Захлопнув дверь «Изогнутого пера», я устремляюсь на запад по шумному Рву, теперь забитому торговыми повозками: фейри стекаются сюда, чтобы получить самые дешевые бушели овощей, которые могут выменять. По дороге домой я планировала зайти в свою любимую лавку, чтобы полакомиться пирожным с кремом из золы, но после того, как мне в глотку запихнули пурпурное дерьмо Серим, желание есть пропало.

Хор панических вздохов заставляет меня остановиться, оглядеться по сторонам, а затем поднять глаза вверх, куда смотрят остальные.

Пульс учащается при виде взрослого молтенмау, который летит так низко, что своими массивными когтями срывает баллисту[7] со стены. Порыв ветра обрушивается на меня, едва не сбивая с ног, со всей мощью взмаха его великолепных крыльев.

Расправив грудь, он вытягивает шею, разевает пасть и окрашивает небо шлейфом пламени, которое заливает Ров жаром и превращает снег в слякоть.

Народ с криками бросается в укрытие под небесными мостами, которые, по правде говоря, совершенно бесполезны. Если бы это чудовище решило повернуть голову и сжечь нас – сомневаюсь, что хоть что-то могло бы его остановить.

Драконье пламя не подчиняется законам природы: речь Игноса не может помешать ему обжечь кожу, расплавить плоть и кости.

Разрушить города.

Управлять драконьим пламенем может только Дага-Мурк – тот, кто настолько связан со своим драконом, что подчиняет его силу и огонь. Хотя эта связь – скорее миф, чем реальность.

Зверь движется к Колизею, зажатому между стенами, как жуткая, покрытая кровью корона.

– Творцы, – бормочу я, наблюдая за тем, как молтенмау лениво кружит над массивным сооружением.

Звон колокола, возвещающего о времени кормежки, проникает до самых костей, и в толпе воцаряется гнетущая тишина, а воздух наполняется неистовым хлопаньем крыльев. Со всех сторон слетаются молтенмау, устремляясь за бесплатной едой и заполняя небо буйством хищных движений. Их острые пасти устремляются в сторону Колизея, словно град стрел.

Они сталкиваются, огрызаясь друг на друга, полосуя когтями, рассыпая яркие перья, – сражаясь за того, кто в данный момент привязан к столбу внутри сооружения.

Душераздирающий крик, за которым следует леденящий кровь вопль боли, эхом разносится по безмолвному Рву, будто кто-то заставил Клод заглушить все звуки, просто чтобы поиздеваться. Чтобы напомнить нам о страшной участи тех, кто противостоит короне.

У меня трясутся руки от нахлынувшей ярости, пальцы путаются в складках платья, сжимая плотный материал в кулаках.

Я бы сейчас стояла там, на зрительских трибунах, и требовала крови, если бы тот, кого скормили зверям, был чудовищем вроде Тарика Релакена. Но это не так.

Это никогда не бывает так.

Они такие же, как я: пойманные на том, что маскировались под пустых. Это фейри, выступающие против короля, или родители одаренных детей, которые пытаются уберечь своих малышей от мучительного процесса отбора, через который им придется пройти. От бритья наголо. От прокалывания. От того, что их вырвут из родного дома, оставив взамен ведро кровавика – благодарность короны за их большой вклад в растущее ополчение Сумрака.

Жалкая заплатка для раненого сердца.

Пронзительный крик обрывается треском раскалывающегося дерева, и мои внутренности сжимаются так быстро, что подступает тошнота.

Победивший молтенмау вылетает из Колизея, машет покрытыми перьями крыльями и взмывает в небо. Из его заостренной пасти течет кровь. Прекрасное, чудовищное создание устремляется на запад, и море голов поворачивается, чтобы посмотреть, как оно проплывает вдоль стены.

Весь воздух покидает мои легкие.

В этом направлении стена постепенно опускается, наполовину поглощенная гнездовьем молтенмау – Боггитом. Всякий раз, когда они летят на запад со свежим мясом, есть только одно место, где жертва в итоге окажется.

Ее выплюнут в гнезде и скормят птенцам дракона.

Живая добыча.

Я дрожу всем телом, пробегаю взглядом по молчаливой толпе. Большинство смотрит в небо широко раскрытыми глазами, губы плотно сжаты, словно на них наложена печать молчания.

Очевидно, королевство Сумрака когда-то было благословенным Творцами местом для жизни, где детский смех эхом разносился по Рву, а акварельное небо вдохновляло развитие музыки и искусства.

А потом к власти пришел наш нынешний король, заботящийся лишь о своей военной мощи.

Я бы хотела увидеть Гор в период расцвета. Хотела бы окунуться в реальность, которая была красочной и внутри, а не только снаружи.

Думаю, Фэллон имела в виду именно такую жизнь. Точно не это.

Это не может быть жизнью.

