонен вниз, что придает ей гипнотический, неземной вид.

Волосы спускаются до бедер густой рыжей завесой, которая сочетается с металлическими крапинками в глазах – такого уникального оттенка рыжего я никогда не встречала. Единственный всплеск цвета, который разбавляет ее привычную цветовую гамму.

Я откусываю еще один большой кусок, вспоминая дей, когда Эсси переехала сюда. Я сказала ей, что со скудной обстановкой она может делать все, что захочет. Естественно, наше общее жилое пространство теперь того же цвета, что и весь ее гардероб.

Черного.

Грубые кухонные столешницы. Неровный потолок. Ворсистый ковер, покрывающий неровный пол. Даже наш мягкий диван с подушками у окна, трехместный, несмотря на то что у нас никогда никого не бывает – по нашему общему желанию.

Я поднимаю взгляд на окно с рунами, которые Эсси наложила, чтобы отгонять любопытных прохожих, и вспоминаю, как однажды проснулась, а она стояла надо мной в одном из своих приступов. Под затравленными глазами залегли черные круги, она размахивала клинком, крича, чтобы я наполнила чашу своей кровью. Немедленно. Это был вопрос жизни и смерти.

Как результат – вход, который практически убивает незваных гостей. Гениальное решение.

– Очень вкусно, Эсси. Спасибо, – говорю я, откусывая еще.

– Конечно. Рада, что тебе понравилось.

Преуменьшение. Она знает, что этот хлеб – мой любимый. Понятия не имею, что она в него кладет, но это невероятно вкусно.

– Над чем работаешь?

– Алмазная накладка для твоего зуба, – отвечает Эсси, продолжая возиться со стеклом. – Я пыталась найти материал, достаточно крепкий, чтобы выдержать эти сложные руны, и случайно обнаружила, что алмаз подходит. О! – Вскинув руку, она поднимает на меня широко раскрытые глаза, настолько полные жизни, что у меня перехватывает дыхание: без сомнения, она в восторге от мысли, которая только что промелькнула в ее потрясающем мозгу. – Ты получила моего жаворонка?

– Угу… – Я заправляю волосы за уши и направляюсь к кривой каменной чаше, куда упали все вещи, которые я ранее спустила в желоб. – Я испачкала его кровью, но принесла все, что смогла разобрать. – Отставляю тарелку в сторону и роюсь в своих вещах. – Что делает алмазная накладка?

– Создает невидимый непроницаемый барьер вокруг головы и груди, не разрезая тебя пополам.

Я замираю и оборачиваюсь к ней через плечо.

– Не разрезая меня пополам? Ты имеешь в виду… буквально?

Она кивает так энергично, что ее волосы тут же путаются.

– Я очень быстро разобралась. Теперь все в порядке.

Точно.

– Рада, что ты побеспокоилась об этом, – говорю я и беру в руки сумку.

– Как всегда. Я почти закончила. Несколько тонких рун с помощью новой гравировальной палочки, и все будет готово к активации. Подумала, что сейчас самое время прикрепить ее, раз Рекк Жарос охотится на тебя.

– Вижу, ты снова читаешь мои сообщения.

Она пожимает плечами, настраивая четкость своего увеличительного стекла.

– Жаворонок влетел в окно после того, как ты ушла. Ударился о подоконник и расквасил нос. Я развернула его, чтобы избавить от страданий.

– И прочитала.

– Мои глаза не удержались.

Есть у них такая привычка.

Я качаю головой и кладу сумку на стол, чтобы Эсси сама нашла, что ей нужно. Обратная сторона использования такого количества крови в активных рунах, выгравированных вокруг окна: жаворонки иногда принимают окно за… нас. Что приводит к вечному недовольству Серим тем, что она не может со мной связаться.

Эсси поднимает голову от сумки и чуть бледнеет.

– А какашек спангла нет?

Я удивленно моргаю, глядя на нее.

– Прости, что?

– От Йескорна, библиотекаря из Подземного города. У него есть домашний спангл. Они у тебя в кармане? Пожалуйста, скажи мне, что они у тебя в кармане.

– В моем кармане нет никакого дерьма, Эсси. Зачем тебе какашки спангла? – Она открывает рот, чтобы заговорить, но я обрываю ее: – Помни, что мой мозг не такой большой, как твой. Если ты начнешь говорить о биофизике, я погибну.