Я проглатываю ярость, подступающую к горлу, уверенная, что один лишь гнев во мне сможет испепелить этот город одним выдохом. Заставляю себя идти дальше, игнорируя дикое желание добраться до городского вольера, нанять перевозчика и помчаться на запад, в Дрелгад. Туда, где сейчас живет король Кадок, управляющий своей армией.

Только глупец будет думать, что к королю можно подобраться достаточно близко, чтобы убить, без мощной поддержки за спиной: человека, обладающего силой трех стихий, постоянно охраняют стихиали с двумя бусинами и его злобный дракон. Мой гнев бесполезен – по крайней мере, до тех пор, пока Феникс не устанет обрывать листья с этого ядовитого дерева и не начнет рубить его корни.

Я зигзагами поднимаюсь по величественной стене Рва, преодолевая тридцать один этаж, и осматриваюсь. Затем пересекаю полуразрушенный небесный мост и выхожу на ту часть стены, откуда открывается вид на Тень. Пробираюсь по грубо вытесанному ветровому тоннелю, который напоминает сдавленное горло. Земля здесь испещрена полосами рун, которые вызывают всевозможные ужасные ощущения у любого, кроме меня и Эсси.

Немедленное желание обделаться. Внезапную потерю зрения – как будто упал головой вперед в чернильное небо Тени. И мое самое любимое: пугающую уверенность в том, что молтенмау только что засунул свой клюв в этот самый тоннель и пытается выковырять тебя, как жука из норы.

Я останавливаюсь у того, что очень похоже на мусоропровод для бархатного трогга, и расшнуровываю корсаж, оставаясь в светло-коричневом комбинезоне, который плотно прилегает к телу и в котором гораздо легче передвигаться. Завернув вуаль, сапоги, корсаж и сумку с припасами в ткань юбки, опускаю сверток в желоб, наблюдая, как он устремляется вниз и исчезает из виду.

Большинство предпочитает устраивать свои дома на той стороне стены, где солнечный свет проникает сквозь разноцветные окна и наполняет комнаты теплом. Там, где фейри могут выставлять на подоконники горшки с овощами, которые прекрасно растут под лучами солнечного света.

Но не я.

Мне нравится холод, и я не смогу сохранить жизнь ни одному растению, даже если от этого будет зависеть моя собственная. Но все это – не причина, по которой я выбрала тихую сторону с видом на Тень.

Ветер треплет мне волосы, когда я останавливаюсь в конце тоннеля, балансируя на самом краю, и смотрю на заснеженные равнины, тянущиеся на юг. Облака почти рассеялись, позволяя беспрепятственно любоваться изрезанным горизонтом, усеянным лунами на фоне россыпи далеких звезд.

Ближе – яркие шары погибших молтенмау, как будто кто-то взял разноцветные облака Сумрака, разорвал их на мелкие кусочки, а затем собрал в компактные сферы и подбросил в небо. Видны очертания их массивных, величественных крыльев, которые окружают их веерами из перьев. Длинные шлейфы хвостов, которые иногда не успевают сложиться, прежде чем умирающий дракон застынет, похожи на мазки краски.

Гораздо дальше видны жемчужные, радужные и серые круги переливающихся осколков света мунплюмов. Сияющие ореолы на темном небе.

Есть что-то поэтическое в том, чтобы смотреть вверх и видеть ушедших. Это мягкое скорбное напоминание для тех, кто остался внизу. Если бы я могла свернуться в клубок, как мунплюм, и укрыться среди звезд, когда пойму, что мое время пришло, я бы так и сделала. Не думаю, что многие стали бы меня искать, но я бы умерла, зная, что оставила после себя что-то светлое в этом прекрасном мире, раскрашенном в такое множество оттенков уродства.

А еще мне нравится мысль, что я смогу упасть с неба и раздавить кого-нибудь, если он меня разозлит. Я бы нацелилась на короля Сумрака и в мгновение ока уничтожила его за то, что он так плохо справляется с сохранением своего королевства.

Мелочно, но оправданно.

Я ищу маленькую серебристую луну молодого мунплюма, которая притягивает мой взор с того мгновения, когда я впервые взглянула на усыпанное могильными камнями небо, вдыхаю полной грудью свежий воздух и дарю небу открытую, искреннюю улыбку…

Многие называют эту луну Хей.

Конечно, она не самая большая, не самая яркая и не самая величественная. Но по какой-то причине я не могу представить, что когда-нибудь открою глаза навстречу новой авроре, посмотрю сквозь вечно колышущиеся облака в этой части света и не увижу эту маленькую луну с неправильно застывшим крылом.

Однажды Эсси спросила меня, хочу ли я узнать ее историю. Я улыбнулась и покачала головой. Боль разбитого сердца эхом звучит сквозь века, и ее голос был наполнен ею.

Я не хочу смотреть на свою любимую луну и думать о том, что причиняет боль. Я хочу смотреть и представлять, что у нее была прекрасная жизнь, полная счастья, от которого сердце наполняется любовью.

Возможно, это делает меня трусихой, но я должна откуда-то черпать свои улыбки. И эта луна… Она никогда не перестает дарить мне именно это.

Улыбку.