Она снова открывает рот, закрывает его, кажется, ненадолго задумывается, а затем объясняет:

– Камень, который они едят, богат особой рудой. Ее трудно найти, потому что она образуется в виде мельчайших капель, которые никогда не вырастают больше булавочной головки. Она не расщепляется в пищеварительном тракте спанглов, так что это самый эффективный способ ее собрать. Она кремового цвета и плавится при гораздо более низкой температуре, чем большинство других руд, что делает ее идеальным клеем для крепления рунических накладок на зубах.

– Ты шутишь.

Она хмурится.

– Когда это я шутила?

Вся доброжелательность покидает мое лицо, и я рукой опираюсь на стол.

–Это ты использовала, чтобы прикрепить предыдущую накладку к моему зубу?

Эсси кивает.

– Дерьмо спангла?

– Я смыла фекалии, а потом простерилизовала руду. Но да. Это было… дерьмо.

Творцы.

Я трогаю языком накладку на своем зубе.

– Запишем это в раздел «то, что Рейв знать не нужно», – бормочу я, направляясь к шкафчику, чтобы достать кружку.

Никогда.

– Принято к сведению. Я, ну…

Я оглядываюсь и вижу, как Эсси ерзает на стуле, почесывая затылок.

– Учитывая репутацию Рекка, я надеялась, что мы прикрепим…

–Не стоит торопиться.– С этой новой, довольно отвратительной информацией спешить совершенно некуда.

– А что, если он нападет на тебя?

Я поднимаю кувшин с фильтрованной водой из ледяного ящика и наполняю свою кружку.

–Мне приказано затаиться, и мы обе знаем, что Рекк не сможет достать меня здесь. Единственный способ встретиться – если я случайно столкнусь с ним по пути за своим новым клинком и случайно перережу ему горло, тем самым случайно нарушив прямой приказ Серим и случайно не позволив одному из своих товарищей умереть.

Единственный плюс того, чтобы быть незаменимым: я почти уверена, что Серим не нанесет мне смертельных увечий за этот проступок. Просто будет издеваться надо мной, пока не почувствует, что снова контролирует ситуацию.

Обычное дерьмо.

Стул Эсси скрипит по полу, пока я осушаю кружку, прежде чем поставить ее в таз, и беру со стойки резинку, чтобы стянуть тяжелые волосы в высокий хвост.

Тишина становится напряженной и почти толкает меня сзади.

Я поворачиваюсь.

Эсси больше не смотрит через свое стекло. Она смотрит на меня, руки на коленях, глаза широко раскрыты и полны беспокойства. Взгляд впивается мне в грудь с такой силой, что я чувствую, словно он пронзает меня насквозь.

– Прекрати, – рычу я. – Не смотри на меня так.

Почему она так на меня смотрит?

В ее глазах появляется грусть, и это еще хуже.

– Рейв, я не могу тебя потерять…

– И не потеряешь, Эсси. Хватит драматизировать! Не ломай то, что еще не сломано.

Ее брови сходятся к переносице, когда она открывает рот, но ничего не произносит. Словно слова слишком велики, чтобы обрести свободу.

Хорошо. Они должны оставаться внутри. Я не хочу, чтобы она сказала, что беспокоится. Что ей не все равно. Я не хочу говорить ей те же слова в ответ.

Те, кто мне дорог, умирают.

– В любом случае вопрос спорный. – Я отворачиваюсь и, не поднимая глаз, ополаскиваю кружку и тарелку в тазике. – Я не могу отправиться в Подземный город, пока не получу жаворонка с подтверждением, что все чисто. – Вытираю посуду и убираю в шкаф, затем подхожу к чаше и беру свои вещи. – Я устала. Сниму эти дурацкие перья с ресниц, немного отдохну, а потом, как только получу жаворонка от Серим, заберу твои какашки. Договорились?

Эсси не отвечает.

Когда наступившая тишина становится слишком давящей, я поворачиваюсь и смотрю в ее большие, полные слез глаза.

Дерьмо.

–Договорились, Эсси?

Сжав губы в тонкую линию, она кивает – жест неохотного согласия.

Я направляюсь к люку, ведущему в мою комнату, и уже поднимаю его, когда слова Эсси, точно клинок, глубоко вонзаются мне под ребра, заставляя остановиться:

– Я не люблю Серим еще больше, чем ты, но в кои-то веки тебе стоит прислушаться к ней. Пожалуйста, Рейв. Я не… – Она вздыхает и делает паузу, прежде чем метнуть еще один словесный кинжал, который лишает меня дыхания: – Ты – единственная семья, которая у меня есть.

Я так плотно сжимаю губы, что удивляюсь, как они не слипаются.

Эсси сломлена. Да весь этот цикл такой. Мне нужно закончить его и начать новый – нормальный, – в котором все вокруг перестанут выражать беспокойство о моем благополучии и называть меня семьей. Слишком дорого приходится платить за такую роскошь.

– Пожалуйста, не ходи в Подземный город без меня. Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты спускаешься туда одна. – Я выхожу из комнаты и с тяжелым стуком закрываю люк.

Моя спальня выглядит скромно по сравнению с остальным нашим жилищем. Единственным украшением, не считая рисунка на стене, являются луны, которые я нарисовала на неокрашенном потолке кусочками угля. Эсси никогда не спрашивала почему, хотя, судя по тому, как развивается этот дей, будет неудивительно, если она вломится сюда и вывалит этот вопрос к моим ногам, как дымящуюся кучу дерьма спангла.

–Дерьмо,– бормочу я, сваливая вещи на пол. Тяжело вздохнув, опускаю взгляд на свой саржевый[8] тюфяк, расстеленный на полу у большого окна и занимающий большую часть южной стены.

Никаких душных одеял или подушек. Просто удобное место, где можно свернуться калачиком и отключиться. Хочется сделать это прямо сейчас, но если я не выдеру эти перья, то проснусь похожей на облезлого молтенмау посреди линьки – и без ресниц.

Плавали. Знаем.

– Не ленись, Рейв. Разберись со своим дерьмом.

Я снова собираю вещи с пола и прохожу в гардеробную, спрятанную за дальней стеной, вешаю платье, вытаскиваю кинжалы из всех потайных отделений, словно ощипывая птицу. Откладываю их все, кроме одного, который оставляю пристегнутым к бедру, и проверяю комбинезон на наличие крови. Не найдя таковой, решаю, что можно поспать в нем, и трачу остатки сил на то, чтобы вычистить сапоги и снять проклятые перья. Завершив дела, я, зевая, возвращаюсь в спальню.

Останавливаюсь перед висящим на стене плоским куском камня, вырезанным в виде гнезда мунплюма. Отодвинув его в сторону, достаю из отверстия маленькую деревянную шкатулку, которую переношу к тюфяку и ставлю у окна.

Стеклянная панель тянется от пола до потолка, открывая вид на плавное превращение Сумрака в далекую Тень. Окно обрамлено рунами, которые делают его похожим на камень с другой стороны – еще одно хитроумное приспособление Эсси.

Я ищу вдалеке ту причудливую луну и вижу, как восходящая аврора обвивается вокруг нее, словно тонкие нити серебряного платья, развевающиеся на ветру.

Губы сами собой растягиваются в мягкой улыбке, несмотря на поселившуюся в груди тяжесть – словно что-то давит на меня. Что-то похожее на… сожаление.

Моя улыбка вянет.

Эсси сказала, что мы – семья, и я просто ушла. После всего, через что она прошла, я ушла.

Чтоб меня, да что со мной не так?

Как я могу смотреть на эту луну с такой любовью в сердце – любовью, которая рикошетит от моих ребер каждый раз, когда я смотрю на Эсси?

Глупый вопрос. Я точно знаю, что со мной не так.

Любить эту луну безопасно. Лунопады так редки, что она, скорее всего, всегда будет рядом, принимая мое тихое обожание.

Любовь к Эсси… она заставляет меня чувствовать себя так, словно я держу в руках что-то хрупкое, что может рассыпаться на части, если я хоть немного усилю хватку.

Вздохнув, я поднимаю крышку своей маленькой шкатулки.

Нуж взмахивает своими пергаментными крыльями и взлетает, порхая вокруг меня вихрем головокружительных движений, тыкаясь клювом мне в лицо, плечо, шею. Она пытается ткнуться в ухо, что заставляет меня улыбнуться вновь.

– Осторожно, не поранься, – бормочу я, мягко отталкивая ее от своего лица и направляя в противоположный угол комнаты, чтобы она могла расправить свои маленькие крылышки. Она делает несколько высоких сальто, затем наклоняет голову и резко падает – слишком быстро.

Слишком высоко.

Она ударяется клювом об пол, и я вздрагиваю.

Проклятье.

Я вскакиваю на ноги и бросаюсь к ней, подхватывая на ладонь.

–Нуж, я очень хочу, чтобы ты перестала так делать…

Она дергается и переворачивается на спину, демонстрируя три красиво написанные буквы на животе. Остальное послание спрятано в изгибах ее изящного тела.

нуж

Я бросаю на нее недоверчивый взгляд, не впечатленная столь явным подталкиванием к тому, чтобы я ее развернула.

– Знаешь, из всех уловок, которые ты используешь, чтобы заставить меня читать тебя, эта – моя самая нелюбимая, – бормочу я, ожидая, когда она снова начнет двигаться. Снова взмоет в воздух и выплеснет всю энергию, которую накопила, пока меня не было.

Но этого не происходит.

– Я серьезно. – Я покачиваю рукой. – Ты выглядишь мертвой. Прекрати.

Она все еще не двигается.

Я дую на нее. Снова.

Снова.

Мое сердце сжимается.

–Нуж…

Она машет пергаментным хвостом, и я с шумом выдыхаю от облегчения.

Качаю головой, потирая грудину.

– Это называется «поощрение за плохое поведение», – ворчу я, осторожно разворачивая ее помятый клюв, голову, хвост, крылья, а затем и тело, обнажая послание, которому уже более пяти фаз:

Три коротких слова, которые, я уверена, никогда мне не предназначались – не то чтобы это мешало мне читать их снова и снова.

Я впитываю в себя тонкие изгибы каждой буквы, проводя по ним подушечкой большого пальца, как по животу Нуж, и вспоминаю тот момент, когда она прилетела ко мне.

Должно быть, она заблудилась на пути к тому, кому предназначалась, и вместо этого прижалась к моей шее, словно в поисках утешения. Я развернула ее, прочитала послание и поняла, насколько оно важно: оно пришло от того, кому было очень плохо и кто, возможно, не знал, как сказать об этом вслух.

Я свернула ее и подбросила обратно в небо, попросив Клод отнести ее повыше, чтобы она смогла направиться в нужную сторону.

Найти того, кому она предназначалась.

На следующий подъем авроры я проснулась от того, что Нуж лежала у меня на ладони, с порванным крылом и сильно вдавленным клювом, словно боролась с потоками Клод… и победила.

После этого с ней трудно было расстаться.

Я снова провожу большим пальцем по этим трем словам, затем осторожно складываю Нуж обратно, расправляя клюв и проверяя, не стал ли разрыв еще больше. Она вырывается из моих рук и мечется по комнате, словно сгорая от переполняющей ее энергии.

– Если не будешь осторожнее, я завалю комнату пухом, – предупреждаю я, и она, перевернувшись в воздухе, плавно подлетает ко мне и утыкается носом мне в шею. Я кладу руку поверх нее и раскачиваюсь, пока она не перестает шевелиться, а мои мысли не возвращаются к Эсси. К тому, как она смотрела на меня большими глазами, в которых было… слишком много.

Вздохнув, иду к тюфяку, а затем поднимаю глаза к небу за окном.

Фэллон как-то рассказывала, что в детстве лежала на спине и, глядя на луны, загадывала желания – и они иногда сбывались.

Она называла это волшебством.

Я никогда не верила в вещи, которые не имеют для меня никакого смысла, – за исключением великолепия Эсси. Но, возможно, стоит начать загадывать желания, глядя на луну, которую я так люблю. Попросить ее найти способ заменить мое сердце на мягкое и податливое, чтобы мне никогда больше не пришлось видеть, как глаза Эсси наполняются грустью.

Творцы, я засранка.

Я сворачиваюсь калачиком, прижимаю к себе Нуж и смотрю на луну Хей, напевая нежную мелодию, которая всегда проясняет мой разум, каким бы шумным ни казался мир.